Ветер в пути

***

Юнги, чувствуя, как кот топчется по одеялу, нехотя открывает глаза и понимает, что слишком светло для раннего утра. Тюбик, видимо, проголодался и решил разбудить хозяина. А это значит, что Намджуна уже дома нет. Юнги прислушивается к тишине квартиры, вздыхает громко и обратно накрывается одеялом. В жопу такое Рождество, лучше он проспит все праздники. И открывать коробку с шариком он также не будет. Нет ни желания, ни атмосферы, ни веры во все эти чудеса. Юнги поджимает губу, вспоминая, как радовался вчера, какой насыщенный эмоциями получился вечер. И как Намджун всё испортил. Юнги упорно игнорит кота, и тот, потеряв терпение, влазит под одеяло и ловит пятки парня. Как он умудрился найти слабый пункт, а ещё и запомнить, что это действует безотказно, Юнги до сих пор не понимает. Конечно же, он скидывает одеяло, дабы избежать щекотки, и оглядывается вокруг. В голове лёгкая тяжесть, скорее всего от вчерашнего глинтвейна, и шум. В подъёме не то, чтобы лень, а отсутствие смысла. Но кот напоминает, что смысл смыслом, а накормить его надо. Кровать Намджуна заправлена, но недостаток каких-либо вещей не наблюдается. Юнги прикидывает, есть ли в родительском доме комната Намджуна в неизменном виде, со всеми вещами. Его родители сразу же переделали под кабинет, как только он отправился на учёбу. Возможно, Намджун больший везунчик. Парень шмыгает носом, грозно смотрит на ель и, нащупав стопами тапки, сволакивается с постели.

Неожиданно дверь громко открывается, и на пороге оказывается Намджун с дюжиной пакетов, доверху чем-то набитыми.

— А ты тут чего? — Юнги от шока забывает про «доброе утро». — Ты же уехал вроде. Намджун хлопает глазами и начинает после такого заявления сомневаться, что Юнги к нему неравнодушен. Как и в верности своего решения в целом. — Ну… Я позвонил маме и объяснил, что не смогу приехать. Не могу же я… Оставить тебя, — Намджун, кажется, краснеет, — одного в Рождество. Юнги открывает рот. И совсем не чтобы что-то сказать. Они стоят напротив, глядя друг на друга. Намджун ждёт ответа. — Оу, а. — Юнги всё ещё немного не в себе. — Ну, это, спасибо. — Мама скинула денег и список продуктов, чтобы я ничего не забыл, — Ким демонстративно машет пакетами под тонну. — И это, прикинь, даже не половина. Юнги закрывает глаза и пробует представить приблизительно, что в них может находиться. Но под веками плывут разноцветные пятна, улыбка друга и главная мысль, что тот дома. Поддаётся лёгкому шуму в голове, подходит к припорошенному снегом парню на расстояние двадцати сантиметров и носом утыкается в шарф. Намджун замирает и даже пакетами не шуршит. — Какая свежесть, — Юнги вдыхает глубоко — И парфюм хороший. — Поворачивает голову, опираясь виском о грудь и под этим наклоном глядит Киму в глаза. — Хорошо, что остался. — И моментом позже скрывается в ванной. Намджун всё ещё не смеет шелохнуться и отмирает, только слыша шум воды. Что это было и почему, гадать можно на гуще, долго и до остервенения, но ответа так и добиться. Но есть надежда, что это некое выражение симпатии и благодарности. Так Намджун решает для себя и такой версии придерживаться будет до конца дня.

***

Ruth Jacott Dean Martin — The Christmas Blues

Когда Юнги свежий и с ясной головой выходит из ванной, Намджун заканчивает расфасовывать продукты по полкам. Больше всего страдает холодильник. Юнги осознаёт, что в пакетах — еда, множество еды. Столько, сколько никогда их квартира не видела. И если подумать, что это даже не половина, становится плохо. — Как мы это всё съедим? — Он смотрит на кусок индейки и тыкает в грудку пальцем. — О, за это не волнуйся! Идея Рождества это достаток или предостаток еды. Готовим всё с утра в Сочельник, а далее консумация продолжается три дня. Или четыре. Ну… — Намджун понимает, что порции мамы были ориентированы на большую группу, — или пока всё не доедим. Юнги хмыкает и кивает. Возвращается в постель с намерением почитать книгу. — Эй, ты куда! — Намджун разворачивает его на полпути. — У нас тут дела есть. Парень вытряхивает на стол пять больших апельсинов и маленький пакетик чего-то пахучего. Вслед за ними появляется достаточно большая металлическая коробка с оленями на картинке. Юнги интересно, что там, как и при чём здесь апельсины. — Садись. — Намджун щёлкает пилотом, и из колонок начинает плыть праздничная музыка — Чтобы Рождество чувствовалось в воздухе, нужно этот воздух наполнить запахом. — Он берёт в руки апельсин, вынимает что-то из пакетика, проталкивает это в кожуру и даёт понюхать Юнги. Запах обалденный, Юнги определённо нравится комбинация тёплого цитруса и остроты приправы. — Это гвоздики. Одна из традиций нашей семьи накалывать ими апельсины в форме звёзд. Большинство делают это просто полосками, но у нас именно звёзды. — Намджун чертит кончиком ножа пятиконечную звезду на кожуре и для ориентира вдавливает по одной коричневой точке в кончики лучей. — Потом они ещё очень долго отдают запах, увидишь. Юнги берёт в руку фрукт и глядит пытливо на Тюбика. Тот прохаживается недовольный, что не удалось развести хозяина на дополнительную порцию корма. Поэтому всем своим видом демонстрирует «разбирайся с этим сам». И Юнги ничего не остаётся, как сделать на поверхности апельсина похожий надрез и начать декорировать. Всё также лениво на подоконник оседает снег, заслоняя стекло всё больше и больше. Юнги увлекается занятием и находит его релаксирующим и даже забавным. Намджун ненавязчиво молчит, то и дело украдкой наблюдая за соседом. Ему приятно, что лицо того медленно разглаживается, а на губах блуждает лёгкая улыбка. Это невероятно греет сердце, ведь утреннее приветствие указывало на не наилучшее настроение. Тюбик тоже, кажется, начинает интересоваться и, лапой цепляясь за штанину хозяина, пробует обратить внимание на себя. — Сюда хочешь? — Юнги щурится и прикусывает губу. — Не ты ли ко мне хвостом повернулся? — Кот перестаёт царапать и смотрит жалостливо. — Ладно, но только на колени. Парень поднимает пушистого урчащего радостно кота и сажает на коленки. Тот вертится довольно, но не упускает шанс выставить голову выше и глянуть, что же творится на столе. Принюхиваясь осторожно, быстро ныряет обратно и сворачивается в клубок. — Я так до сих пор и не понял, как вы так общаетесь? — Намджун, умело орудуя при своём апельсине, пробует наконец завязать разговор: — Это он такой умный или ты освоил кошачий язык? — Не уверен, — Юнги тихо посмеивается, когда Тюбик в пол голоса мяукает возмущённо. — Но он определённо не из обычных. Ты знаешь, что он как-то прознал, что у меня щекотки на пятках и теперь будит только так? Характер у него хороший, но бывает той ещё занозой. — Весь в хозяина, — слова слетают необдуманно, и Намджун широко открывает глаза, понимая, что ляпнул. Юнги хохочет и рукавом свитера закрывает губы. Считает это некоторого рода комплиментом. — У меня теперь руки пропахли Рождеством, — Юнги нюхает пальцы и прикрывает глаза в блаженстве. — Здорово. Намджун видит, что парня накрывает понемногу — запах, музыка, кот на коленях и снег за окном клонят в сон. Он медленно опускает голову на стол и проваливается в полудрёму. Ким корит себя, что не дал Юнги ни позавтракать ни даже кофе выпить, поэтому поднимается со стула и тихо направляется в сторону плиты. Одна из прелестей Рождества — это безнаказанность за высококалорийную еду, и всё, что было нельзя в течение года, становится дозволено в праздничную неделю. Намджун досконально помнит мамин фирменный утренний напиток, дающий энергию и на санки, и на снежки, и даже на дикие пляски вокруг ёлки весь день. Он вынимает недавно приобретённую соусницу с тефлоновым покрытием и наливает в неё немного молока. Пока оно греется на маленьком огне, Ким открывает металлическую банку с шоколадными каплями и, отмеряя две столовых ложки, сыпет в кастрюлю. Помешивая деревянной ложкой, глазами ищет кофе и корицу. Вкусовой сироп с пыльцой ещё не успели спрятаться в шкафу. Пока топится шоколад, Намджун поглядывает на сопящего Юнги и предвкушает реакцию на сюрприз. Он убирает тихонько со стола апельсины, из чего два кладёт под ёлкой, как залог того, что кот там ошиваться не будет, один на тумбочку между кроватями и по одному на каждый из подоконников. Звёзды у Юнги получились ровные и красивые, даже лучше чем у Кима. Запах уже начинает понемногу наполнять комнату, мешаясь с тем от ели. Вернувшись к плите и убедившись, что шоколад полностью растворился, добавляет остаток молока и помешивает. Недолго думая добавляет ещё две ложки капелек, чего уж там экономить на вкусе. Достаёт с полки высокие стаканы и вынимает баллон из холодильника. Всё почти готово, минуты две, и можно будить сладкого соню. — Юнги, Юнги-и-и, — Намджун зовёт тихо и, не видя реакции, наклоняется к уху. — Неужто надо целовать спящую красавицу? Юнги просыпается больше от тёплого дыхания, чем от сексуального шёпота, хоть и тот оседает в подсознании. Он мычит невнятно, но поднимая голову упирается взглядом во что-то невероятное. — Что это? — он с интересом рассматривает стакан, боясь выдохнуть. — Латте на шоколаде с пряничным сиропом, корицей и битой сметаной. — А это? — Юнги приближает палец к мелким золотым блёсткам разного размера. Они переливаются и делают десерт абсолютно сказочным. — Пищевой глиттер, специально на праздники. Для тебя, — добавляет он тише, протягивает покрасневшему парню длинную ложку и втыкает трубочку для удобства. Юнги берёт стакан в руки, греет ладони и всё никак не может решиться пробовать этот шедевр на вкус. Битой сметаны Намджун дал от сердца, и та, растапливаясь, дополнительно обогащает вкус напитка. Золотая пыльца ничто иное как сахар, и лизнуть его Юнги тоже не мешкал. — Как вкусно! И кофе, и шоколад, и пряник! Чувствуется и корица! — Юнги жмурится, как кот облизывая верхнюю губу, которая вся в сметане. — И сла-а-адко. Намджун восстанавливает дыхание от такого обычного жеста, но сердце не унимается и стучит с перебоями. С Юнги неизвестно, когда ждёт инфаркт. И сейчас, когда он окунает палец в белую массу и облизывает с причмокиванием, сжимается не только сердце. Парень думает, что это забавно, набирает больше пены и тянется через стол к Намджуну, задерживаясь в миллиметре от пухлых губ. Тот сомневается только долю секунды и обхватывая палец губами глотает сладкую массу. Но палец не отпускает, оглаживая мягко языком и смакуя горьковатую от апельсинового масла кожу. Смотрит на Юнги пристально, с долей подтекста. А тот приоткрывает губы и испускает томный вздох, поджимая пальцы стоп под столом от нахлынувших ощущений. Губы Намджуна должны подлежать цензуре, определённо. Он одёргивает руку и возвращается на место, дыша тяжело. Воздух наполняется щекочущей нервы недосказанностью. И запахом апельсинов с гвоздиками. Юнги чувствует какой-то подвох, но не может понять, где он и в чём. Прячется за поглощением остатков напитка, как за стеной. Неловкость призрачная, но есть. Намджун глядит на горящие щёки и готов поспорить, что будь у парня опыта больше, влёт бы всё понял. Но, возможно, именно поэтому Киму нравится всё как есть. — Я тут открытки подготовил, хочешь присоединиться? Намджун открывает коробку, и взору Юнги предстаёт целый ворох Рождественских карточек разного содержания и красоты. Некоторые с христианскими мотивами, некоторые просто с птицами или оленями, есть и с Сантой. Вывалив всё на стол, Намджун пододвигает их к Юнги и даёт возможность рассмотреть. Затем со дна коробки вынимает пожелтевший, потрепанный лист и принимается изучать. — Что это? — парень видит только обратную сторону. — Список людей с адресами. Каждый год я посылаю открытки друзьям, знакомым и дальним родственникам. Есть и другой список, приходящих. Мы с мамой записываем от кого пришли открытки и если два года к ряду не получаем ответ, то уточняем, не сменили ли они адрес, а если контакта нет, вычёркиваем из списка. — Намджун вынимает телефон, читает сообщение от мамы и вычеркивает один адрес и записывает другой под той же фамилией. — Если хочешь, тоже можешь послать кому-нибудь, у меня марок достаточно на половину города. — А они придут вовремя? — Юнги уже отложил две на бок и прочёсывает кучу в поисках третьей. — Марки приоритетные, доходят в течение суток. Если управимся до обеда, — он глядит на часы, — то уйдут ещё сегодня, а завтра будут у адресатов. Юнги вылавливает последнюю и идёт за любимым пером. Намджун быстро пишет поздравления, подписывает конверты и клеит марки. На весь список уходит не более сорока минут, в то время как сосед мучается с тремя. — Поэмы пишешь там? — он подкалывает, но не зло, а мягко, понимая, что это первые открытки в жизни парня. — Когда закончишь, кинь в мешок, я скоро пойду. Заодно и куплю остальные продукты. И кое-что на вечер. Юнги, честно говоря, только этого и ждал. Он быстро подписывает конверт, клеит марку и кидает в мешок выпуская воздух, рад, что Намджун уже копошится в прихожей. — Я, наверное, тоже прогуляюсь. — Ты? — Ким оборачивается удивлённо. — Со мной? — Нет, один. — Он мнётся, ожидая дальнейших расспросов, но Намджун занят собственными мыслями и Юнги больше не тревожит. — Я буду около четырёх. Не гуляй слишком долго, холодно же, — он берёт мешок с письмами и закрывает за собой входную дверь. Юнги спринтом вылетает из дома. Тюбик с отвращением трогает лапой апельсин. В почтовый ящик летит ворох писем.