Ветер в пути

***

Погода сегодня не балует: поднимается сильный ветер, а температура падает до минус тринадцати. Вперемешку со снегом это даёт жестокую комбинацию, в которой выжить дано не каждому. Юнги возвращается домой около трёх, когда на город уже накатывают ранние сумерки, довольно быстро сменяющиеся непроглядной темнотой. Он долго стоит в прихожей, привыкая к теплу и даже не сразу стягивая пуховик. Облегчённо вздыхает, когда понимает, что соседа ещё нет. Осторожно снимает обувь, куртку и проходит в квартиру. Охватывает помещение взглядом, пробуя найти место для тайника, но кроме как под кроватью места достаточно нет. Парень смотрит на кота и чешет затылок. Даже если и запихнуть пакет под кровать, нет никакой гарантии, что Тюбик не разорвёт упаковку или не вытянет это на середину комнаты. Но потом вспоминает, что есть коробка с учебниками, и если достать оттуда пару и обратно заклеить крышку скотчем, кот туда не проберётся. Разминая замёрзшие пальцы ног, к которым понемногу возвращается чувствительность, Юнги находит заветную коробку. Тут покупка будет в безопасности. Кот пробует воткнуть свой нос и туда, но парень отодвигает его на нужное расстояние, а затем ставит всё на место. Намджун не должен заметить разницы. Хотя, он ведь не из тех людей, которые вообще обращают внимание на порядок в доме. Юнги открывает холодильник и стонет — он набит до отказа какими-то коробками, упаковками, большая часть которых на английском и других языках мира. Из родной еды, кажется, только кимчи и рамён быстрого приготовления. Парень косится на баллончик битой сметаны и облизывается, вспоминая утренний коктейль. Хочется ещё, но страх, что Намджун обнаружит пустую упаковку в самое неподходящее время, возвращает разум на место. Несколькими минутами позже он жуёт рамён и считает, что это несправедливо, так как кухня ломится от продуктов. Разных, интересных, сладких и кислых, блестящих упаковок, украшенных золотыми звёздами, в красную фольгу, или же с рождественскими поздравлениями на картоне, будто из сказки. Юнги даже поворачивается спиной ко всему этому праздничному безобразию и закидывает ноги на горячую батарею. В такой позе и застаёт его Намджун. — Ты вообще выходил из дома? — Угу. — Юнги засасывает нитку макарон и сёрпает нервно горячую жижу из стаканчика. — Не похоже. — Намджун опознаёт в ладонях парня их «аварийный вариант» и гневно стягивает брови: — Полный холодильник, а ты заварил вот это? — Я не знаю, что там и к чему, — Юнги чувствовал, что ему влетит за бичпак. — И боялся, что вдруг открою и съем что-то, на что у тебя другие планы. Намджун меняет выражение лица и понимает, что сердиться бесполезно, ведь и правда, он на его месте поступил бы также. Ким шуршит новой порцией пакетов и облегчённо ставит их на столешницу. Наконец у него есть всё для идеального Рождества. Он на скорую руку вынимает индейку и, залив каким-то соусом, запихивает в пакет. Крутит регулятором духовки и проверяет программы выпечки, останавливаясь на оптимальной для птицы. Индейка это не курица, без рукава она станет сухой как песок, а без перечно-медовой подливы безвкусная и напоминающая бумагу. Намджун за двадцать лет помощи маме заучил это как Отче наш и даже лучше. Так сложилось, что младшая сестра готовкой не то чтобы не заинтересовалась, но помощи от неё ждать было бесполезно. Поэтому все тонкости семейных кулинарных секретов передались старшему по званию. Намджун ставит будильник в телефоне и достаёт хлеб. Тосты с сыром и ветчиной тоже неплохая альтернатива. Паштет открывать не будет, дабы не злить Юнги, допивающего бульон, от которого завтра опухнет всё лицо. Он заливает водой имбирь с лимоном и добавляет по ложке мёда в каждый стакан. — Держи. Повышает иммунитет, — хрустя тостом и дразня тянущейся ниткой сыра, парень глядит на погрустневшего соседа. — И тостов тоже на двоих хватит, угощайся. Юнги показывает язык, но от предложения не отказывается. Пахнет слишком заманчиво. Намджун проворно успел пожарить ветчину и даже посыпать всё зелёным лучком. Сколько всё это стоило, он даже думать не будет, видимо, мама денег не пожалела. Юнги в курсе, что семья у него далеко не из среднего класса, но Намджун в силу своей мужественности отказался от финансового обеспечения и решил добиваться верхушек сам. И только в такие моменты, как этот, становится понятно, какие шикарные празднества устраивает семья Ким. А Рождество у них наверняка ого-го! — Сегодня тебе также скучать не придётся, — Намджун видит, что Юнги задумался и, пережёвывая растопленный сыр, ушёл в себя. — У нас вечеринка тупых рождественских свитеров. — Что-что? Юнги глотает сыр. Намджун улыбается подозрительно. Два пакета так и стоят в прихожей.

***

Tim Halperin — Under That Christmas Spell

Намджун вываливает на стол какие-то тряпки и два красных свитера. К этому прилагается маленькая коробочка и ножницы. Юнги смотрит непонимающе на этот ворох, и, если бы не погода, точно бы свалил из дома, ибо Намджун, видимо, немного поехал. И куда поехал, Юнги озвучивать не будет. — Объясняю, — Намджун не может не заметить паники на лице напротив, — чтобы не сидеть без дела, когда вся семья съехалась, устраивается вечеринка. Смысл в том, что обязательный дресскод — это собственноручно украшенный свитер в Рождественской тематике. И, естественно, чем причудливее он, тем круче. Я собрал остатки тканей из школьной мастерской и взял два свитера на распродаже. Иголки с нитками тут, — он указывает на коробочку. — И нет, участие в мероприятии не обсуждается. Юнги открывает было рот, чтобы что-то сказать, но вовремя прикусывает язык. Несправедливо нарушать традиции, особенно, что Намджун пожертвовал для него встречей с семьёй. Вспоминая, как вообще держать иглу, а тем более орудовать ею, он рассматривает разноцветные лоскутки. Среди них и кусочки шерсти, и твида, и блестящий сатин, и даже кусочки шёлка. Рассматривать их становится интересно, тем более, что в голове уже вырисовывается план, что за аппликация украсит свитер. Намджун присоединяется, рад, что возражений так и не поступило. Он тоже, глядя на искусственный мех, уже знает, что будет нашивать. Единственный вопрос — это садиться на кровать, чтобы Юнги не подглядывал, или же сидеть за столом нос к носу. Но желание быть ближе и иметь возможность переброситься парой слов выигрывает. Он берёт вторую пару ножниц и лист бумаги. — А бумага зачем? — Юнги уже режет тёмно синие лоскутки на части и отвлекается на действия Намджуна. — На ней я нарисую то, что задумал, вырежу, приложу к ткани, обрисую и тогда вырежу рисунок уже на ней. Юнги хмурится, глядя на свои потуги, но думает, что для первого раза сойдёт и так, ведь кроме Намджуна никто свитер не увидит. А вообще задумка настолько обыденная, что, наверное, рядом с мистером Кимом и не стояла. Но и это не важно, так как во время работы приходит азарт и желание сделать всё как надо. Намджун не ожидал, что Юнги настолько будет поглощён своей работой, что даже не заинтересуется рисунком соседа. С одной стороны немного обидно, а с другой всё же хорошо, что занятие пришлось ему по душе. Наблюдать за сосредоточенным парнем с иглой в руке очень даже приятно. В квартире к запаху апельсинов и ели доходит запах печёной в меду индейки. Тюбик нетерпеливо ходит вокруг духовки и ждёт, когда грудка будет готова, — уверен, что и ему перепадёт кусочек. Намджун пришивает элементы быстро и уверенно, благодаря годам практики и маминым подсказкам. Но, несмотря на то, что Юнги делает свой впервые, получается у него не хуже, наверное, за счёт терпения, которым Намджун обделён. И у одного, и у второго уже работа на подходе и для завершения осталось совсем немного. Внезапно Юнги по неосторожности нажимает на ткань сильнее и под неправильным углом, в следствие чего палец пронзает игла. Парень вскрикивает и трясёт от боли ладонью. Шипит через зубы и кривит лицо. На подушечке выступает алая капля, глядя на которую он хнычет. А затем с несчастным видом суёт палец в рот. — А я уж было думал, что придётся подуть. — Намджун старается не смотреть на сосущего палец парня, возвращаясь к работе. — А это помогает? — Юнги невнятно бормочет и пачкает слюной подбородок. — Наверное только в ситуации с коленкой, — Намджун сглатывает и правда старается не смотреть, как Мин облизывает губу. — Но, может, и на палец действует. Юнги думает недолго, вынимает палец изо рта и подставляет под нос друга. — Тогда дуй! — И тыльной стороной ладони вытирает рот. Господи, Юнги, да ты издеваешься? Намджун набирает воздух в лёгкие и дует осторожно. С каких это пор Юнги стал капризной принцессой, которая вот так дует губы, и ведёт себя… Ну да, самое время краснеть и прятать глаза, парень. — Всё ещё больно? — хрипло, вполголоса спрашивает Намджун и оставляет лёгкий поцелуй на подушечке. — Кажется, — Юнги сглатывает, — нет. В комнате царит полумрак, который рассеивается только настольной лампой и огоньками ёлки. Кажется, это один из моментов, когда можно точно сказать «в воздухе чувствуется магия Рождества». О том, что время вынимать индейку, напоминает перезвон колокольчиков в телефоне. Намджун нехотя встаёт и идёт проверить готовность блюда. По цвету кажется всё нормально. Парень вынимает противень из печки, но не выключает, оставляя остыть грудку, не разрезав пакета. Минут через пятнадцать он снимет рукав и, обильно полив мёдом, поставит обратно с функцией гриля, чтобы образовалась хрустящая корочка, которая задержит сок внутри. Юнги возвращается к свитеру, наблюдая попутно как свободно Намджун орудует на кухне. Аппликация почти готова, и он довольный пришивает последние лоскутки. Внезапно вспоминает про баллончик с искусственным снегом и думает, что он неплохо сойдёт для дополнения эффекта. Пока Юнги роется в тумбочке, предварительно сложив свитер так, чтобы сосед не увидел узор, Намджун садится за стол и заканчивает свою работу. Он улыбается, глядя на рисунок, и думает, что семья бы одобрила. Неспешно снимает рубашку и довольный надевает творение на себя. — Хо-хо! — с ударением на последнее «хо» кружит Намджун и упирает руки в бока. — К вечеринке готов! Юнги вздрагивает и оборачивается. Сосед уже успел переодеться, но рисунка не видно, так как парень занялся индейкой. Он с баллончиком в руке стягивает со стола одежду и бежит в ванную. Там, натягивая свитер на себя, затыкает нос и пшикает несколько раз снегом. Порошок оседает на ворсинках и держится даже лучше, чем Юнги ожидал. — И я готов! — произносит Юнги тише, но с не меньшей гордостью выпячивает грудь. Намджун оборачивает, подходит к столу, где источник света лучше, и разглядывает рисунок, походящий более на холст Ван Гога. На свитере небольшой домик на фоне тёмно-синего неба, но то, как сочетаются тоненькие полоски и лоскутки, завораживает. Намджун дотрагивается до маленьких звёзд из парчи и разглядывает окна и дым из камина, изображённый ватой. Рядом с домом стоит ёлка с маленькими веточками и даже какими-то птицами. По красным грудкам можно догадаться, что это снегири. — Ух ты! Какая красота, — Намджун не может оторвать взгляд и надивиться настоящим сугробам из искусственного снега. — Подари мне, если не будешь носить. Юнги пропускает смешок и умалчивает то, что ещё не так давно шил младшей сестре одежду для кукол. Пусть Намджун думает, что у него талант. Сам в свою очередь разглядывает свитер соседа и не может не сопеть гневно и смеяться одновременно. Свитер Намджуна украшает огромный на всю грудь олень с веткой ели в морде и светлой гривой, подозрительно похожей на укладку Кима. На спине у этого гордого оленя сидит два кота — один большой и рыжий, а второй совсем маленький и серый. И Юнги влёт понимает, кто тут кто, так как у того рыжего на ухе маленькая серебряная корона «принцессы». Так и хочется ткнуть в грудь от такой шутки, но он признаёт, что идея смешная и исполнение также ничуть не хуже. — А ты мне свой, на память. — Ага, разбежался. У меня все свитеры хранятся дома. Да и фиг знает, не выбросишь ли потом. — Намджун глядит на явно обиженного парня и гневную гримасу. — Ой, да ладно. Всё, всё. Ну, хватит! — Юнги отворачивается, и у Намджуна опускаются руки. — Ладно, ладно, он твой. Хочешь, даже сейчас сниму? — Юнги ведёт плечом. — Ну прости, не хотел обидеть. Давай ими просто поменяемся? — Давай, — Юнги, не задумываясь особо, снимает свой, забывая, что под ним ничего нет. У Намджуна в руках олень. И сам он себя чувствует оленем, потому что не может ни слова вымолвить, глядя на обнажённого по пояс парня. Чувствует, что пялится, но поделать с этим ничего не может. Может только думать, что находиться в таких вот ситуациях всё тяжелее и тяжелее. Потому что раньше или позже это станет проблемой, ощутимой, твёрдой пульсирующей проблемой, которую будет не скрыть. Юнги протягивает одежду Намджуну, опускает взгляд на накаченные, рельефные мышцы рук и те, что прорисовываются под борцовкой. Понимает, что задерживается на них больше положенного, но ничего с собой поделать не может, потому что это красиво и привлекательно. Намджун весь вообще вот такой. Такой, каким Юнги никогда не быть — настоящим мужиком. И чем больше Намджун такой, тем меньше, парадоксально, Юнги хочется быть таким же. Юнги смягчается, расслабляется и капризничает, чувствуя подсознательно, что может, что Намджун не вспылит от этого. Но точно также чувствует, что есть в этом второе дно, и что, перевернув однажды кастрюлю, он может нехило удивиться, что же оно из себя представляет. Намджун дышит ртом, так как на свитере яркий, отчётливый запах Юнги, чуток так, слегка, сводящий с ума. — Что это за запах? — Юнги поднимает ворот свитера и жадно вдыхает аромат, зарываясь носом в ворс. — От него мурашки по коже. Намджун хочет сказать, что у него тоже мурашки по коже от таких заявлений. И чем пахнет Юнги, он спрашивать не будет — любимые духи парня это смесь цвета сливы и ягод асаи. Лёгкие, маняще сладкие и с ноткой кислинки. — Костал вуд, прибережная древесина. Это запах моря, соли и дерева, выброшенного, после долгого скитания в океане, на берег. В этом запахе шум волн, холодный ветер, морская пена, древесная смола и сила для преодоления препятствий, — Намджун прерывается, видя широко открытые глаза напротив. — Мама любит привозить из Франции пробники домашних парфюмерных мануфактур и однажды привезла этот. Его создал Англичанин, скучающий по дому. С того времени я не пользуюсь другими запахами, считая этот лучшим отражением себя. — Он будоражит и успокаивает одновременно, идеально тебе подходит. — Юнги вдыхает глубже. — Но есть и сладкая нота, что это? — Вереск — единственный ароматный и медоносный цветок растущий на голых, ветряных холмах в тех краях. — Намджун сглатывает от неожиданного комплимента. — Нравится? — Очень. Жаль, что скоро выветрится и начнет пахнуть мной. — Юнги смеётся звонко. — Или я стащу твои духи и буду периодически его прыскать. Намджун тоже смеётся и говорит, что совсем не против. А сам думает, что в Юнги живёт маленький фетишист, раз думает о таком.

***

— Нет, фильм включим потом, сначала глинтвейн. — Но я устал, и те тосты были полтора часа назад. — Юнги гладит себя по урчащему животу. — Сейчас будет индейка и глинтвейн. Потерпи немного. — Намджун крутится по кухне. — А лучше помоги всё сделать, и будет в два раза быстрее. Юнги получает задание порезать апельсин вместе с кожурой. Ким тем временем готовит вино, мёд, кардамон, корицу, гвоздику, бадьян, мускатный орех и немного имбиря. Высчитывает правильные пропорции и кидает специи в кастрюлю, заливая стаканом воды. Палочки корицы всплывают, и Юнги прикрывает их кружками цитруса. — А почему с кожурой? Она же горькая, — парень наблюдает, как кипит вода и ингредиенты начинают проявлять запах. — Кожура сначала отдаёт эфирные масла. Горечь выходит только при втором или третьем заваривании, а этого делать мы не будем. — Намджун помешивает всё деревянной ложкой и смотрит на часы. — Теперь можно добавлять вино. Смотри, до первых пузырьков и сразу выключай! Ким удаляется в сторону ёлки с ножницами. Чикает пару раз и возвращается к кастрюле, кидая в неё пару лапок. — Спешл Кристмас версия, — улыбается он удивлённому Юнги, — будет только запах, не беспокойся, есть это не обязательно. Юнги закатывает глаза, но видя бурболики, сразу выключает газ и накрывает крышкой. В то время Намджун режет тёплую индейку и с удовольствием прислушивается к хрусту медовой корочки. Юнги спустя две минуты добавляет мёд и активно мешает, чтобы кристаллы растворились в напитке. Опять накрывает и ждёт, облизываясь поглядывая на поднос с грудкой. — Готово! — Намджун снимает кристальные бокалы с верхней полки и моет под горячей водой, чтобы вино не охладилось раньше времени. — Наливай и добавь по одной дольке в каждый бокал. Юнги выполняет поручения, а Намджун спешит убрать всё со стола и делает музыку громче. Сервируют просто две вилки и нож к подносу, также доставляя сюда и кастрюлю с глинтвейном, чтобы не бегать к плите. — Ну, за наступающее Рождество! За радость, за свитеры и за нас! — Намджун чокается с бокалом Юнги и отпивая расплывается в блаженстве. — Вот это вкус! Юнги кивает, типа согласен пить за всё то, что предложил Намджун, и делает первый глоток. — Офигеть, — единственное, что может выдать он. Напиток — божественный. Просто божественный. Парень может различить каждую ноту во вкусе, но никогда бы не подумал, что ветка ели даст такой неожиданный эффект. Идеальный баланс вкуса. — Комплимент принят. Теперь время индейки, — Намджун пододвигает поднос к голодному другу. — За неё головой ручаюсь. Юнги пробует кусочек, запивая вином, а потом молча, демонстративно выбирает самый большой и запихивает в рот, похрустывая корочкой. Слова лишние. Намджун следует примеру и поглощает грудку, которая удалась на славу. Надо маму поблагодарить. Он быстро щёлкает фотку Юнги, с полными щеками еды и бокалом в руке, и пересылает маме с подписью «одним счастливым человеком больше в Рождественские праздники благодаря твоим рецептам. Люблю, целую!» Юнги забывает, что глинтвейн это тот же алкоголь. Намджун танцует ламбаду (Юнги тоже уже не против). Сытый Тюбик закрывает на это безобразие глаза.