Пленница

Шесть лет назад я был молод, даже мал, если так можно выразиться, и, по обыкновению для людей в семнадцать лет, довольно-таки глуп. Шел одиннадцатый год в школе, пора было определяться с поступлением, и эта мысль занимала все мое время. Я постоянно ругался с отцом, он хотел, чтобы я шел на экономический и продолжил потом семейное автомобильное дело. Но мне на это было все равно, хотя автомобили всегда меня интересовали, давление отца отвращало от подобной идеи. Мать ничего не говорила. Она работала учителем литературы в обыкновенной школе, занималась репетиторством и, в общем-то, именно она привила мне любовь к этому предмету. Я бредил книгами. «Проглатывал» классику за несколько часов, изучал критические статьи, наизусть знал биографии и стихотворения, и вместо подготовки к экзаменам зачастую просто читал. Хотел ли я посвятить жизнь литературе? Скорее нет, чем да. Но я определенно хотел пойти против отца и получить педагогическую вышку. Я поступил в наш педагогический с легкостью, чем вызвал тихое восхищение матери и ярость отца. Он не принимал ни моих увлечений, ни моего выбора, а значит и не признавал мою способность решать за самого себя. Дома находиться было почти невыносимо, с отцом мы не общались, а если и перекидывались парой фраз, то напряженно и с раздражением, атмосфера давила. В этот же год родилась Марта. И моя жизнь повернулась почти на 360 градусов. Я боготворил сестру. Она была и остается самым лучшим, что есть в моей жизни. На время оставив склоки, я и папа вовсю помогали маме с малышкой, которая была настоящим ангелом. Белокурая, кудрявая, рано начавшая ходить и разговаривать, Марта была для меня всем. Наверное, больше всего времени я уделял ей. Безусловно, я постоянно учился, даже работал и периодически виделся с друзьями. Помнится, у меня даже была девушка, кажется ее звали Олей. На третьем курсе отец предложил мне пари. Он признался, что никогда не видел меня в образе учителя и считает, что «подобные культурные замашки» вовсе не мое. Я вообще удивляюсь, как моим родителям удалось прожить душа в душу двадцать пять лет при таких разных интересах. Суть пари была проста: я заканчиваю ВУЗ и отрабатываю год в школе, после чего получаю место управляющего партнера в его компании. Я сразу же отказался от места, поставив для себя цель достичь всего самостоятельно. Я пообещал и ему, и себе, что год отработаю в школе, а что потом… мне было неизвестно. Тогда в моей жизни появился Старцев. С Лешей мы познакомились через каких-то общих знакомых, стали общаться и как-то, попивая в баре пиво, решили попытаться создать свой бизнес. Поле для этого я несознательно, но выбрал самое, что ни на есть, кошмарное — автомобили. Конкурировать с фирмой моего отца, поглотившей все маленькие фирмы города и вышедшей на региональный уровень? Тогда это казалось невозможным. Однако подключив программистов, толковых продажников и прочих полезных знакомых, вложив кругленькую сумму (да-да, кредиты никто не отменял), дело пошло на лад. Через год мы прочно обосновались на рынке и стали делать неплохие деньги. Когда мой отец об этом узнал, наши отношения испортились окончательно. Общаться мы перестали. Мама плакала, Марта была слишком маленькой, чтобы что-то понимать, а я собрал вещи и уехал снимать квартиру. Через полгода мы расширились до масштабов города, а еще через шесть месяцев до региона. Теперь мы могли вполне конкурировать с фирмой моего отца, у нас были свои поставщики, клиентская база. В тот же год мы сделали миллион. Впрочем, хватит о бизнесе. Я закончил университет, и, как и обещал, устроился работать в гимназию в паре кварталов от моей съемной квартиры, хоть я и собирался переезжать, недавно купив студию в новостройке неподалеку от здания нашей компании. Двадцатипятиэтажка, которую мы построили, заплатив за это невероятную сумму, служила и офисом, и дилерским центром, в нем была и фотостудия для рекламных проектов, огромный паркинг с автопарком для клиентов и даже автомастерская. Команда, работающая на нас со Старцевым, была сплоченной и умной, поэтому мы всецело доверяли им, полагаясь во всех вопросах. Герман и Катя и вовсе стали моими с Лешей друзьями, поэтому в основном я работал и отдыхал в одной и той же группе людей. Мне это даже нравилось. Еще в моей жизни была Настя. С Настей я познакомился на последнем курсе университета. Она была невероятно красивой и умной девушкой и очень быстро очаровала меня. Мы вместе до сих пор, но в последнее время наши отношения стали напоминать отечественный кинематограф, а именно его особую часть — сериалы для подростков. Старцев ее не принял. Назвал эгоистичной и расчетливой. И, честно говоря, был прав. Гера и Катя тоже были не в восторге от поведения моей девушки, которая, кстати говоря, так и не влилась в компанию. Настя действительно была зациклена на себе и плохо сходилась с людьми. Логичный возникает вопрос: что же с ней делал я? Любил? Вряд ли. В начале отношений я верил в возможность преодоления каких-то разногласий совместно, но она не особо-то этого хотела. Я вообще не очень знаю чего она от меня хотела. Не денег, нет, Казанцева с восемнадцати ездила на подаренном любящим папочкой Мерседесе. Мне было хорошо с ней, при всех минусах характера девушки, я ценил остроту ума и любознательность, возможность отлично провести время вместе и, разумеется, качественный секс. Не думаю, что чувства по отношению к Насте можно причислить к какому-то особенному типу. Но нас обоих все устраивало. Противоречия начались недавно, когда мы съехались. Пожив у меня несколько месяцев, Казанцева уехала к родителям, а я вновь обрел холостяцкий покой. Однако отношения дали трещину. Хорошо или плохо: судить не стал, просто плыву по течению. Я знаю, что сам высокомерный, циничный до ужаса и бесцеремонный, могу искусно лгать и использовать людей. И нет, это вовсе не комплимент. Наверное, нас с Настей друг в друге привлекали негативные стороны, ведь в этом мы были несомненно похожи. Но реальной ахиллесовой пятой был мой темперамент, и вот теперь, сидя в «Пятой Авеню» с Лехой и Герой, я вновь и вновь убеждался, что горячность — это моя погибель. А все началось с невинного вопроса: «Ну что у тебя там в школе?» — Я сорвался. На той девчонке с выставки, помните? А все из-за Насти, — я рассказал друзьям о разговоре со своей девушкой по телефону недельной давности и о его последствиях. Пересказывая ребятам диалог с ученицей, перед глазами невольно возник образ Кремлевой. Невысокая, худощавая, с русыми кудрями и озорной улыбкой. Она не была красавицей, даже не годилась для сравнения с некоторыми ее одноклассницами. Но в ней было что-то удивительное, что-то, что выделяло девушку из толпы и придавало ей очарования. Марго отнюдь не была ангелом, имела дерзкий язычок и противоречивый характер, и с нашей самой первой встречи, кажется, поставила себе целью раздражать меня. Но она была умна. На индивидуальных занятиях я видел в ней то, что очень бережно хранил в себе. Любовь к литературе. Она жила ею, как жил и дышал я, и подготовка ее к олимпиаде превратилась в увлекательные беседы, интересные творческие находки и в общение. Общение с личностью. — Она будто бы провоцировала меня. Сидела там, невинная такая, — мой голос звучал резко, — Умница-разумница. — Провоцировала? — Старцев усмехнулся, — Ты же знаешь, Ефремов, что нельзя спровоцировать равнодушного? Я закатил глаза. Сколько знал друга, он всегда говорил то, что другие слышать не хотели, в чем боялись признаться даже себе. Причем говорил он это с ошеломляющей простотой, будто бы обычную непримечательную реплику. — Ты хочешь сказать, что он неравнодушен к ней? — Герман улыбнулся, отправляя в рот еще одну креветку. — Хватит чушь пороть, она моя ученица, в конце концов! — рявкнул я, прокручивая в голове взбаламутившие мое сознание слова, — В общем, проблема в том, что я чувствую себя виноватым. Она этого не заслуживала. Леха покачал головой, наверняка мысленно осуждая меня за раздражение на невинную девчонку. Меня раздражала ее безгрешность, где-то чувствовался подвох. С ее характером невозможно быть ангелом в идеально выглаженных платьях с белыми воротничками. Однако она была им, даже после того, как я накричал на нее, девушка не нахамила, не врезала мне по лицу, а просто ушла. — Ты бы извинился…- полунемец задумчиво произнес, будто уже зная мой ответ на эту реплику. — Я извинился, — буркнул я, вспоминая этот эпизод. На следующий день после нашей, так сказать, ссоры с Марго, я решил поговорить с ней наедине. Она пришла в школу настолько безупречно выглядящая, что казалось, ее нисколько не задели мои слова. За оба урока она не сказала ни слова, не подняла руку и вообще не обращала на меня внимания. — Кремлева, задержись, — по-учительски, но как можно мягче сказал я. Она подошла к моему столу, как только последний ученик класса покинул кабинет. Только сейчас я смог разглядеть потрескавшиеся губы и красные глаза с залегшими под ними тенями, никак не маскирующимися косметикой. Все-таки мои слова задели ее. В этот момент во мне взыграло торжество, хоть я и был чертовски виноват. Мне почему-то стало приятно, что мнение, высказанное мной, возымело на нее действие. — Вы что-то хотели, Никита Андреевич? — тихо произнесла девушка, возвращая меня из собственных мыслей. — Да, Маргарита, я был неправ вчера и хотел извиниться за свои слова, — на ее лице не отразилось и толики эмоции, — Ты не… — Не утруждайтесь, учитель, вы сказали правду, — она перебила меня, — Я не злюсь на вас и вам незачем просить прощения. Я был ошеломлен с какой строгостью и титаническим спокойствием она это произнесла. — Вы что-то еще хотели или я могу быть свободна? — Иди. В голове вертелась сотня мыслей. Формально говоря, я извинился, инцидент должен быть исчерпан. Но что-то не давало мне покоя. Ее показное спокойствие. Я же видел, что мои слова сделали ей больно. Так зачем же, девочка, ты играешь? Она ведь обычный подросток, но почему ее поведение каждый раз оставалось загадкой. Чего она добивалась? — Стой, Рита! — Я не хотел ее останавливать, но будто бы повинуясь какому-то необыкновенному порыву мои губы произнесли ее имя, — Подожди. Она замерла, вздрогнув, спиной ко мне, ладонью сжимая дверную ручку. — Я действительно жалею о том, что сказал. Девушка повернулась и покачала головой. — Нет, не жалеете. Точнее жалеете не о сути, а о форме. И откуда эта девчонка могла знать то, что творилось у меня в голове? — Пусть так, — я согласился и увидел, как поникли ее плечи, значит все-таки надеялась…- Но ты не заслуживала именно этих слов. Я видел, как менялось выражение ее лица, как она снова натягивала маску, пытаясь скрыть свои настоящие эмоции. — Что ж, Никита Андреевич, — мое отчество отдавалось на ее губах нарочито резко, — Может заслуживала других, это не важно. Я могу идти? Кремлева стремилась поскорее убраться из класса. Не держал. Я рассказал друзьям и эту историю. — Интересная девчонка, смотри, Ефремов, — Старцев многозначительно, но отчего-то горько усмехнулся. — Ни за что, — я ответил с улыбкой, будучи твердо уверенным в своих словах. Прошло чуть больше двух недель и за окном уже царствовал холодный октябрь. Этот месяц был мне ненавистен не только из-за промозглой погоды, но и из-за ежегодного приема, который устраивает фирма моего отца. Видимо, высокомерие — это у нас семейное. Каждый год автомобильный гигант, принадлежащий моему отцу, Андрею Ефремову, устраивает масштабный прием, приглашая всю богему города, включая мэра и администрацию. Разумеется, на этот прием всегда приглашался и я, уж не знаю из каких соображений. Помню, как мама уговаривала меня пойти на него в первый раз. — Никита, милый, для твоего папы это очень важно, пойми, — голос самой дорогой для меня женщины звучал мягко и нежно, — Он все равно видит преемника в тебе. Важно для него? А он когда-нибудь думал, что для меня важно? Но смотря в любящие глаза матери, я не мог ей отказать, поэтому каждый год терпел изысканную пытку. Безусловно, явиться на подобное мероприятие без спутницы было бы верхом дурного тона. Знакомые как-то спросили меня, почему я не иду туда с Настей. Ответ прост: «Я не мешаю работу с личной жизнью». Слава Богу Казанцева это понимает. Вот и в этот раз я достал мобильный, набирая номер Геры, чтобы реквизировать одну из его моделей. — Привет, Кит, — пропела Катя, — сейчас его позову. Трубку взял заспанный Штерн. — Чего тебе с утра пораньше? — Мне модель нужна для приема, ты же знаешь, октябрь. — Твою мать, — выругался Герман, — Я забыл совершенно и отпустил Кристину на съемки. Она в Париже. — Ну и что? У нас полно девочек! — Штерн, серьезно? — Только нужен мой типаж. — Под твой типаж пойдет только одна, но она новенькая. Я вздохнул. Вечно с этим приемом какие-то проблемы. — Покажи мне ее. Я буду в офисе в четыре. Я отключился. Неужели у нас действительно немного моделей, подходящих под нужные мне параметры? Обычно, меня всегда сопровождала Кристина. Невысокая, с хорошей фигурой, русыми волосами, тщательно уложенными стилистами, неразговорчивая, но умеющая вовремя пошутить в тему и улыбнуться всем нужным людям. В общем, идеальный вариант. А эта новенькая никак не вписывалась в мои планы. Что, если все пойдет не так, как с Кристиной? В половину пятого в кабинет влетел Штерн. — Она приедет через полчаса. — И тебе здравствуй, хорошо, давай пока займемся новой рекламной кампанией? Набрасывая приблизительный сценарий ролика, мы достаточно увлеклись, чтобы телефонный звонок показался происками преисподней. — Сейчас спущусь, — Гера бросил в трубку и повернулся ко мне, — Я ее приведу. Девчонка хорошая, так что будь поласковее. Я засмеялся. Штерну никогда не нравилось, как я общался с его моделями. А мне не нравились тупые барышни. Вскоре послышался цокот каблуков, перемежавшийся со звуками голоса полунемца. Дверь отворилась, вошли двое. — В общем, это Кит, наш генеральный, а это… — Рита.