Пленница

Лес рук, да уж. Чего собственно и следовало ожидать на зачете по творчеству А.А. Блока. — Ладно, двоечники, помогу я вам, — характерная пауза, класс одобрительно зашумел. — Ну, или не помогу. — Учебники в вашем распоряжении, тетради тоже, но не приведи Господи увижу телефоны. Я дал долговязому мальчику со странным именем Иннокентий раздавать листы и устало опустился на стул. Да, последние дни выдались нелегкими. Проблемы с поставками, болезнь Марты и девчонка, эта несносная девчонка, с которой меня столкнула судьба. — Марго, — позвал я, она подняла сосредоточенный и полностью лишенный эмоций взгляд на меня. — Подойди сюда, тебе дам олимпиадные задания. Она встала, и легонько покачивая бёдрами, двинулась в мою сторону. Я невольно ловил ее движения: ровные небольшие шаги, всполох волос, глаза, скользящие по классу и избегающие столкновения с моими. Девушка подошла, я протянул ей листы. Уже уходя, она будто вспомнила что-то и чуть наклонившись, прошипела. — Прекратите меня уже так называть, Никита Андреевич. — По имени, — ловя ее взгляд, сказал я. — Вот и вы — по имени, — она сверкнула глазами и удалилась. Чертовка. Вот что есть чертовка. Слава Богу, это был последний урок на сегодня, потому что его конца я ждал, наверное, больше всего на свете. Нет, не надоело. Нет, не из-за Риты. Мне нужно было домой, Марту вчера выписали из больницы. Сестра провалялась там почти две недели с воспалением легких, и я старался навещать ее как можно чаще. Наконец прозвенел спасительный звонок. — Сдаем работы, и поживее, я спешу, — вспомнив о том, что сегодня должно было быть занятие с Марго, я мазнул по ней взглядом и сказал. — Кремлева, занятие сегодня отменяется, пойди развлекись уже, а то заучишься до смерти. Мальчишки засмеялись, а девушка сжала губы в плотную линию и не сказав ни слова, вылетела из класса. — Классно вы ее стебете, — улыбнулся Столповцев. — А что она вам сделала? — Не лезь куда не надо, Кеша, — осклабился я. — А то и тебя могу начать стебать. — Больно надо, — пробормотал недалекий мальчишка и тоже покинул класс. Я гнал машину за сотку. К черту штраф, пусть штрафуют сколько влезет. Уверен, мама не была бы рада, узнав, что ее сын ездит с такой скоростью. Вспомнив о Марте и маме, я чуть сбавил газ, понимая, что не желаю, чтобы семья меня лишилась. Нужно купить цветы. Я редко приезжал домой, но когда приезжал, то всегда привозил цветы. Это не вычурность, не показушность, как подумали бы многие. Просто желание радовать близких. Я остановился у знакомого цветочного магазина. — Здравствуйте, можно букет ромашек и букет лилий, — сказал я миловидной девушке у прилавка. — По сколько цветков? — Неважно, чтобы смотрелось красиво. Через несколько минут, я уже выходил с двумя букетами в руках: нежно-розовыми лилиями в темно-фиолетовой крафтовой бумаге и белоснежными кустовыми ромашками, редкими в октябре, но оттого еще более ценными, завернутыми в светло-голубую бумагу с белыми крапинками. Марте должно понравиться. Это ее любимые цветы. Начался ливень. Я вышел из машины, закрывая полой пальто цветы, и вошел в дом. Поднявшись на седьмой этаж, я уже на подходе к квартире чувствовал запах маминых фирменных равиоли. — Мама, Ник приехал! Мой белокурый ангел выбежал из комнаты, я поднял Марту на руки и закружил. — Привет, малышка! Как ты себя чувствуешь? Я порадовал обеих цветами, видя искорки в глазах и благодарную улыбку. Мне нравится, что я могу делать их счастливыми. Пока Марта увлеченно рассказывала о походе к доктору, я наблюдал за мамой, что-то помешивающей на плите. Она удивительная женщина. Платиновые волосы, постриженные в аккуратный боб, маленькие и тонкие черты лица, фигура балерины и какая-то невероятная стать. Однако при всей своей аристократической внешности, мама была простым и добрым человеком, нежным и очень чувствительным. Я подошел к ней, замечая, что с годами разница в росте стала еще разительнее. Уже в восьмом классе я перерос ее хрупкие метр шестьдесят, а сейчас и вовсе казался рядом с ней великаном. — Пахнет чудесно, — я поцеловал маму в щеку. — Не терпится попробовать. — Садись за стол, дорогой, — она мягко улыбнулась. — Все почти готово. Я помог сестре расставить тарелки и разложить приборы, и мы приступили к ужину. — Где отец? — бесцветно поинтересовался я. — Опять в командировке? — В Лихтенштейне, — уточнила мама. — Не знаю, что он там забыл, какие-то контракты. Мы мило разговаривали с двумя моими самыми важными женщинами, за окном лило, окончательно стемнело и город погрузился в полумрак, разбавленный лишь светом фонарей. — Засыпай, Малыш, — я легко поцеловал сестру в нос. — Сладких снов. Марта завернулась в одеяло, улыбаясь, я выключил свет и притворил дверь. — Мам, я, наверное, — начал я. — Ну куда ты поедешь, — прервала мама. — На улице дождь стеной, да и поздно уже. Оставайся здесь. Немного поразмыслив, я согласно кивнул. Мама права, на работу я могу и отсюда поехать. Благо здесь всегда есть запасные вещи. Через несколько минут мы пили чай в гостиной. — Никит, что тебя тревожит? — и почему оба моих родителя так проницательны? — Ты кажешься взволнованным и напряженным. Все в порядке на работе? — Да, все чудесно, наладили поставки из Германии, — я думал, рассказывать ли маме правду о том, что занимало мои мысли. — А в личной жизни? — мама знала, что наши отношения с Настей нельзя уверенно назвать любовью, и вообще порой не понимала, что я делаю рядом с ней. Да и я иногда не понимал, однако с ней было просто и хорошо. Тогда, когда жизнь еще не стала походить на дешевый сериал. — Тоже все хорошо, с Настей не живем сейчас, но вместе пока, — я помолчал несколько секунд. — Есть одно только… В общем, есть одна девушка, она в меня влюблена. — Так в чем проблема? — Она моя ученица. Мама засмеялась. — Ну и что? Девочки нередко влюбляются в молодых преподавателей, — посмотрев на меня, улыбка скользнула с ее лица и снова возвратилась, но уже другой, осмысленной и острой. — Ты неравнодушен к ней. Разговор затягивал в то русло, в которое я переходить не хотел. — В общем да, — сказал я, — Но я разберусь с этим. Все равно ничего нельзя допустить. Мама лишь покачала головой и чему-то тепло улыбнулась. Я решил не придавать значение и не искать скрытого смысла, поэтому пожелал спокойной ночи и отправился в свою комнату. Я лежал на холодном постельном белье цвета кофе с молоком и никак не мог выкинуть из головы назойливые мысли. И что делать с этой девчонкой? Нельзя допускать даже начала развития каких-то отношений. И дело не в учительской работе… С другой стороны, осталось полгода — и она не ученица, но всегда останется ею для меня и общественности. С этими мыслями я и провалился в беспокойный сон. Утро рухнуло на меня, будто бы желая раздавить своим присутствием. Восемь утра. Будильник. За окном пасмурное, серо-синее небо, сильный ветер и +2. Да, погода радует. Я прошел на кухню, на автопилоте нажимая кнопку на кофеварке. Дома никого не было, мама уехала на работу и отвезла Марту на подготовку. Одевшись и приведя себя в максимально рабочее состояние, я уехал в офис. Кабинет встретил меня плеском воды в аквариуме и тишиной. Утро я провел в бумагах, разговорах со Старцевым о немецких поставках, так что для подготовки к урокам не осталось и минуты. В школу я не торопился, зашел после звонка минут через пять. Голоса стихли и тридцать пар глаз уставились на меня. Ну что, поиграем? Я оглядел класс в поисках жертвы: Новикова — нет, не то, Столповцев — можно, но слишком долго, Миронова — будет еще двойка, Кремлева… Стоп! А почему Кремлева сидит не с Румянцевой, а с Плетневым? — Марго, прошу к доске, послушаем тебя, — внутренний ребенок во мне предвкушал шоу. — Готова? Казалось бы, на лице девушки должно было отразиться беспокойство, ну, или хотя бы толика недовольства. Кремлева же олицетворяла безмятежность и спокойствие, шла с легкой улыбкой и вообще витала где-то далеко от урока литературы. В чем же дело? — Расскажи мне о сатире Маяковского. — Что именно рассказать? — девчонка тряхнула копной русых волос. — Ее особенности, примеры. Марго заученно оттарабанила кусок моей недавней лекции. Нет, не годится. Во мне закипало раздражение. Нужно расшевелить ее, раззадорить. — Следующий вопрос, — я решил надавить на больное. — О чем «Пленница» Марины Цветаевой? Видно было, как расправились ее плечи от удивления. Немигающий взгляд смотрел на меня. Я знаю, Марго, что мы не разбирали его. И ты это знаешь. И ты знаешь, что это всего лишь фарс. Игра, в которой тебе никогда не выйти победителем. — В стихотворении противопоставлены два мира: суровая действительность и манящий мир фантазий. Первый мир — это дневная жизнь, предписанная статусом наследницы испанского престола, — она замялась, подбирая слова. — В другом мире — праздники, бал, любовь. Она мечтает о любви. Несбыточность этих мечт доводит героиню до слез. — Ей нужна не любовь, а свобода, Марго. Она пленница этого замка и единственное, что она хочет — возможность самостоятельно решать. — Свобода не нужна без любви, — Кремлева стояла, накручивая прядь волос на палец, кусая губы и размышляя, стоит ли открывать свои настоящие мысли. Я видел это, я знал, о чем она думает, и это определенно подначивало. — Любовь — высшая ценность, наполняющая жизнь смыслом. Она говорила о себе, а не о героине стихотворения. Пыталась убедить меня в чем-то, а может и себя. — Любовь — это лояльность. К поступкам, к мыслям, к отношению к каким-то вещам, — поток мыслей уносил девчонку прочь от цветаевского стихотворения. — Это честность. Это преданность. Зачем же свобода нужна, если не к кому идти? Если никому не нужен. Если нет того человека, что простит тебе слабости и будет рядом. Если люди способны только пользоваться, причинять боль и вводить в заблуждение. Если те, кого боготворишь, не прощают тебе даже малейшей ошибки. И в конечном итоге ты оказываешься обманут. И что самое обидное — ты позволил себя обмануть. Я долго молчал, переваривая ее слова. Они были для меня. Она говорила так, что класс размазался, исчез, затерялся в звуках ее голоса. Проникновенно, с надрывом, и оттого так естественно, что скрытый смысл, до этого старательно не пускаемый на поверхность, стал ясно виден. Я понимал, о чем она говорила, до каждой буквы, до каждого слова. Ее внезапная откровенность выбила меня из колеи. Так значит она знала, что я просто развлекался? Откуда? Она знала, что я цинично пробовал насколько работают мои чары и не отомстила. Не хамила, не была резкой. Я видел боль в ее глазах, я видел, как плескались в них ненависть и привязанность, болезненная, душащая. Ко мне. Я не стану мучить тебя, Рита. Я не позволю перейти ту грань и довести до точки невозврата. Тебе еще рано взрослеть, девочка, а со мной придется. Я слишком авторитетен для тебя, но тебе нужно вырабатывать свои идеалы, а не становиться похожей на меня. Тебе нужно идти своей дорогой. Я не позволю себе вмешаться в твою жизнь и разрушить ее. Ненавидь меня, презирай меня, но только не влюбляйся больше, не теряй головы, Рита. Я погублю все хорошее, что ты знаешь обо мне. — Лояльность — это иллюзия. Неужели не очевидно? — мой взгляд стал жестоким и миллионы серебристых игл пронзили ее. — Тогда и все человеческие отношения тоже! — язвительно ответила она. — И все человеческое. Разумеется, если оно не чуждо совсем. Этот укол снова был для меня. Одноклассники с интересом смотрели на битву между учителем и ученицей. — Впрочем, все, — оборвал я. — У нас полярные трактовки цветаевской лирики. Более того, я всегда считал, что она для определенного типа людей. Садись. Я видел, как опустились ее плечи. Как в глазах появился нездоровый влажный блеск. Я снова ударил по тому, по чему ударил тогда, на выставке. И это сработало. Ты сильная, Марго, ты выдержишь. Рано или поздно ты поймешь, что я сволочь и отступишься. И это правильно. Но почему же так паршиво на душе? Из класса со звонком она вышла первой, за ней вереницей потянулись другие. Я сидел, погруженный в свои мысли, люди перед глазами смешивались в безликую массу, умеющую лишь одно — производить шум. Сашка Белов, добродушный, но ленивый малый, остановился возле моего стола. — Чего тебе, Белов? — Я сознательно выдернул себя из мыслей. — Зачем ты так с ней? Защитничек нашелся. Что же вы все норовите влезть туда, куда вас не приглашают? — Как? — Впрочем, ладно, неважно. Егор пообещал тебя в порошок стереть, Никит. Благо мои ученики наконец-то научились обращаться ко мне только по имени. Но что за чушь он только что произнес? — Плетнев? Ну что ж, — хохотнул я. — Пусть попробует. Белов отсалютовал и скрылся за дверью. И какого черта Плетнев решил мне мстить? Марго не маленькая девочка, сама может постоять за себя и, уверен, этого не одобрит. Я вышел из кабинета, на ходу набрасывая пальто. В офисе еще остался ряд незаконченных дел. Я увидел их издалека, в тот момент, когда они были полностью поглощены друг другом. Егор обнимал Риту за талию и что-то шептал, она смеялась и целовала его. Где-то внутри кольнуло, но я, отгоняя эти мысли, просто шел мимо. Так значит они вместе теперь. Вот и решилась проблема. Казалось бы, я должен радоваться, но чувство радости было последним, что я испытывал сейчас. Раздражение, разочарование, ярость… А, к черту. Все правильно. Она ученица, ты учитель, у тебя есть Настя, у нее Егор. Все так, как должно быть. — Никита Андреевич, — окликнул меня Егор, оторвавшись от своей девушки. — Плетнев, я спешу, — бросил я. — И называй меня по имени уже. — Никит, мне нужно поговорить с тобой, — мы спустились на первый этаж в фойе. — Говори, — я облокотился на стену. — Зачем ты так поступил с Ритой? — Я никак с ней не поступал. Она просто отвечала у доски, я давал комментарии. — Ты был резок и довел ее до слез! — какой же ты импульсивный, Егор. — Это не моя вина, что она такая впечатлительная! — я говорил как можно более безразлично и резко, чтобы не выдавать ярости, затапливающей меня. — И вообще, если Кремлеву что-то не устраивает, пусть подходит сама, а не подсылает своих кавалеров. Я видел, как сжались его кулаки. Ну же, давай. Во мне проснулся какой-то мальчишеский азарт, а вроде взрослый человек. Егор замахнулся, я перехватил его кулак. — Не стоит, — мой голос был ровным. — Я сильнее. И проблем у тебя будет больше. Он с силой ударил по стене. Кусок штукатурки сполз и разлетелся белой пылью. Надо отдать мальчишке должное, удар у него вполне ничего. — Не смей, — он старался унять эмоции. — Не смей так с ней обращаться! — А то что? — к ярости примешалось веселье. — Я осуществлю задуманное. И на проблемы станет плевать. Ох, Егор, какой ты в сущности еще ребенок. Я с улыбкой махнул ему рукой и покинул здание школы. На подобного рода угрозы даже отвечать бессмысленно. Я набрал номер Насти. — Привет, малышка, не хочешь остаться сегодня у меня? Мы в последнее время совсем не уделяем времени друг другу. — С удовольствием, милый! Я приеду в восемь. Отлично, намечается прекрасный вечер. К черту всех этих школьников и школьниц, к черту Егора, а самое главное, к черту Кремлеву Маргариту. Проблема разрешилась, так что можно обо всем забыть и вернуться к обычному ритму жизни. Я улыбнулся проблесками выступающему солнцу и сел в машину. Играло что-то спокойное, ненавязчивое, как вдруг музыка прервалась телефонным звонком. Я принял вызов. — Что? Твою мать, я буду в течение десяти минут. Стрелка спидометра резко дернулась в сторону сотни. Плевать на штрафы, есть вещи важнее.