Solamente tuya (Только твой)

      С некоторых пор Микаса стала спокойнее засыпать, и чтобы её разбудить, Леви приходилось тратить на это занятие гораздо больше времени, пока все не заканчивалось тем, что убрав по привычке с девушки одеяло, он просто прижимал её к себе. Без какого-либо сексуального подтекста, просто ему нравилось касаться её тела, гладить кожу, чувствовать биение пульса в её хрупких запястьях и, привыкнув проделывать с ней нечто подобное чуть ли не каждое утро, в какой-то момент он поймал себя на мысли, что не так уже и сильно ему хотелось её кому-либо продавать. И хорошо, что человека, которому он хотел показать «товар», на торжестве в тот день не оказалось. Возможно, судьба просто дала ему шанс ещё раз все хорошенько обдумать, перед тем как принять окончательное решение: продавать Микасу или все же оставить у себя в качестве послушной и покорной «игрушки».       Но его досуг с юной жертвой стал ограничиваться не только освоением новых экзотических практик в плане постельной «акробатики».       В свободное время он теперь беседует с ней на различные темы, стараясь не затрагивать тематику, связанную с её семьей, или чего-то личного. Подобные темы для него табу и каждый раз, когда ему каким-то странным образом удавалось слишком близко подойти к запретной зоне, Микаса мгновенно замыкалась в себе и, погрузившись в какое-то пограничное состояние между явью и реальностью, начинала игнорировать его вопросы, упрямо отмалчиваясь в ответ. Нельзя было сказать, что эти разговоры её развлекали или вдохновляли, но, с тех пор, как она попала к нему в плен, по крайней мере, перестала чувствовать себя проституткой, отданной на потеху человеку, к которому испытывала неприязнь, однако привыкнув иметь её сам, подпускать к своей «добыче» кого-либо ещё Леви не собирался, но хотя бы уже не смотрел на неё, как на завоеванный трофей, принадлежащий только ему одному. По крайней мере, Микасе так показалось, когда сегодняшним утром вместо того, чтобы отправить к ней с завтраком Петру, он постарался принести его сам.       Проснувшись спозаранку, едва солнечные блики коснулись оконных рам, девушка хотела было перевернуться на бок, чтобы вновь предаться целительному действию сна, как вдруг порог её спальни переступил человек, чье присутствие всегда действовало на неё угнетающе.       — Что такое? — поднявшись и протерев глаза с видом ребенка, которого разбудили раньше времени, она уставилась на поставленное рядом блюдо, на котором лежали рогалик с беконом, омлет и блины.       — Твой завтрак, — произнес он, кивая в сторону специально приготовленных для неё яств. — А чуть позже я принесу тебе чай. Не хочу, чтобы он остыл раньше времени.       Его слова пробудили в её душе смутную тревогу, и проснувшись теперь окончательно, Микаса вспомнила, где находится и причину, собственно говоря, из-за которой он и пичкает её всякой едой, пытаясь ей помочь избавиться от болезненной худобы.       Леви хочет её продать, поэтому и заставляет лучше питаться, но как бы девушку не воротило от мысли, что её телом распоряжается абсолютно посторонний человек, который в любой момент может передать его в другие руки за определенную цену, настроенная ничего не есть из упрямства, в этот раз устоять против аппетитно приготовленной еды она не смогла и, стоило Леви поставить перед ней блюдо, аккуратно уставленное снедью, Микаса, окинув мельком предложенное меню, испытала настолько острый приступ голода, что как бы мозг не пытался убедить её в обратном, в этот момент, она была настолько голодна, что казалось, была готова съесть не только весь свой завтрак, но и сами тарелки, на которых он, как раз-таки и располагался.       Ей ещё ни разу не приносили завтрак в постель, и Леви стал, по сути, первым человеком, кто вообще решился на подобный поступок в отношении неё. Но будучи прекрасно осведомленной, что именно стоит за этим его предупредительным жестом, радоваться столь резкой перемене поведения своего похитителя она не спешила.       Взяв в руки вилку, (изобретение, которое видела впервые в своей жизни), прежде, чем приступить к пропитанным сиропом блинчикам, с которых как раз и решила начать свой завтрак, Микаса ещё некоторое время просто вертела её в руках, понятия не имея, как надо правильно обращаться с этим прибором и, наблюдая за попытками девушки приручить маленькие вилы, Леви находил её довольно забавной. И заметив в его взгляде еле заметные искры насмешки, Микаса пришла к выводу, что эту вилку он принес специально, чтобы поиздеваться над ней, потому что как ни пыталась она наколоть ею хотя бы один блин, тот постоянно соскальзывал обратно на тарелку, так и норовя забрызгать сиропом покрывало постельного белья.       Потеряв последнее терпение, Леви, в конце концов, выхватил эту вилку из её рук и, приняв решение накормить свою жертву самостоятельно, тотчас наколол кусочек блина, намереваясь засунуть его в рот Микасе. Нахмурившись, девушка враждебно на него посмотрела. Есть из рук своего врага она, разумеется, не собиралась, но учитывая смехотворность ситуации, в которую попала, ей ничего другого не оставалось, кроме как смириться с происходящим и пойти навстречу его желаниям. В противном случае, она рисковала остаться не только без завтрака, но и без обеда и ужина. Чтобы сломать её гордость и надменное к себе отношение, Леви был готов пойти на что угодно, лишь бы добиться от неё послушания.       Обычно девушки, которые попадали к нему в плен, достаточно быстро ломались и, боясь его ожесточения и более изощренных над собой издевательств, мгновенно теряли свое чувство собственного достоинства и, падая перед ним на колени, очень скоро были готовы выполнить любую его невозможную просьбу. И только одна Микаса, как ни пытался он её унизить и подчинить себе, продолжала оставаться крепким алмазом, «вскрыть» который простому смертному было отнюдь не под силу. Скорее он сломается сам, нежели ему удастся добиться от неё полного подчинения. И когда тактика, состоявшая сплошь из запугиваний, шантажа и угроз, не принесла ощутимого результата в плане ломки её характера, Леви решил изменить свой подход, вспомнив о позабытых им хороших манерах и предупредительном отношении. Завтрак в постель должен был стать очередным шагом в плане завоевания её непокорного сердца и, наблюдая за тем, как после недолгих колебаний, Микаса, неохотно, но все же начала есть с вилки, удерживаемой его рукой, Леви, пристально наблюдая за девушкой, отметил, что за это время она как будто и впрямь стала лучше выглядеть: её щеки слегка округлились, на них появился румянец, а в глазах больше нет той безысходности и тоски, которая пугала его поначалу. Чуткое отношение и нежность, похоже, и впрямь пошли ей на пользу.       — Как тебе еда? Нравится? — не удержался он от вопроса, желая как можно скорее перейти к другой и более интересующей его теме. Еле заметно кивнув, полуазиатка отвела взгляд.       — Да. — Уклончиво ответила она, пытаясь избежать диалога. По правде сказать, ещё никогда ей не приходилось есть столь хрустящих, в меру сладких, и почти тающих во рту оладий, но расхваливать это блюдо она не собиралась преднамеренно. Не хотела, чтобы у Аккермана создалось впечатление, будто с ней можно наладить отношения с помощью сытной пищи.       — Ты уже решил? — неожиданно осведомилась Микаса, нарушив звуком своего голоса его размышления.       — Что именно? — уточнил он, смутно догадываясь, куда она клонит.       — Когда именно продашь меня?       Мужчина отрицательно кивнул и, не зная, как соскочить с этой неудобной для них обоих темы, добавил к своей фразе первое, что пришло ему в голову, пусть даже если это было неправдой.       — Пока не нашлось подходящего покупателя, а продавать тебя кому попало, я не намерен.       Осознав его высказывание, Микаса тоже хотела было что-то добавить в ответ, но он, предугадав заранее, о чем она хочет его спросить, подхватил одну из оладий, и едва девушка открыла рот, тотчас поднес вилку к её губам, после чего подождав, пока она все не доест, он подсел к ней поближе и, покосившись на блюдо, неожиданно изрек:       — Извини, но теперь пришла моя очередь задавать вопросы.       Откусив рогалик, девушка с удивлением покосилась на своего собеседника. Никогда ещё Аккерман не был столь категоричен, как в этот момент.       — Я уже давно хотел у тебя спросить. — Запнувшись на полуслове, Леви подошел впритык к самой сокровенной тайне её жизни, которую хотел выведать прямо сегодня и прямо сейчас. — Сколько тебе лет?       Сжав губы, Микаса опустила голову, и прежде, чем дать ответ на этот вопрос, ещё некоторое время колебалась, раздумывая о том, правильно ли поступит, сказав ему правду в лицо.       — Семнадцать. — Не поднимая взгляда, почти выдохнула она, зная заранее, что такой ответ его вряд ли устроит.       — Семнадцать? — удивившись, Леви невольно приподнял бровь.       Он и подумать не мог, что она была настолько юной, когда запланировав похищение, ворвался однажды в дом её родителей, раз и навсегда вырвав её из привычной среды обитания, изменив судьбу, но правда оказалась слишком очевидной, чтобы от неё можно было так просто откреститься.       — А тебе сколько лет? — неожиданно сорвалось с её уст и, разозлившись на саму себя за столь странное и проявленное не в то время и не в том месте любопытство, Микаса вновь отвернулась, глядя куда-то перед собой. Раньше он её не интересовал, и находясь все время в заточении своей спальни, из которой ей было запрещено выходить одной, она не проявляла никакого интереса к его образу жизни, но сегодняшним утром, когда он принес ей завтрак в постель, её к нему отношение как будто изменилось. И пораскинув в уме, уместно ли будет с ней делиться подробностями своей личной жизни, Леви, недолго раздумывая над ответом, сказал ей правду:       — Двадцать восемь.       Теперь наступила очередь удивляться и Микасе.       При всем своем умении разбираться в людях, дав Аккерману по внешнему виду двадцать четыре года, максимум — двадцать шесть лет, девушка была немного ошеломлена, узнав его настоящий возраст. Субъект, которого она принимала за какого-то выскочку, сделавшего карьеру на торговле людьми, оказался намного старше, нежели она предполагала.       Через два года ему будет тридцать, — возраст, когда самые закоренелые холостяки, поддавшись давлению общества, прощаются со своим былым «одиночеством», и вступая в брак, заводят детей, чтобы оставить после себя хотя бы такой след в истории человечества, — в виде будущих отпрысков, — раз по-другому реализоваться не получилось, но к Леви, влияние годов на которого, казалось, обходило стороной, это не имело никакого отношения. И привыкнув к мысли, что её первый поцелуй произойдет с юношей вроде Эрена, чьи неумелые лобызания будут далеки от идеала, Микаса даже представить себе не могла, что эту науку ей придется познать с более взрослым и опытным человеком, которому по странному стечению обстоятельств было суждено расширить её кругозор в этой сфере. Причем не только в ней. Но Леви интересовал вовсе не её возраст.       — Когда ты меня встретила… — начал он издали, пытаясь как можно осторожнее подойти к запрещенной теме. — Точнее когда мы с тобой переспали.       — Ты со мной переспал. — поправила она его, вновь став на некоторое время недоступной и холодной       — Словом, ты была тогда девственницей или нет? — закончил он вопрос, не надеясь, впрочем, получить на него ответ.       Конечно, было бы лучше, если бы её первым партнером оказался совсем другой человек, ведь если окажется так, что до этого она ещё ни с кем не занималась сексом, то её первый раз, который произошел впервые в тот роковой день, мог наверняка оставить в её душе след незаживающей раны, не говоря уже о психической травме, которую она также могла получить, и наверняка уже получила, судя по её замкнутости, преодолеть которую, чтобы сблизиться с ней на каком-то на духовном уровне, ему не удалось и по сей день. Слишком высокими оказались стены, которые она выстроила вокруг себя, чтобы защитить свою честь унижений и надругательств, которые ей приходилось терпеть от него ежедневно. Одних ненавязчивых ухаживаний оказалось недостаточно, чтобы преодолеть порог её робости и завоевать её расположение, ведь каждое брошенное им слово, каждый жест, ассоциировались у неё с болью и неприятными воспоминаниями.       Услышав его вопрос, Микаса ответила не сразу, и желая как можно скорее забыть подробности того дня, когда он сорвал с неё ночную рубашку и осквернил её невинное тело своими пошлыми и пронизанными неуправляемой похотью прикосновениями, она едва кивнула в ответ, надеясь, что собеседник поймет все сам, и он избавит её от необходимости объяснять, почему избавиться от своей невинности чуть раньше (до его визита), ей так и не удалось. Догадавшись, что она имеет в виду, дав утвердительный ответ, с одной стороны Леви испытал мимолетное угрызение совести, ведь именно по его вине она оказалась изнасилованной в свой первый раз, с другой — его собственническая натура радовалась подобному повороту событий, ведь это означало, что раньше к ней никто из юношей не прикасался, значит, он стал её первым партнером.       Почувствовав легкое беспокойное, он понимал, что не должен задавать ей подобные вопросы, но поддавшись порыву своего любопытства, останавливаться на достигнутом мужчина не собирался и, осознавая, насколько тяжело ей сейчас говорить, вспоминая лишний раз то, что доставляло ей боль, он перевел стрелки в другую стезю.       — А с другими парнями у тебя были отношения? — спросил он, упорно игнорируя намеки совести остановиться. — Я подразумеваю сейчас дружбу.       Микасе не нравились такие вопросы, и чтобы защитить Эрена, пока этот тип не узнал о его существовании, она, напрягшись, отрицательно кивнула в ответ, однако Леви, уловив в её кивке скрытую ложь, как-то мгновенно осознал, что её сердце несвободно и, понимая, что его шансы завоевать эту девушку после происшедшего практически равны нулю, он до последнего продолжал уверять себя, что для него нет ничего невозможного, и если он приложи усилия, она очень быстро забудет своего жениха, потому что другого выбора у неё просто не останется.       «Я был ее первым, — поразмыслил Аккерман, почувствовав непреодолимое желание найти этого парня и стереть его с лица земли. — Но я могу сделать так, что стану ее последним».       — Что ж, поверю тебе на слово. — Равнодушно бросил Леви и, уловив в его голосе некий намек на месть, Микаса с испугом на него уставилась и, опасаясь выдать перед ней свои дальнейшие планы по уничтожению Эрена, мужчина тотчас придал своему лицу отстраненное выражение. И чтобы окончательно сбить её с толку и усыпить её бдительность, он потянулся за пустым блюдом, складывая туда тарелки.       — Хочешь, я принесу тебе ещё чего-нибудь? — как бы невзначай обронил он, прежде чем встать с постели и пойти на кухню.       Не зная, как правильно к нему обратиться, чтобы попросить об оказании одной услуги, Микаса назвала его по имени:       — Леви…       Присев на постель, он напряг слух, стараясь не упустить из её речи ни единого слова.       Ему было непривычно слышать свое имя, да ещё из уст той, которая в любой другой ситуации никогда бы не отважилась к нему так обратиться, и убедившись теперь окончательно, что это не сон, и Микаса действительно хочет попросить его о чем-то важном для себя, он начал мысленно прикидывать в уме, что ему придется сказать, если просьба, о которой она его попросит, окажется невыполнимой.       — Я хочу выйти на улицу. — Наконец отозвалась она, едва справившись с охватившем её волнением. — Сейчас я имею в виду не какое-нибудь мероприятие, а просто прогуляться где-нибудь на свежем воздухе.       Услышав её просьбу, Леви на мгновение задумался. О том, чтобы выпустить её на улицу в ближайшие дни, когда должна была состояться сделка с одним влиятельным клиентом, не могло быть и речи, к тому же позволив ей выйти во внешний мир, он рисковал потерять свою «добычу», ежели та каким-то образом умудрится ускользнуть из-под поля зрения его бдительного ока, или её просто похитит какой-то другой человек. Но как бы там ни было на самом деле, задавшись целью наладить отношения с Микасой, он понимал, что должен пойти ей на встречу, к тому же просидев взаперти достаточно долго, она просто нуждалась в прогулке на свежем воздухе.       — Ладно, — после недолгих раздумий бросил он, не спуская с неё пристального взгляда, — будем считать, что к твоей просьбе я прислушался, и раз уж тебе так не терпится выйти на улицу, я, пожалуй, позволю тебе это сделать, но только под моих присмотром или присмотром моих людей.       — Значит, я смогу выйти наружу? — на всякий случай уточнила она, ощутив, как заколотилось её сердце, находясь в ожидании чего-то волнительного.       — Послезавтра я еду в город, поэтому могу взять тебя с собой. Прогуляемся с тобой по парку и по площади... Посмотришь, что такое настоящая цивилизация. Но должен предупредить, что где бы мы с тобой ни оказались, ты ни в коем случае не должна отходить от меня ни на шаг, иначе тебя могут похитить. А ты ведь не хочешь оказаться в руках работорговца похлеще меня, который не будет с тобой так церемониться, как я, не правда ли?       Девушка отрицательно кивнула.       — Вот и отлично. — Отозвался он, удовлетворившись её ответом.       — Спасибо. — проронила она, понимая, что к своей тираде он уже вряд ли добавит что-то существенное помимо сказанного, и прежде чем Леви умудрился встать с постели, чтобы окончательно покинуть помещение, Микаса, потянувшись к нему, поцеловала его в щеку, в знак благодарности.       Не имея ни малейшего понятия о том, как надо правильно реагировать на подобного рода жесты, Леви с удивлением на неё покосился, и добравшись до двери, так ничего и не сказал в ответ. Сегодня он покидал спальню своей немногословной собеседницы, пребывая в полнейшем смятении и понимая, что уже не сможет отказать ей в выполнении данного накануне обещания, принялся заранее прикидывать в уме, сколько мер придется принять, чтобы во время одной из таких прогулок раз и навсегда не лишиться завоеванной с таким трудом «добычи».