Solamente tuya (Только твой)

      Возможность выйти за пределы дома стала для Микасы настоящим подарком, ведь она так долго этого ждала, но прежде, чем решиться отвезти её в город, Леви, обдумывая последствия своего шага, взял для себя некоторую отсрочку, чтобы как следует подготовиться к этому событию.       Получив разрешение выходить из своего убежища и гулять по остальным комнатам, полуазиатка была уверена, что подавшись какому-то ностальгическому чувству, рано или поздно он отпустит её на волю, раз на протяжении такого длительного периода найти ей достойного покупателя так и не удалось. Но по мере того, как время шло, а Леви, все также продолжая посещать её спальню, так ни разу и не заговорил с ней на эту тему, она пришла к убеждению, что он её, скорее всего, продаст, только почему-то до последнего оттягивает момент заключения сделки. Впрочем, она радовалась и тому, что ей наконец-то было разрешено хотя бы не надолго, но все же покидать свою комнату, где каждый угол напоминал ей о собственном заключении, и получив возможность путешествовать по дому, первым помещением, куда она умудрилась заглянуть, покинув привычные стены, стал рабочий кабинет Леви, где он частенько оставался наедине с собой, решая какие-то свои вопросы.       В первое время, стоило ей переступить порог этой комнаты, её здесь все интриговало и вызывало жгучий интерес, и испытывая благоговейный трепет перед строгим интерьером, шкафами, чьи полки были забиты какими-то коллекциями и книгами, Микаса, никогда не видевшая прежде столько литературы, чувствовала себя здесь не к месту, даже не пытаясь свыкнуться с мыслью, что когда-нибудь это состояние её неуверенности может сойти на нет. Но как выяснилось позже, здесь были книжки, несущие не только свет знаний. На полках имелось пару экземпляров, содержавших в себе истории романтического характера с обязательным хэппи-эндом и не зная, чем можно было занять свой досуг в отсутствии Леви, девушка читала эти книги прямо здесь, расположившись на диване, и позволяя себе с головой уйти в драму любовных переживаний выдуманных персонажей. Порой чтение захватывало Микасу до такой степени, что забывая обо всем на свете, она переставала замечать, что происходило вокруг, и когда очередная глава подходила к своему финалу, появление в этом помещение Леви, который, чтобы не мешать ей, бесшумно проскальзывал к своему рабочему месту, становилось для неё полной неожиданностью. Усевшись за стол, он раскладывал перед собой документы и сделав вид, будто очень занят своими делами, продолжал украдкой за ней следить, отмечая как долго в его присутствии она могла «читать» одни и те же страницы, раздумывая о чем-то своем.       Действительно, в присутствии этого человека её сердце порой до такой степени начинало биться, что не имея никакой возможности сосредоточиться на читаемом материале, Микаса просто смотрела в книгу, не различая больше строк и следя за тем, как девушка, с рассеянным видом глядя куда-то перед собой, довольно продолжительное время удерживает своими ладонями одни и те же страницы, Леви, вновь возвращаясь к своей работе, мысленно улыбался, находя её причуды весьма забавными. Впрочем, иногда он и сам начинал отвлекаться, если процесс любования девушкой затягивался и спеша как можно скорее покончить с документацией, был вынужден снова и снова переносить сроки своей работы на неопределенный период.       В целом, он стал относиться к ней лучше, чем раньше, но что касается постели, там остается все по-прежнему. Леви все также заходит к ней в спальню, против воли принуждая к близости, но как бы Микаса не противилась его желаниям, отказываясь исполнять роль послушной и удобной игрушки, очень скоро она начала замечать, что ее тело постепенно отвечает на его ласки, а прикосновения Леви уже не казались ей такими противными. Между ними определенно что-то происходило, но что именно, дать определение этому понятию она не могла. И если в самом начале их взаимоотношения и строились на одном сексе, то сейчас все уже изменилось.       Он по-прежнему с ней спал, точнее попросту насиловал её, но Микаса, привыкнув за это время к его выходкам, все чаще и чаще начинала ловить себя на мысли, что становится с ним более добровольной в постели, чем раньше. А когда он, погрузившись в какую-то работу в своем кабинете, забывал к ней приходить по ночам, тогда она, пытаясь раздразнить его желание, и вовсе отправлялась спать обнаженной, не запирая в спальню дверь. И только одно удручало Микасу. Она не знала, как он к ней относится: действительно ли она была ему настолько небезразлична, что ради неё он сменил свою жестокость на нежность и предупредительность, или просто держал её у себя ради секса. Но как ни старалась девушка вызвать его на откровенность, Леви упорно отмалчиваясь касательно своих планов, тотчас переводил разговор в другое русло.       Сегодняшний день имел шансы пройти в таком же духе, — за чтением и рассматриванием документов, однако стоило Аккерману занять свое место, устроившись за столом так, чтобы во время этих нехитрых посиделок можно было бы наблюдать за безмятежно читающей полуазиаткой, как дверь в кабинет слегка отворилась и, заглянув в помещение, Петра известила присутствующих о визите незваного гостя. Смутно догадываясь, кого именно могло принести в столь ненастную погоду, Леви неохотно поднялся, и перехватив озадаченный взгляд Микасы, без всякого объяснения направился к выходу из комнаты, не зная, вернется он сюда обратно или нет. Проводив мужчину взглядом до двери, она вновь погрузилась в чтение и, не надеясь дождаться его скорейшего возвращения, попыталась сосредоточиться на содержимом любовной истории.       Интуиция Аккермана не подвела, и стоило ему настежь открыть двери прихожей, как его взору предстала фигура человека, которого он меньше всего рассчитывал увидеть. И несколько озадачившись решительностью гостя, поставившего перед собой цель навестить давнего друга, став напротив двери, Леви тотчас смерил его презрительным взглядом.       — Что тебя сюда привело?       — Да вот проезжал мимо, дай, думаю, заеду, проведаю своего лучшего друга. — Нагловато ухмыльнулся Фарлан, упираясь ладонью в дверной косяк.       — Раньше тебя моя судьба как-то не интересовала.       Аккерман был готов увидеть кого угодно, только не этого извращенца, маскирующегося под адекватного человека. И поверив однажды слухам, утверждавшим, что тот якобы погиб во время недавней перестрелки в борделе, был немало удивлен, обнаружив Черча живым и невредимым на крыльце собственного дома.       — Я хочу Микасу. — Слегка наклонившись, чтобы стать вровень с Аккерманом, Фарлан выдохнул ему прямо в лицо, раскрывая карты подлинной причины своего неожиданного визита.       — Извини, мне наверное, просто послышалось, — насторожившись, Леви поправил свой воротник.       — Послушай, я продам тебе любую из своих девушек, если ты согласишься отдать мне азиатку. — Привычная улыбка исчезла с лица Фарлана, и его светлого оттенка глаза мгновенно превратились в два кусочка холодного кристалла. Ещё никогда Леви не приходилось видеть своего друга настолько решительным и бесстрашным.       — Я понимаю, что ты хочешь, но вынужден тебе отказать, — похлопав друга по плечу, Аккерман с безразличным видом потянулся к двери, чтобы её захлопнуть. — Увидимся позже.       — Ты меня не понял. Я отдам тебе пять своих девушек в обмен на Микасу, — Фарлан вставил свою ногу в дверной проем. — Это будет хорошая сделка, так что даже не думай отказываться.       — Может и хорошая, — неопределенно буркнул Леви. — Но не для меня.       Развращенный и не останавливающийся ни перед чем в плане плучения плотских удовольствий, Фарлан Черч, его лучший друг и компаньон в сфере работорговли, имел привычку особенно красивых девушек оставлять у себя, и практикуя с ними экзотические виды интимных развлечений, включая обмен партнерами, БДСМ без добровольного согласия, и групповой секс с использованием посторонних предметов, довел, таким образом, до самоубийства немало тех, кто имел в свое время по неосторожности угодить к нему в плен. И окажись Микаса изначально в руках Черча, а не Аккермана, живой из-под его гиперопеки она бы вряд ли ушла.       — Ты не понимаешь, она нужна мне! — вознегодовал Фарлан, не зная, как ещё повоздействовать на этого упрямого человека, чтобы заставить его играть по своим правилам.       — Зачем? — удивился Леви. — Для своей изматывающей БДСМ-сессии или групповух, где ты со своими приятелями часами издеваешься над новой жертвой, пока та не покончит жизнь самоубийством?!       — Вижу, ты хорошо наслышан о моих вкусах, Аккерман. От тебя не скроешь ничего, — хмыкнул он, не планируя так быстро сдаваться. — Но раз уж тебя так беспокоит судьба твоей Микасы, то вынужден тебе доложить следующее: её я решил приобрести для собственного пользования и никакой групповушки устраивать я не собирался, так не выдумывай лишнего.       Помрачнев, Леви еле сдержался, чтобы не послать его далеко по адресу.       — Так что советую тебе согласиться и принять мои условия, — процедил тот, не спуская с него глаз. — Если ты, конечно, намерен сохранить нашу дружбу.       — Наша дружба закончилась, Фарлан.       — Неужели?       Леви утвердительно кивнул.       Сделав шаг назад, Черч повернулся с таким видом, будто и впрямь собирался уйти, однако прежде, чем сойти с порога и оставить Аккермана в покое, он, остановившись на полпути, неожиданно бросил на прощание, преднамеренно скрыв зловещий блеск в своих глазах:       — Ты ещё об этом пожалеешь. Нет, вы оба об этом пожалеете.       Не придав особого значения его словам, Леви захлопнул за ним дверь, надеясь, что этот тип больше не вздумает сюда заявиться, испытывая его терпение, но если бы он умел читать по глазам, то прежде, чем выставить друга за двери, прочитал бы в них следующее: «Как бы там ни было, а тебе, Аккерман, придется посторониться. Ведь украл ты эту полуазитку не для себя, а для меня». Фарлан принадлежал к числу тех людей, кто так просто отступаться от своей цели не собирался и решив единожды выбить из рук соперника добычу, был готов пойти на все, в том числе предательство, лишь бы заполучить желаемое. И прекрасно осознавая его намерения, Леви, решившись выполнить желание своей жертвы, готовился к самому худшему повороту событий, и предчувствия его не обманули.

***

      Микаса уже точно не помнила, сколько времени прошло с того момента, как её посадили в этот темный чулан, но те три дня, что она провела здесь, питаясь самым скудным завтраком и ночуя на брошенном в углу пыльном одеяле, по сравнению с прошлым временем, показались ей целой вечностью. Теперь её руки были постоянно связаны за спиной, а движения ограничивались площадью, которой едва хватало на то, чтобы по ней пройтись и размять лишний раз конечности, когда сидеть на одном месте становилось совсем невмоготу. Изредка к ней наведывалась Петра, принося с собой питье и порцию еды, которой едва хватало на поддержание её сил в течении суток и чувствуя к себе холодное отношение обычно добродушной служанки, Микаса, прекрасно осознавая, почему была наказана, к концу третьего дня своего заключения совсем пала духом.       Её недавняя поездка с Леви в столицу не обошлась без «приключений» и если бы она знала, что накануне все произойдет именно таким образом, а её поступок спровоцирует ссору, окончательно отдалив от неё человека, который с некоторых пор стал очень много значить для неё, раз десять подумала бы точно, прежде, чем решиться покинуть стены привычного места обитания, бросившись в самую пучину страстей.       Пока экипаж, в котором она находилась с Леви, ехал в направлении площади, все было относительно спокойно, однако стоило им свернуть к многолюдному рынку, пока её спутник присматривал ей новое платье, в котором собирался представить её новому покупателю, Микаса, узнав среди толпы Эрена и Армина, также пребывающих на тот момент в городе, выскользнула из-под присмотра Аккермана и поддавшись порыву своих эмоций, бросилась навстречу друзьям, недооценив степень опасности ситуации, как для себя лично, так и мальчиков.       Как выяснилось, Эрен, проведав на выходных с отцом Аккерманов, пришел с отцом. Обнаружив во время последнего визита на месте дома своих соседей какое-то пепелище, Гриша Йегер сделал вывод, что семья Аккерманов погибла в огне и погоревав пару дней о канувшей в бездну миловидной, и немного замкнутой девушке, понятия не имея о её планах относительно него самого на будущее, Эрен достаточно быстро утешился, переключившись на свою повседневную жизнь. И когда спустя некоторое время ему пришлось столкнуться с той, кого увидеть в живых и не надеялся, ему ничего другого не оставалось, кроме как подхватить её за руку, и не потребовав взамен никаких объяснений, бежать со своей подругой куда-то в толпу, пытаясь скрыться от неизвестного. А что касается впечатлительного Армина, значительно отставшего от этой пары в пути, для него явление Микасы из ниоткуда, да ещё и в новом дорогом платье, стало поистине воскрешением из мертвых. Вот только время побега этой парочки длился недолго и стоило решительно настроенному спасти её от какой-то опасности Эрену свернуть за угол, увлекая за собой Микасу, как в следующий момент путь им преградил какой-то человек в маске и вцепившись ей в руку, потащил девушку куда-то за собой.       Стремясь отвоевать свою пассию, юноша набросился на похитителя со спины и приготовившись его задушить, обхватил мужчину руками за шею, как буквально через пару секунд рядом с ним появился ещё один тип и пырнув Эрена ножом в бок, последовал за своим напарником дальше, столкнув раненое тело юноши в ближайшую канаву. Харкая кровью, заливающей ему рот, Эрен тотчас опустился на колени и взглянув последний раз на небо, которого увидеть ему больше не придется, хватая воздух ртом, свалился на траву, приготовившись испустить последний дух.       Извиваясь в руках похитителя, тащившего её подальше от людного места, смерти Эрена Микаса не видела и предполагая, что с ним произошло что-то серьёзное, потому что он больше не бежал за ней, стремясь вытащить её из лап незнакомцев, тотчас положилась на собственное силы, пытаясь спасти положение посредством приложенных усилий. Увы, в этот раз враг оказался ловчее её. И как она не кусалась, как ни царапалась, уподобившись дикому зверю, попавшего в капкан, укусы эти не оказывали действия на руки её похитителя и, будучи не в состоянии тащить за собой брыкающуюся девчонку, он схватил её в охапку и, забросив тело себе на плечи, помчался дальше, неся её так, словно она была драгоценным трофеем. И только один Армин, почувствовав, что дело пахнет жареным, и они имеют дело с более серьезной опасностью, нежели предполагалось вначале, дабы не повторить судьбу погибшего ни за что Эрена, попытался как можно скорее скрыться в толпе, предоставив Микасе возможность разбираться со своими похитителям самостоятельно. И только один человек не мог смириться с происшедшим. И едва с его поля зрения пропала та, за которую он собирался выручить приличную сумму, (но одна ли жажда наживы руководила им в тот момент, когда он понял, что её рядом нет?!), понятия не имея, как девушка могла от него ускользнуть, не теряя даром времени, тотчас бросился на поиски Микасы, уже не надеясь застать её в живых.       В тот момент Леви скорее был похож на обеспокоенную наседку, чьего драгоценного цыпленка украл злобный коршун прямо из-под её крыла и не находя себе места от тревожных предчувствий, он метался по сторонам, тщетно угадать среди толпы силуэт её фигуры или хотя бы один-единственный атрибут её платья, пока ему не удалось, в конце конов, выйти на какое-то скопление народа, который окружив тело какого-то парня, лежащего на земле в луже собственной крови, громко обсуждал причину его смерти. Подойдя к толпе, Леви внимательно послушал разговоры местных и понятия не имея, как выглядел будущий жених той, которую сейчас отчаянно искал, мужчина, бросив ненароком взгляд на мертвого Йегера, интуитивно почувствовал, что перед ним лежал именно тот человек, которому ещё совсем недавно желал скорейшей смерти. А раз этот тип находился здесь, значит, где-то рядом должна была околачиваться и сама Микаса. Предчувствие его не обмануло и оставив толпу разбираться с пострадавшим и дальше, ему удалось выйти на какой-то знакомый крик, мгновенно приковавшего его внимание.       Хорошенько куснув своего похитителя за ладонь, Микаса попробовала ударить его ногой и тут же получив ответный удар по затылку, чудом не свалилась в обморок, продолжая бороться за свою свободу до конца. Заприметив её в чужих руках, Леви, в два счета оказавшись рядом с незнакомцем, тотчас пустил в ход холодное оружие. Уворачиваясь от обрушивающихся на него ударов ножа в ответ, ему, в конце концов, удалось вогнать рукоять лезвия в горло атаковавшего его бандиту, заставив того буквально захлебнуться собственной кровью, однако стоило ему вытащить этот нож обратно и слегка вытереть забрызганное чужой кровью лицо, как Микасу перехватил очередной сообщник, и предоставив Леви добивать своего товарища, которому не повезло нарваться на злого Аккермана, бросился себе дальше, надеясь как можно скорее скрыться с его глаз, и заодно выполнить план похищения драгоценного «трофея», как было условлено заранее. Так что если бы не наработанные им навыки за годы юности в условиях поножовщины, Леви мог стать очередной жертвой ножевого ранения, отправившись к праотцам вслед за Эреном.       Люди, с которыми он имел сейчас имел дело, были не просто сообщниками Фарлана, а его партнерами по тем групповухам, которые тот любил частенько устраивать, «огуливая» новую жертву толпой и приблизительно догадываясь, какое будущее могло ожидать Микасу, если спасти её ему так и не удастся, он старался действовать быстрее, свирепо и безжалостно расправляясь с каждым очередным живым препятствием, стремившихся преградить ему путь к желанной цели. Он приблизительно догадывался, кто мог это устроить и вспомнив прощальные слова Фарлана, брошенные ему в лицо в тот день, только сейчас на собственной шкуре прочувствовал весь смысл угрозы, стоило ему лично прирезать одного из этих убийц, рискнувших его остановить.       Их было здесь свыше шести человек и действовали они сообща, поэтому прекрасно осознавая, с кем имеет дело, Леви стремясь вытащить Микасу из рук опасного и расчетливого врага, нападал на них с такой стремительностью, что тот, недооценив его силы, едва успевал реагировать на него должным образом. Зарезав двоих, ещё одного он отправил к праотцам, ударив его головой о стену и потеряв четвертого из виду, ещё некоторое время бродил вокруг да около, потеряв уже всякую надежду выйти на потерянную ношу, пока ему каким-то странным образом не удалось выйти на брошенный возле парка экипаж, чьи окна прикрывали плотно завешанные шторы. Все это показалось Леви очень подозрительным и подкравшись к роще чуть поближе, спустя некоторое время он стал свидетелем картины следующего характера: удерживая Микасу так, что уже практически хрипела в его руках, тучный и почти в годах мужчина, выбравшись со стороны парка, тащил за собой, держа курс в сторону кареты, куда следовало усадить драгоценную ношу, и срочно доставить её по указанному адресу.       «Ах, ты, старая сволочь!» промелькнуло в голове Аккермана и не боясь больше оказаться замеченным, он выскользнул из своего укрытия.       Леви уже плохо помнил момент, как поднял с земли какой-то камень и хорошенько им замахнувшись, запустил его прямо в голову кучеру, сидевшего на козлах. Забравшись в карету и даже не догадываясь, что его напарника уже давно нет в живых, тип, изрядно запыхавшись, уже хотел было отдать ему приказ гнать лошадей, как в следующий момент окно кареты лопнуло и чей-то кулак, проломив стекло и дотянувшись до его горла, сжал его так, что не почувствовав себя больше не способным сделать ни единого вдоха, мужчина был вынужден выпустить Микасу из рук. Открыв рывком двери и не стараясь обращать никакого внимания на стекающую до самого локтя кровь из глубоких порезов, Леви ухватил этого типа за шиворот и вытащив его из транспортного средства наружу, через мгновение обрушил на него всю мощь своей ненависти в виде непрекращающихся ударов руками и ногами, превращая свою жертву в сплошное кровавое месиво.       Очень скоро оставив мужчину без зубов и глаз, он отбил ему все имевшиеся внутренности и прежде чем оставить свою жертву в покое, добавил контрольный удар в подбородок, сворачивая ей на прощание челюсть. Лишь убедившись, что враг повержен настолько, что больше не сможет подняться с земли, он вытащил Микасу из кареты, и подхватив девушку в охапку, ринулся дальше, стараясь покинуть гиблое место, пока сюда не нагрянула подмога, или того хуже, военная полиция, встретиться с которой у него не было ни малейшего желания.       Что было дальше, Микаса помнила смутно.       Кадры, с изображением избитого мужчины, от одного вида которого к её горлу подступала тошнота, перемешались с картинами гибели Эрена, и полностью растворившись в мыслях о погибшем женихе, она не замечала ничего и никого вокруг, чувствуя лишь, как какие-то сильные руки, удерживая её тело, уносят его прочь от разгоревшегося конфликта.       По правде сказать, ещё никогда ей не приходилось видеть, чтобы кто-нибудь дрался за неё с такой отчаянностью, как этот загадочный человек, чьи подлинные мысли прочитать было невозможно. Она не верила тому, что он настолько ею дорожил, что был за это отдать свою жизнь и не зная, что думать по этому поводу, девушка вновь предалась своим размышлениям, устремившись мыслями к Эрену, чей образ ей снова и снова придется воссоздать в своей памяти, не имея никакой возможности больше к нему прикоснуться.       Прежде чем они успели добраться до своего экипажа, на них ещё пару раз успели напасть: трое человек, скрывающие свои лица под масками и оставшись совершенно равнодушным к их матерным словечкам, отпущенных в его адрес, Леви, подхватив свою ношу покрепче, ринулся вперед, прорываясь сквозь нехитрую преграду. Заметив на своем платье какие-то кровавые пятна, Микаса уже решила было, что её тоже ранили и только спустя некоторое время обратив внимание на его на руку, на которое красовались глубокие порезы, которые тот получил, проломив кулаком в карете окно, чтобы добраться до горла своего врага, она поняла, откуда здесь взялась кровь.       Выбравшись из злачных места, Леви, все ещё находясь мысленно на пустыре, где недавно произошла схватка с сообщниками Фарлана, ухватив Микасу в охапку, не выпускал её из рук до самого дома. Лишь когда впереди замаячил знакомый вид ландшафта, он понял, что они приехали и пора выходить из экипажа, выбираясь оттуда в обнимку со своим трофеем. Петра, обнаружив кровь на его рукаве, поначалу решила, что его тоже ранили, однако чуть позже выяснив, что порезы не несут опасности для здоровья, тотчас принялась за ним ухаживать, игнорируя его попытки уклониться от оказания первой медицинской помощи, в которой его спутница нуждалась не меньше, чем он сам. Но Петра, акцентировав внимание только на нем самом, напрочь забыла о Микасе, чьи мысли были заняты одним лишь Эреном, и продолжая возиться с бинтами, и ватой, вспомнила о ней лишь тогда, когда её лично попросил об этом Аккерман.       Прекрасно осознавая её вину, пусть данный поступок и послужил катализатором инцидента, закончившегося для её жениха бесславной гибелью, обвинять девушку в происшедшем Леви отнюдь не спешил и понимая, что не должен был идти у неё на поводу и вывозить её в город, вся вину за случившееся, в конечном счете, взвалил на себя. Не получив желаемого, Черч, разумеется, разозлиться ещё больше и опасаясь, как бы тот не выкрал её из собственной спальни, Леви принял решение усилить охрану Микасы, и запретив ей выходить из дому вообще, на пару дней закрыл её в чулане, чтобы она могла подумать над своим поведением и раскаяться в содеянном.       Все ещё пребывая в водовороте прежних воспоминаний, Микаса не обратила никакого внимания на резкую смену декораций, — до такой степени она была потрясена, и поддавшись очередному приступу самобичевания, вскоре заснула на своем скромном одеяле, заменившем ей удобную постель и проснувшись под утро, ещё долго не могла понять, где находится, различая перед собою лишь тусклый свет керосиновой лампы. И лишь когда к ней пришла Петра, связав её запястья кожаным ремнем, один конец которого был прикреплен к веревке, примотанной к крюку в стене, Микаса, следя за её движениями, начала понимать, что произошло что-то серьёзное, и Леви на неё очень зол, иначе вряд ли бы посадил её в этот чулан, где ко всему прочему водились ещё и мыши. По крайней мере, прислушиваясь ночью к какие-то странному шороху в углу и топоту мелких лапок по паркету, она неоднократно просыпалась ночью, принимая услышанные звуки за игру воображения. И имея ни малейшего понятия о том, что Аккерман намеревался с ней сделать, чтобы за все отомстить, она впервые испытала неподдельный страх.       Во всяком случае, находясь в чулане, Микаса с каким-то отчаянием ждала его возвращения, надеясь, что заглянув к ней, он наконец-то скажет, почему удерживает её именно здесь и почему её так плохо здесь кормят, запрещая принимать ванную. Но когда к своему финальному завершению подошел уже третий по счету день, а Леви за все это время так и не удосужился её посетить, она чувствуя себя брошенным ребенком, за которым так и не вернулся родитель, была напугана этой неизвестностью, как никогда ещё в своей жизни. И вновь возвращаясь мыслями к тому дню, когда произошла резня и её чуть не похитили повторно, Микаса только сейчас осознала, что за страшный человек находится рядом с ней, раз безжалостно убив пятерых типов, он бы вряд ли остановился, окажись на его пути ещё столько же, и даже больше, совершенно не заботясь о том, как эти действия отразятся потом на его репутации. И если бы не его вмешательство, она бы сейчас сидела не в чулане, а в лапах Фарлана, пускающего её по кругу в компании своих друзей.       Вместе с тем, после этого дня в их отношениях что-то кардинально поменялось и устав столько времени проводить в унылом помещение совсем одной, Микаса была очень удивлена, когда в один прекрасный момент, подняв по привычке голову, чтобы встретиться взглядом с Петрой, стоило ей услышать звук дверного засова, была немало удивлена, увидев на пороге не Рал, а персону, чьего возвращения она уже и не надеялась дождаться.       Приблизившись к девушке на достаточно близкое расстояние, Леви сложил свои ладони в карманы и прежде чем с ней заговорить, ещё некоторое время просто смотрел на неё сверху вниз, раздумывая о чем-то своем. И испытывая острое чувство вины, Микаса довольно долго не могла поднять вверх свои глаза, не имея ни малейшего представления о том, как он сам на неё смотрел: с презрением или испытывая к ней равнодушие, поэтому чтобы составить о нем свое мнение, она была вынуждена довольствоваться звуком его голоса. За два дня порезы на руках Аккермана зажили, оставив после себя следы в виде шрамов как напоминании о том роковом для них дне, но поскольку они были скрыты под плотной тканью рубашки, то видеть их Микаса, конечно же, не могла.       — Я планировал тебя отпустить, чтобы ты не досталась Фарлану, который хотел тобою воспользоваться, — отозвался он, настроившись на диалог с девушкой после некоторого молчания, — но умудрившись поторопить события, ты поддалась эмоциональному порыву и загубив жизнь своему будущему жениху, уже не сможешь вернуться обратно, как планировала. Потому что возвращаться тебе больше некуда и главное, не к кому.       Внимательно его выслушав, Микаса впервые не смогла найти подходящих аргументов, чтобы опровергнуть его доводы. Действительно, если ей каким-то образом и удастся вырваться из плена, то вернувшись обратно, она вряд ли могла рассчитывать на добрый прием родителей Эрена, ежели те узнают, что их единственный сын погиб именно по её вине. Ведь кому захочется жить рядом с человеком, чей образ, ассоциирующийся со смертью, будет постоянно маячить у тебя на виду. Но если бы причина некомфортных ощущений девушки ограничивалась одним лишь чувством вины…       Забыв, когда последний раз мыла голову и вообще умывалась, Микаса, находясь в компании опрятного и пахнущего свежестью Леви, чувствовала себя просто отвратительной грязнухой, от которой за милю несло старой одеждой и потом. Это было видно хотя бы по тому, как он, протянув свою руку, чтобы по привычке потрогать её нечесаные кудри, через секунду брезгливо поморщился и словно передумав к ней опять прикасаться, почему-то убрал ладонь в карман. Поуазиатке сложно было себе в этом признаться, но привыкнув уже вести определенный образ жизни, она хотела выглядеть привлекательной для этого высокомерного подонка с замашками чистоплюя, чье мнение её вроде бы не должно было заботить. И чувствуя необходимость с ним помириться, и попросить у него прощение, Микаса только больше расстроилась, узнав, что Леви сегодня был отнюдь не в том настроении, чтобы выслушивать её бесконечные извинения, уже давно ставшими неактуальными спустя такой промежуток времени.       — Я мог бы избить тебя сейчас до полусмерти, — сказал он, через силу коснувшись её подбородка, — наказать за побег, устроенный вопреки нашему уговору, но несмотря на все предпосылки расправиться с тобой как следует, я делать этого все же не буду. И знаешь, почему?!       Сверля его взглядом, полного гнева, Микаса продолжала молчать, понятия не имея, что он имеет в виду.       «Потому что люблю тебя» хотелось сказать ему вслух, но его губы не были приучены произносить подобные слова. К тому же, если бы у него и появилась возможность поделиться с ней своими чувствами в открытую, он не совсем был уверен, что она правильно бы его поняла. В худшем случае, приняла бы за извращенца похлеще Фарлана. Поэтому закусив удила, ему до поры до времени приходилось держать язык за зубами, припугнув её обещанием, в успешном выполнении которого он пока ещё был не до конца уверен. Пусть подумает на досуге, почему он к ней так относится. Но враждебно настроенную по отношению к нему девушку, похоже, интересовало только одно.       — Как долго ты ещё собираешься удерживать меня в этом дурацком чулане? — переспросила она, гневно на него посмотрев. Скользнув взглядом по ремню, стягивающего её запястья, он посмотрел на неё таким взглядом, в котором можно было отчетливо прочитать: «Думаю, это очевидно», но смутно догадываясь, что Микаса, думая опять невесть какой извилиной, как всегда ничего не поняла, был вынужден произнести вслух следующее:       — Завтра я продам тебя.       На мгновение девушка потеряла дар речи.       — Я не …, — задохнувшись, она посмотрела на него расширившимися глазами, сдерживаясь из последних сил, чтобы не закричать от ужаса. — Ты не сможешь этого сделать!       — У тебя нет выбора, — грубо оборвал он её, вставая с колен.       — Да пошел ты, — прошипела она, не зная, как правильно отреагировать на подобное заявление, чтобы дать ему понять, что продать её так просто кому-то у него не получится. В какой-то момент все дни, проведенные с ним, включая утренние завтраки и совместные приемы ванной, —все растворилось и исчезло, как туман, и если бы её руки сейчас не стягивал грубый ремень, она бы выцарапала ему глаза, лишь бы не видеть этого многозначительного взгляда, скользнувшего по её фигуре, каким он на неё смотрел, прежде чем направиться к двери.       — Увидимся вечером, — не оборачиваясь, бросил Леви. — И не забудь, пожалуйста, принять ванную. Надеюсь, ты прекрасно понимаешь, зачем я тебе это говорю.       Разумеется, одними лишь диалогами о «высоких материях» их сегодняшняя встреча не ограничиться и будучи в курсе, что он имеет в виду, Микаса впервые испытала растерянность, не зная, радоваться услышанной новости или вновь начать его ненавидеть. И проследив за ним взглядом до самой двери, неожиданно поймала себя на мысли, что все это время неустанно смотрела ему вслед, словно жалея, что он её так быстро покинул.