Solamente tuya (Только твой)

      Прижав к груди колени, Микаса чувствовала себя неспособной покинуть ванную комнату, чтобы выполнить то, что от неё требовалось. Сегодняшнюю ночь она должна была провести не в своей спальне, а спальне Леви, и слишком переживая по этому поводу, ещё довольно длительное время не могла себя пересилить, чтобы покинуть свое незамысловатое убежище. Да, этот человек её похитил, раз и навсегда лишив связи с родными местами, а потом удерживал у себя в заключении, но снова возвращаясь мыслями к тому дню, когда он её защитил, она, анализируя его поведение, даже представить не могла, что он когда-нибудь решится всерьёз её продать, и то, что ей предстояло услышать от него после той поножовщины, находясь в чулане, окончательно разрушило её веру в добрые намерения Аккермана.       Опасаясь, как бы Фарлан не выкрал Микасу повторно, например, из её собственной спальни, предварительно проломив окно, Леви принял решение провести эту ночь вместе с ней, забрав девушку к себе, и как бы невзначай намекнув ей о своих планах, оказался слегка озадачен, когда она, пообещав выполнить его просьбу, переступила порог его спальни, когда стрелка на часах давно показывали полночь.       Оставшись доволен относительной покорностью девушки, он ухватился руками за нижний край её ночной рубашки и потянув ткань на себя, попытался избавить её от этой одежды. Яростно сверкнув глазами, Микаса хлопнула его по рукам, словно намекая, что больше он не сможет её коснуться, не получив на то личного разрешения. Такой открытый бунт вызвал у Леви некий прилив раздражения и почувствовав желание как можно скорее её усмирить, он схватил девушку за подбородок, и притянув её к себе, сжал своей ладонью её гордый рот.       — Что бы не между нами не произошло, твое тело до поры до времени будет принадлежать мне или ты уже забыла о нашей договоренности?!       Он давно хотел её, а оказываемое ему сопротивление лишь разжигало в нем желание как можно скорее овладеть этой гордячкой. Микаса была возмущена до глубины души, но учитывая условия, в которых она находилась, выразить свои эмоции, чтобы донести до ведома своего врага, как ей претит столь грубое отношение, она предпочитала до поры до времени отмалчиваться, лишь яростно сверкая глазами в ответ.       Это был не тот Леви, который будил ее по утрам, таская завтраки в постель и рискнув однажды своей собственной жизнью, вытащил её из лап преступников. Теперь перед ней был тот самый ненавистный работорговец, который надругался над нею на следующий день их «знакомства», когда на самом деле она хотела лишиться невинности с Эреном.       — Ты принадлежишь мне, — произнес он, почти соприкасаясь с ней носом. — А теперь скажи это вслух.       — Нет. — Отрицательно кивнула Микаса, решительно отказываясь ему подчиняться. Не отводя от неё глаз, мужчина еле слышно выдохнул и на обычно непроницаемом лице появилось некое подобие разочарования, смешанного с гневом.       — Кажется, ты начала забывать, кто здесь диктует правила, — сквозь стиснутые зубы прошептал Леви, схвати рукой ее за грудь так, что девушка почти закричала. — Пришла пора напомнить тебе, каким жестоким я могу быть.       — Да пошел ты! — ударив его по ладони, Микаса почти выплюнула ему эту фразу в лицо, однако вместо того, чтобы ударить девушку в ответ (приложив её головой о стекло кареты, выкрав свою жертву из её домашнего очага, поднять на неё руку он так и не осмелился), Леви со всей силы толкнул её на кровать и схватив края ночной рубашки, резко потянул их на себя. Вздрогнув от его прикосновения, Микаса предприняла попытку встать, и сбросить его с себя, пока все не закончилось тем, что оставшись перед ним без одежды, она была бессильной оказать ему достойное сопротивление.       — Это будет наш прощальный секс. — Прижимаясь к ней своим телом, выдохнул он.       Тщетно Микаса пыталась уверить себя в том, что ей не хотелось с ним близости. С момента их расставания прошло всего три дня, однако стоило ему коснуться её свежего и чистого тела, чьи прелести до этого были скрыты под тканью ночной рубашки, у девушки возникло ощущение, будто у неё не было секса как минимум три месяца, а не каких-то трое суток. И гневаясь на него за то, что своими прикосновениями он пробудил в ней не подающееся никакой логике влечение, она даже не думала отводить взгляд, когда он, стащив с неё одежду, ещё некоторое время продолжал смотреть ей в глаза, надеясь увидеть в них страх и отчаяние. Увы, Микаса его не боялась и будучи оскорблена столь собственническим отношением к своей личности, была готова отказать ему в подчинении, ежели тот, вновь перейдя все границы, вздумает взять её силой, но пока его руки жадно скользили по её телу, изучая его словно бесценную вещь, девушка, оказавшись в водовороте нахлынувших на неё против воли эмоций, ещё долго не могла пошевелиться, чтобы нарушить ход его действий.       «Как можно было быть такой идиоткой? — размышляла Микаса, закрыв глаза, словно каждое его движение доставляло ей невыносимую боль. — Я думала, он и вправду изменился, а он остался таким же злобным подонком, каким, по сути, и был всегда»       Отпрянув от девушки, Леви ещё некоторое время просто смотрел на неё, словно раздумывая, с чего бы начать свои не такие уж и извращенческие пытки и готовая раздвинуть перед ним ноги до того, как он вынудит её это сделать сам, Микаса, приготовившись его оттолкнуть, была несколько удивлена, когда вместо того, чтобы подхватить её за бедра, и развести их по сторонам, он слегка приподнял её туловище и прикоснувшись ладонью к плечу, как бы невзначай поцеловал её в шею. В обычное время Леви старался как можно скорее покончить с предварительными ласками и перейти к основному процессу, но сегодня, понимая, что это будет их последний раз, он специально тянул с разрядкой, наслаждаясь каждой секундой, проведенной с той, с кем уже завтра ему, по всей видимости, придется расстаться.       Следующий его поцелуй пришелся ей в висок и с горем пополам выдержав его прикосновение, Микаса с такой же выдержкой готовилась вытерпеть и многое другое. Ей уже столько раз приходилось проходить через подобное, что привыкнув за это время к причудам своего партнера, была совсем не против, если бы он немного изменил сценарий их привычных постельных сцен. Скользнув языком к подбородку и поднявшись чуть выше, Леви на миг остановился напротив её губ, не решаясь продолжить свою инициативу, пока не получит на то её личного согласия. Их лица находились в нескольких миллиметрах друг от друга и имея возможность беспрепятственно любоваться её потемневшими то ли страха, то ли страсти глазами, он едва сдерживался, чтобы не запечатлеть на её губах страстный поцелуй, и чувствуя, что подобное томление она вряд ли долго выдержит, Микаса на всякий случай отвернула голову, не доверяя больше собственному телу.       Она не хотела, чтобы он ее целовал. Поцелуи в губы — прерогатива романтических героев, а не злодеев и сделать подобное исключение для Леви она не могла. Вот если бы на его месте оказался Эрен, тогда другое дело. А раскрыться перед Аккерманом до такой степени, чтобы решиться с ним на столь откровенный поцелуй, она пока не могла.       Опустив слегка голову, он коснулся губами ее груди и понимая, что возврата к прошлому больше нет, девушка посильнее впилась пальцами в его плечи, мечтая вернуться в ту пору, когда читала под его присмотром книгу, расположившись на диване в его рабочем кабинете.       Очень скоро ласки Леви стали более интенсивными и чувствуя, как внутри нее нарастает желание, она уже почти ненавидела себя за эти ощущения. «Так будет не всегда. — вспомнились ей слова, брошенные им когда-то. — Однажды тебе понравится».       И это действительно было так, хотя раньше она и мысли не могла допустить, что поделившись с ней подобного рода соображениями, он окажется прав. Она хотела его. Её тело откликалось на его ласки и перестав контролировать самое себя, Микаса поймала себя на мысли, что хочет, чтобы он творил с ней все, что угодно, лишь бы не останавливался, пока все не закончилось тем, что ухватив её за запястья, Леви быстро подмял её под себя и раздвинув ей ноги, словно доказывая, что одними пассивными ласками довольствоваться сегодня не намерен, был немало удивлен, когда она, откинувшись назад, сама обхватила его тело ногами. Дальнейшие события происходили для Микасы словно во сне.       Она металась по постели, сминая прохладные простыни и сильнее впиваясь в его плечи, изо всех сил старалась отдалить момент наступления всеохватывающего экстаза. Перехватив её запястья и прижимая их к подушке, Леви с ещё большей силой начинал терзать тело своей пленницы, заставляя её с каждым рывком почти вскрикивать от наслаждения. Ещё никто и никогда не целовал её так и вдыхая аромат их возбужденных тел, она мечтала о том, чтобы Леви никогда не выпускал её из своих объятий, а ночь продолжалась вечно. Губы человека, которого вчера она ещё жутко ненавидела, скользили по её коже, меняя привычные «маршруты». Плечи, шея, подбородок, грудь, — Микаса почти таяла от его трепетных и одновременно властных поцелуев, и прислушиваясь к своим собственным стонам, смешанным с прерывистым дыханием партнера, не переставала изумляться, как раньше могла без всего этого жить.       Давно уже у них не было такой жаркой ночи и чувствуя, что девушка ему полностью отдается, позволяя творить с собою те вещи, которых ранее вряд ли бы ему разрешила, Леви старался продлить момент их обоюдной разрядки, чтобы запомнить каждую подробность столь необычной для него близости. После наступления взаимного экстаза они делают это еще раза два и откинувшись на подушку, чтобы восстановить дыхание, а партнерше дать возможность прийти в себя, он, глядя на прислонившуюся к нему растрепанную от любовных трудов девушку, которую чуть не потерял пару дней тому назад, отметил про себя, что это был самый лучший секс в его жизни.

***

      Для Микасы эта ночь стала беспокойной не только в плане постельных утех, но и кое-чего другого, что дало о себе знать в самый неподходящий момент. Пережитое ранее событие, связанное с её похищением, оставило неизгладимый след на сознании девушки и ненадолго предавшись сну после окончания интимной деятельности, через некоторое время она проснулась, находясь под впечатлением какого-то кошмара.       Ей снилось, что она снова сидела в шкафу и ощущая запах дыма, тщетно пыталась выбраться из своего убежища. Микаса хотела, чтобы Эрен и родители были рядом, (она отчетливо помнила это желание), но те по какой-то причине не могли ей составить компанию, находясь вне центра её внимания. Накануне мать ей что-то говорила о работорговцах, но в здешних местах они — гость редкий, поэтому девушка напрочь отказывается верить, что в её родной дом может кто-то вломиться, раз и навсегда нарушив его покой, пока не происходит очевидное.       Она чувствует, что в их уютном жилище кто-то есть, слышит какие-то голоса, но ей надо сидеть в шкафу, чтобы не обнаружить свое присутствие. Проходит ещё пару минут и Микаса понимает, что их камин кто-то разжег изнутри, пока огонь не перекидывается на мебель. Слишком долго подобное не может продолжаться и чувствуя, что если сейчас не выскочит из шкафа, то мигом задохнется, девушка что есть духу колотит кулаками по его внутренней стене, стремясь выбраться наружу, но ничего не меняется.       — Мама! Папа!       Она слышит свой плач, прислушивается к своим громким крикам, но все это больше не имеет значения. Дверь заклинило, и как бы громко полуазитка не кричала, её все равно никто не услышит.       — Микаса, — сквозь сон пробивается какой-то знакомый голос, но он не принадлежит отцу, ни тем более матери. Это совершенно незнакомый голос, но она его, кажется, уже где-то слышала. — Микаса, проснись.       Леви тряс девушку за плечо, стремясь вытащить её из объятий кошмара, из которого выбраться самостоятельно она, похоже, была не в состоянии, и его усилия не проходят для неё бесследно. Через мгновение Микаса открывает глаза (тело её покрыто испариной, а сердце очень быстро стучит), и подумав, что вернулась опять к себе домой, на какое-то мгновение чувствует разочарования, узнав интерьер спальни своего похитителя.       Будучи не на шутку обеспокоен её состоянием, Леви пытается добиться от неё ответа хотя бы на один свой вопрос, но вместо того, чтобы поделиться с ним своей тревогой, девушка оттолкнула его от себя и выпрыгнув из кровати, тотчас устремилась в ванную комнату, чтобы скрыться там от назойливого Аккермана. Однако стоило ей коснуться двери, чтобы закрыть её за собой, как в следующий момент, вставив свою ногу между створкой и стеной, Леви стал у неё на пути, отрезав беглянке все пути к отступлению. Будучи не в состоянии с ним больше бороться, Микаса неожиданно прислонилась к стене и соскользнув на пол от осознания собственной никчемности, тут же расплакалась, обхватив руками свои колени.       — Пойдем, — присев рядом с ней, Леви погладил девушку по ноге, как будто и вправду собирался успокоить свою жертву. — Нам надо вернуться в спальню.       Его глаза излучали неподдельное огорчение, а на прежде невозмутимом лице проступала маска неподдельного отчаяния.       — Почему? — переспросила она, поднимая на него влажные от слез глаза. — Почему ты убил их?       Он прекрасно осознавал, кого она имела в виду, однако не чувствуя за собой вины в происшедшем, просто ждал, когда девушка успокоится.       — Ублюдок… — Процедила полуазиатка, отворачиваясь от него. Она была готова простить ему что угодно. Даже изнасилование. Но только не убийство родителей.       — Мне очень жаль. — Выдал он наконец после недолгих размышлений, уже и забыв, когда в последний раз произносил подобные слова. Да и произносил ли вообще?! Но обвинения именно этой девушки задели его самолюбие не на шутку и почувствовав себя обязанным её успокоить, мужчина подхватил её за плечи и притянув к себе, погладил тыльной частью ладони по щеке.       — Я сейчас не хочу секса! Отпусти меня! — закричала девушка, отталкивая его от себя. Все ещё находясь под впечатление кошмара, она довольно долго не могла прийти в себя, видя в Леви только убийцу.       — А я и не собирался тебе это предлагать, — резко оборвал он её, вновь притягивая свою пленницу к себе. — Но сидеть всю ночь в ванной тебе не позволю.       Впервые испытав желание защитить ее и избавить от боли, Леви едва сдерживался, чтобы не прикоснуться ладонью к её лицу и не смахнуть оттуда пару слезинок. И продолжая испытывать к ней неизвестное ему ранее чувство жалости, он, не до конца осознавая, что вообще хочет сделать, чтобы облегчить её страдания, внезапно наклонился, и слегка приподняв её подбородок, поцеловал прямо в губы. Почувствовав спустя время, что девушка ему отвечает, он углубил свой поцелуй, и пока они целовались, Микаса, в очередной раз потеряв над собой контроль, признала перед самой собой, что все время этого хотела, только боялась признаться. В этот момент Леви был уже не каким-то работорговцем, а просто мужчиной, который целовал понравившуюся ему девушку. И не подозревая, что поцелуи могут оказаться такими чувственными, он все сильнее и сильнее прижимался к её губам, перестав контролировать свои действия. Леви понимал, что не должен был этого делать, но поддавшись единожды своим эмоциям, уже не мог остановиться, пока все не закончилось тем, что подхватив Микасу на руки, он отнес ее в спальню и несмотря на оказанное ему по пути сопротивление, осторожно уложил её на кровать, устраиваясь рядом. Однако вместо того, чтобы в очередной раз принудить девушку к близости, Леви, подвинул её к себе поближе и позволив ей выкарабкаться на себя, устраивает её так, что она практически лежит на нем. Для Микасы такая его забота выглядит как минимум странной, однако не смея ему возражать, она вновь засыпает, свыкнувшись с его причудами, а когда просыпается от своего кошмара повторно, уже чувствует заботливую руку Аккермана на своей спине.       — Тебе удобно? — переспросил он, успокаивающе поглаживая её.       — Нормально, — неохотно бросила девушка, отказываясь признавать, что ей это нравится. Давненько её тело не накрывало подобное ощущение теплоты. И почувствовав, как он, поцеловав ее в макушку, все также продолжает водить рукой по ее телу, ещё долго не решается прервать молчание, чтобы обратиться к нему с одним-единственным вопросом, который интересовал её на протяжении всей недели.       — Я не хочу быть проданной, Леви. — Еле слышно прошептала она, больше не стесняясь своих слез.       — Я знаю, — обреченным тоном молвил он, поглаживая её спину. — Но таков мир, Микаса, и мы ничего против него не можем поделать.       — Но ты мог бы меня не продавать. — Возразила она, удивляясь непреклонности своего упрямого любовника, когда решение проблемы находилось совсем рядом.       — Знаю, — еле слышно отозвался он, почувствовав, как напряглись ее плечи. — Но если я это сделаю, то буду исключен из системы, за счет которой существую. И если нечто подобное произойдет, я лишусь всего, а шеф поставит на мое место кого-нибудь другого. Уже одной этой причины достаточно, чтобы понять, почему я не собираюсь из-за тебя рисковать своим благосостоянием.       Насупившись, Микаса вмиг от него отвернулась и как бы её не подтачивала изнутри душевная боль, плакать ей больше не хочется. Теперь она поняла его намеки и услышав достаточно мощный мотив своего поступка, уже не хочет с ним спорить, упрашивая его сделать невозможное.       Завтра Леви её продаст и она была бессильна повлиять на его решение. Он уже давно все решил за неё и не желая с ним спорить, девушка вскоре заснула, так ни разу не проснувшись до самого утра. И только одному Аккерману, пребывающему во власти противоречивых мыслей и чувств, в ту беспокойную ночь было далеко не до сна. Постепенно дыхание девушки выровнялось и почувствовав, что она уже давно спит, покрепче прижал её к себе.       Если бы у него была возможность никогда её не продавать, он мог бы забрать ее с собой и обращаясь с ней намного лучше, мог бы предложить ей все, что она пожелает: еду, драгоценности, теплые ванны, праздники, красивый образ жизни и так далее. Показать, что при надобности может быть хорошим, а не только плохим, и она бы это, конечно, оценила. Но тут же вспомнив, в каких условиях произошло их первое «знакомство», и кем является он сам, Леви пришел к выводу, что его планам, как бы он не мечтал воплотить их в реальности, похоже, суждено остаться в виде фантазий.