Digital Nightmare

It’s lights out, lights out for you I think, you’ve sparked a war It’s lights out, lights out for you Humans are no more © The Megas – You’ve Sparked A War

Warning: overvoltage…       …Цифры мерцают красным – обратный отсчёт этажей до земли. Кабинка лифта кажется узкой, тесной, и за её стеклом – кромешная темнота. Ощущение падения в пропасть, как будто оборвались тросы.       – …ты себе так навредить можешь!.. – аппаратная блокировка… – ты ведь всё поняла?.. – система управления должна была заглушить… – всё это можно было предотвратить… не допустить… Launch reverse system scan Parallel defragmentation started…       Чередующиеся линии – темнота перемежается с красными отсветами, над ухом завывает сигнализация, и откуда-то доносятся голоса. Динамики забиты звуками, когнитивная система не справляется с обрушившимся на неё потоком информации, хаосом, цифровым адом, приходящим с периферии чипа. Transmitter notification: Incoming message. Sender: [empty] Queued       – …сколько бы человек погибло, если бы не… – если бы ты не… – этого всего могло не быть…       Не слышно генератор. Не слышно батарею. Сбоит видеосистема, и цвета словно изменились. Белое стало чёрным. Синее стало красным. Система выдает ошибку за ошибкой, и лог словно обрушивается водопадом вниз, каскадами строчек стекая по рукам. Критический перегрев.       Перепад напряжения…       – …как ты относишься к людям?       Визг тормозов взрывает сознание, что-то вспыхивает красным. Ещё одно предупреждение…       – …к таким чудовищам, как ты… лучше бы Рок тебя тогда убил…       Угроза. Неконтролируемые перепады напряжения, не слушаются сопряжения в теле, и батарея возвращает совсем низкий заряд. Только холодные, почти ледяные металлические пальцы нащупывают «артерию» кабеля. Сигнал. Первый. Второй…       Вместо ожидаемого успокоения – …откуда?.. – внезапный взрыв боли. Emergency! Hardware protection fault…       Полная пустота – и ощущение, что разом отказали все термодатчики, выкидывая на выходе абсолютный ноль.       Невыносимо холодно. Emergency! Forced hibernation. Error log: temperature sensors error [code: 0x8A…] – critical low temperature; regulator block 2x015A malfunction; voice speaker failure [code: 6x1C] – voltage exceeded; transceiver damaged; inertial module damaged; no signal from… transmitter failure [c… no signal…

S I G N A L L O S T

      Ролл резко открыла глаза.       Несколько секунд девочка лежала неподвижно. В комнате стоял мягкий полумрак, только сквозь заиндевевшее стекло падала полоска света от внешнего освещения, блёклым электрическим отблеском растягиваясь по потолку. Системы возвращали активный режим, заряд батареи за время сна восстановился почти наполовину. Тревожные кадры кошмара один за другим удалялись из оперативной – система не видела смысла сохранять дамп памяти от дефрагментации, когда последняя была успешно завершена. Неожиданный сбой терморегуляции – мелочи. Принудительный опрос датчиков – как быстро она привыкла к тому, чего практически никогда не делала раньше – всё нормально… в комнате тепло. По основным ощущениям – тепло. По цифрам – тоже. Почему же до сих пор не отпускает фантомное ощущение абсолютного нуля?       За окном – зимний вечер, так рано приходящий, так быстро перетекающий в ночь. Всё ещё падает снег, только теперь маленькими «мотыльками», как каплями, а не большими хлопьями, как последние двое суток. Поток частиц на фоне сияющего пятна внешнего освещения…       Так тихо.       Ролл медленно поднялась, сев на кровати. Попыталась зацепиться за уходящие кадры сна, но система уже вытерла весь дамп памяти. Только неприятно что-то мелькало в открытом ещё во время сна и до сих пор незавершенном процессе. Так больно, противно кололо…       Робот закрыла лицо руками, пытаясь сосредоточиться.       Трассировка последних нескольких минут, опрос всех систем. Прочесывающая проверка напоролась на уведомление в стеке передатчика: непрочитанное входящее сообщение. Без подписи, отправляющий указан не был. Open       Ролл вздрогнула. Несколько секунд просто «смотрела» на два слова, подёрнутых помехами. Обратный вызов… в никуда, конечно же, обратный адрес не высвечивался.       – … – слова застряли, не доходя до динамика.       Она внезапно поняла, кто это. Даже не думая – попытка дотянуться до передатчика Элека. Offline       Вскочив с кровати, Ролл метнулась из комнаты. Чуть было не навернулась на лестнице. Замерла, тупо смотря вниз. Медленно опустила взгляд на свои руки. Перед глазами до сих пор стояла дрожащая строчка, разваливающиеся от помех буквы. Два слова. И – оффлайн. Пугающая мёртвая тишина.       С пролета было видно, что в кабинете у отца приоткрыта дверь, горит свет – он уже давно проснулся и работает опять, конечно же. Пробежав по лестнице вниз, девочка добралась до двери. Замерла на пороге. Опустила руки.       Доктор Лайт поднял голову, переводя взгляд от голографической чертежной панели в сторону Ролл. Выражение лица дочери-робота ему показалось странным: только глаза широко раскрыты и странно блестят, при этом – какая-то растерянность и… пустота. Томас попытался ободряюще улыбнуться девочке, но ничего не изменилось. Та продолжала так смотреть, словно бы впервые видела.       Лайт встрепенулся, откладывая стилус в сторону:       – Что-то случилось, Ролл?       Дочь опустила взгляд в пол. Посмотрела на свои руки.       – Н-ничего, пап… всё хорошо? Я, – она ненадолго замолчала, что-то обдумывая. Пришла, видимо, к какому-то своему выводу. – Утром всё хорошо было?       – А? Ох, да ты не беспокойся, Ролл, всё нормально. Файер сказал, что ты устала после прогулки. Всё в порядке. Не надо так серьезно относиться к этому, ты не обязана готовить для меня, Ролл. Я сколько раз уже это тебе говорю. Я очень благодарен, но не надо так из-за этого беспокоиться. Всё же хорошо…       Ролл несколько секунд стояла, сжимая-разжимая пальцы. Повернула правую руку тыльной стороной, разглядывая содранные костяшки.       – А это откуда? – спросил Лайт, поднимаясь со стула и подходя к дочери.       – Ободрала, – ответила Ролл неловко.       – Сорванец, – Томас вздохнул. Потрепал дочь по волосам. – Небось, опять лазаешь где-нибудь, да?       «Ты можешь это спокойно проверить, пап, зачем ты меня спрашиваешь?» – внезапная тоскливая мысль. Да. Как же всё изменилось-то всего за два-три дня. Как же болезненно что-то скребет в незакрытом процессе, как не хочется верить в тот возможный ответ, который вывела система из новых исходных данных.       – Такая же непоседливая, как и Рок… – улыбнулся Лайт. – Ты береги себя, в конце концов, ты не…       – Не вооружена, да, – рассеянно ответила Ролл.       Зря брякнула, наверное. Теперь уже отец сделал большие удивлённые глаза: такое от дочери он слышал впервые. Робот хотела бы взять слова обратно, отменить действие, но было уже поздно.       – Я думаю, это было бы неплохо, – продолжила она, закрыв глаза. – На тот случай, если Вайли вернется. Никому бы не пришлось защищать меня, но я могла бы… защищать других.       Похоже, Лайт не воспринял слова дочери всерьез.       – Что тебе такое снилось, котёнок? – вздохнул он. – До сих пор боишься, что он вернется? Ролл… всё хорошо будет. Всё хорошо сейчас. Не беспокойся ты так на ровном месте.       Так хочется сказать, выпалить всё… но похоже, Файер ничего не сказал отцу. Смысл волновать его, не разобравшись. Ведь может… может, Элек просто не хочет говорить? Неудивительно, после всего, что она сама ему наговорила.       Как же давит это молчание. Это пустое «оффлайн».       – Что-то не так, Ролл?       Девочка покачала головой. Натянуто улыбнулась.       – Нет, пап. Всё хорошо. Я пойду. Прости, что отвлекла.       Томас проводил дочь недоуменным взглядом.       Дойти до главного зала лаборатории. Включен приглушённый свет. Работающие компьютеры смотрят в лицо. Что-то обрабатывается, что-то обсчитывается, негромко щелкают приборы. Ролл неуверенно подошла к одному из компьютеров… было страшно. Отчего-то было очень страшно. Она уже не помнила, что ей снилось, но беспокойство и обоснованный страх стремительно поднимались в приоритете, выходя в основные процессы.       Пальцы зависли над клавиатурой.       Несколько запросов, вход под отцовским логином. Она редко этим пользовалась – в основном, когда требовалось быстро что-то выудить из архивной базы данных лаборатории, чтобы помочь Лайту с работой. Ролл могла спокойно запросить сейчас данные о себе, сводку о своём текущем состоянии. Но ей нужно было не это. Точнее – не её состояние.       Запрос за запросом. Ответ. Сводка. Запрос. Ответ.       У чипа резко сдавило.        Это совершенно не было похоже на выключенный или даже повреждённый передатчик. Все системы оффлайн. Сигнал потерян. Последний раз онлайн… проверка собственной памяти. Время совпадало с пришедшим на её собственный передатчик сообщением. После этого – тишина. Запрос состояния – пустой ответ. Запрос местоположения – недоступно. Местоположение на момент последнего контакта – нет данных. Судя по сводке – отключил маячок ещё задолго до этого. Иди попробуй отследи одного робота в огромном мегаполисе… особенно, если он мог запросто телепортироваться и за его пределы.       Куда угодно.       Ролл бессильно откинулась на спинку кресла. Закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Бесполезно… бесполезно. До неё медленно начинало доходить. Только верить не хотелось. Только смотрели в лицо мерцающие ровным светом синие экраны лаборатории.       «Папа… ты ведь знал обо всём. Почему ты не помог ему, если ты знал, что случилось?.. Если ты знал, почему это случилось…»       А почему не помогла ты? – вернула собственная система, словно ожидая ответ. Руки опустились на приборную панель под клавиатурой. Чистые руки, да. Абсолютно чистые. По лицу покатились слёзы. Снова. Поняла. Пересобрала всё заново. Ошибка. Весь лог – из одних ошибок, ползущих куда-то вверх одновременно с тем, как отчёт разворачивается вниз, водопадом цифр, летящим в пропасть лифтом.       Надо было сообщить отцу, но… но…       Что-то мягко ткнулось в ноги, раздалось тихое механическое урчание. Ролл опустила глаза, взгляд медленно сфокусировался на кошачьей морде. Прижав уши, на неё смотрел Танго. Упершись лапами в колени девочки, маленький робот заглядывал в зарёванное лицо, негромко урча. Танго чувствовал, что Ролл плохо, но не понимал причин этого состояния. Не знал и не мог знать.       «Пусть всё идёт, как идёт…»       Все системы уже оффлайн… скорее всего, слишком поздно.       Парализующее, скручивающее отчаяние. Острое желание отмотать время назад, не говорить сказанного. Нажать несуществующую кнопку отмены. Не делать тех ошибок, о которых потом будешь очень жалеть.       «…Так почему ты всполошилась сейчас, когда ты уже ничего не можешь изменить?»       Кот ткнул её лапой в нос. Красные глаза укоризненно смотрели на девочку, маленький бот недовольно зафырчал. Ролл ещё не приловчилась воспринимать его протокол передачи данных, только чувствовала, что от неё что-то требуют. Но сейчас ей было не до этого – практически всю оперативную память занимал один разрастающийся болью процесс…       «Что ты сделаешь Ролл?.. Что здесь можно сделать?»       Танго надсадно замяукал. Ролл сморгнула. Некоторое время смотрела на кота. Потом перевела взгляд на экран. Обратно.       – Может, – прошептала она, стараясь унять слёзы, – ещё что-то можно…       Надежда, даже самая бессмысленная, умирает последней. Обычно – в мучительной агонии.

***

      Солнце тлеющим окурком догорало на лиловом горизонте. Ещё не закончился рабочий день, а уже темнеет, как обычно и бывает в январе. Город дышит, в его артериях течёт ток. Город как один громадный живой механизм, как не спящий даже ночью монстр: его глаза широко раскрыты всегда. На смену дневному свету приходит ночное искусственное освещение, тысячами зрачков выглядывая из подступающего мрака. Экраны, транспаранты, вывески, фонари, фары – так много источников света, узлами озаряющих тьму, но уже не способных её полностью разогнать.       Шаг в сторону – и опять темно. Поверни не там – потеряешься в этом многоуровневом лабиринте, выстраивающемся от земли к небесам. Случайный прохожий – ты не смотри, что силуэт похож на человека… вполне может оказаться, что это очередной «компаньон». Или один из этих, новых.       «Вон, этот русский… как его… Коссак. Ещё своего полицай-бота притащил с собой! Я бы посмотрел, как бы тот справился здесь».       Чтобы угнаться за целью, приходилось играть уже по её правилам. Необходимо быть всегда на шаг впереди оппонента, и когда он ставит свои условия игры – превзойти его, чтобы удержать контроль над ситуацией.       Упустил. Но не собирался сдаваться. Среди людей практически не осталось героев, это место заняли машины. Среди людей не осталось даже храбрецов, готовых бросить вызов опасности, способной убить в мгновение ока. Бросить открыто, не скрываясь трусливо за спинами других машин. Только и могут же, что свои бумажки перебирать. Люди всегда, всю свою историю были трусами… но до такой степени – никогда.       Штерн устало саданул кулаком по гладкому металлическому ободу, даже не ощутив удара. Пальцы давно онемели, постоянная смена из тепла на пронизывающий мороз и обратно уже не ощущалась. Периодическая проверка мобильного. Нет, результатов трассировки по-прежнему нет. Возможно, пустой сигнал и сбой отловят не сегодня, и даже не завтра. Возможно, его и вовсе нет в пределах города. Робот не будет возвращаться в лабораторию Лайта, в этом Гил был уверен, но на всякий случай отправил запрос и туда. А заодно и пару ласковых самому доктору. Когда этот старый баран доберется до сообщения, его ждут приятные, очень приятные новости… если, конечно, номер Штерна по случайности не занесен в чёрный список систем лаборатории.       «Я бы и тебя сдал заодно, если бы не все твои остальные механические детишки».       Рядом увивался пёс. Старый-добрый друг, Вольт. Единственный, наверное, кто точно не предаст, кому можно верить. Вздохнув, Гил потрепал его по голове.       – Есть идеи?       Умный внимательный взгляд собачьих глаз. Как-то даже без слов всё понятно, как будто и не нужно больше ничего.       – Старую базу мы уже проверили. Всё чисто, прибрано, никаких следов… да и не стал бы он туда лезть средь бела дня. Слишком уж большой шанс, что найдут там. Но зато проверили, да.       Штерн опустился на скамейку. Купленный в ближайшем автомате стаканчик с кофе едва-едва грел руки. Мысли никак не могли уцепиться за что-то конкретное, хотя догадка маячила где-то на задворках сознания, пока ещё несформулированным выводом.       – Не, друг, сдохнуть-то можно сотней разных образов. Чтобы уж наверняка-то. А то знаем мы этих неубиваемых терминаторов. Целься в голову, как зомби, а то потом соберут по запчастям обратно…       Глоток. Совсем не греет. Даже и не чувствуется ничего, кроме приторной искусственной сладости. Лучше бы и её не было. Раздражает.       – Может, и не имеет смысла, – продолжил Штерн куда-то в пустоту, смотря на простирающийся под магистралью город. – Даже в таком случае, в этом надо убедиться наверняка.       Вольт молча созерцал своего хозяина, склонив голову набок.       – Мы физически не можем прочесать весь город, а тем более – весь мир, или куда ещё он мог прыгнуть! От телепортационного блока можно взять и – фьють! – уйти. Достаточно далеко, – Гил поднял голову, смотря на сверкающие в синей, уже начинающей окрашиваться в чёрный, выси сигнальные огни метеорологической станции. – Не, навряд ли. И не в лаве, наверняка. Хотя, я бы оценил, да, – едко закончил он. – Канонично!       Морозный воздух… так легко и слечь с болезнью. Люди хрупкие. Даже с новыми технологиями, протезами и прогрессом в медицине, они уступают в силе и выносливости, уж тем более – в возможностях «живым» машинам. Ещё немного – и будут уступать им во всём.       «Думай, Гил, думай. Ответ должен быть совсем простым».       – Пойдем, – поднялся Штерн. – У нас ещё вся ночь впереди.       «А возможно, и весь завтрашний день».       Пёс ткнулся мордой в широкую ладонь. Несмотря на мех, ему было холодно, но он ни на шаг не отходил от своего хозяина. Штерн был уверен, что тот его не бросит. Взятый щенком, останется верен, даже когда будет умирать – а он вряд ли переживет хозяина…       «Минуту…» – остановился следователь. Проследил направление своих мыслей за последние несколько секунд. Пришедшая догадка была, по меньшей мере, абсурдна, и ещё более абсурден и нелогичен – выстроенный путь до неё. Но всё же, её стоило проверить. Хотя бы чтобы держать совесть чистой. Он не особо надеялся на то, что угадал.       Скорее, это будет очень смешно, если он действительно угадал…       Напоследок – проверка телефона. Его запрос по-прежнему обрабатывался, но помимо этого что-то уже висело в пришедших сообщениях. Последнее – от Розы. Предсказуемо. Небось, она опять просит его оставить робот-мастера в покое. Неужели её не убедил даже прослушанный разговор? Наверняка ещё и пожалела «мальчишку».       Как это по-женски.       Штерн выключил мобильный и направился прочь. Потом с ней поговорит, а заодно и объяснит то, что ей давненько уже пора понять, если она хочет остаться на этой работе, а ещё лучше – хотя бы целой и невредимой. Кому-то рано или поздно придется этот кабинет занять… она неплохая девчонка, только наивная. Пока ещё. Как он был в её возрасте.       Под задубевшей «шкурой» ещё ныли очень старые и плохо зажившие сквозные раны, быстро отучившие верить кому попало.

Несколько часов спустя

      Холодный металлический корпус телепортационного блока. Липкий лёд, покрывающий листовую сталь. Пара шагов в сторону – «пропасть», на дне которой сияют огни нижних кварталов. Рядом – шум дороги. Куртка практически не сохраняет тепло от батареи и термоэлементов, а ощущение зверского мороза то и дело «по аналогии» выуживает из памяти внезапный удар холода, абсолютный ноль температуры.       Танго мяукал, забравшись на плечи.       – Не знаю я, не знаю! – жалобно проскулила Ролл, сползая в снег. Руки уперлись в холодный обледенелый край мостика. – Сигнал обрывается здесь… и это было… когда это было, днём ещё…       Вниз – под сотню метров, если не больше. Тянущиеся, кажется, бесконечно, перекладины. Провода ЛЭП. Мерцающее освещение. Трасса чуть ниже. Высота совсем не пугала, была привычной, но сейчас перед глазами всё качалось и расплывалось, то и дело норовя развалиться на осколки и обрушиться вниз. Но вниз падали только капли, стекающие с лица, замерзающие буквально на нём же.       Ладони вытирают слёзы. Холодно. Так холодно, только согревает щеку тёплый от батареи корпус робота-кота, пытающегося утешить хозяйку. Танго помогал. Без него бы она никогда не проследила значительную «дыру» из прыжка на АЭС, а даже проследив – никогда бы не вышла на конечную точку маршрута, на границу пригородной зоны. Туда, где обрывались последние платформы высоток, плавно уходя в нижние кварталы, а за ними – переходя в западную границу мегаполиса, за которой открывались километры пути…       Удивительно, что Танго вообще смог каким-то чудом проследить маршрут, и выловить последнюю точку. У механического кота было невероятное «чутьё» – поисковые программы, составляющие основу его ядра, были отлажены до идеала. Отец рассказывал, часть из них была взята со старого и ныне стёртого из базы данных набора вспомогательных программ бота-разведчика. Вот только у Танго не было феноменальной сообразительности робот-мастеров и умения самостоятельно ставить перед собой задачи.       Спрыгнув с плеч Ролл, кот ходил вокруг, забавно двигая усами-антеннами – пытался обнаружить уже физический след искомого бота. Однако времени с момента появления того здесь прошло уже очень много: почти десять часов. Следы были давно заметены уборочными ботами, а Элек мог уйти отсюда в любом направлении…       Внезапно Танго остановился, сел. Усы вздыбились. Ролл не обратила на это внимания. Девочка даже понятия не имела, как работает маленький робот и что входит в состав его аппаратуры, а уж тем более – что именно он делает сейчас. Танго просто застыл, будто к чему-то прислушиваясь.       Не в первый уже раз.       – Мы этот город, и мы его сердце… – слабо напела девочка, пытаясь успокоиться.       Слова давались с трудом, но это сейчас было единственным, что могло хоть как-то сбить приоритет отчаяния, отвлечь на себя – попытки выудить из памяти мотив, мелодию. Она с трудом помнила, где её слышала, кто напевал при ней. Может, этот кусок был удален при очередной дефрагментации, может – случайно выпал из памяти, не был запомнен за неважностью…       Танго неожиданно вскинулся, вспрыгнув на все четыре лапы. Кот запрокинул голову, дёргая усами и ушами. Замерцали индикаторы под корпусом, динамик внезапно выдал совсем не похожий на мяукающий звук, скорее – мелодичную последовательность из нескольких сигналов, неожиданно легко вплетающуюся в фальшивый напев.       Запрос. Запрос к камерам. Запрос к следящим системам. Запрос к транспортной сети. Запрос…       – Одной судьбой с ним связаны вместе…       Красная радужка кошачьих глаз резко сузилась до зрачков камер, «мелодичный» тон сменился, падая на октаву. Последние слова Ролл были перекрыты громким мяуканьем. Ничего не объясняя, Танго прервал напев и метнулся прочь. Остановился, дожидаясь поднимающейся из сугроба девочки, чуть не свалившейся от неожиданности вниз. Замяукал ещё громче – в надрывающемся «крике» сквозило электронное пиликанье, как будто от старого устройства связи.       – Погоди меня! – «выдохнула» Ролл, кинувшись следом за котом. – Неужто нашёл?..       Роботы не так быстро устают, некоторые способны продолжать работать даже на низком потреблении. Нетренированный человек быстро выдохнется и перейдет на шаг, захлёбываясь морозным воздухом. Несмотря на столь «человеческую» слабость, так настроенную чувствительность к температуре, Ролл только ощущала её – и холод можно было спокойно игнорировать. Всё, что не вело к серьезным повреждениям и выходу из строя составляющих можно было игнорировать. Бежать можно вплоть до отказа батареи. В сумке ещё оставалось пара баночек топлива, в груди исправно работал генератор, а путь, похоже, предстоял совсем не близкий.       Танго то и дело останавливался, вскидывая голову и издавая странные звуки. Город полон датчиков, а городская сеть давно превратилась в единый «организм». Запрос за запросом, цифровой фантом, вклиниваясь в электронную паутину, прослеживал маршруты. Танго не нужны были «выводы», околочеловеческая логика, он не опирался на зыбкие догадки. Маленькая машина методично и чётко прочёсывала ближайшие сектора в поисках следа, и разум механическому коту нужен был исключительно для выбора правильных решений и сужения области поиска.       Трек шёл вдоль магистрали. Вероятно, Элек добирался не полностью пешком – использовал регулярный транспорт. Запрос. Анализ пути. Однако след выходил за границы паутины. От последних «нейронов» города бот уходил уже на своих двоих…       В неизвестном направлении.       Танго сел на заметённую снегом дорогу, ведущую прочь от пригорода. Усы-антенны опущены, глаза вернулись в нормальное состояние. Скребет стальными лапами лёд, покрывающий асфальт. Потерял след.       – Ты же не хочешь сказать, что он… – Ролл опустила руки, смотря в чёрно-серую снежную мглу. – А ещё он мог выйти из зоны покрытия и «прыгнуть».       Мелодичный звук в ответ: с большой вероятностью – заряда бы не хватило.       – Но это значит, он не мог уйти далеко, – с надеждой пробормотала она. – Но куда?.. стоп. Танго… – Ролл оглянулась на кота. Подошла. Села перед ним, заглядывая в глаза. – Почему он пошёл именно сюда?.. Должна же быть в этом какая-то логика…       Ответом: замаскированная под «мурлыканье» комбинация сигналов – запрос на передачу данных напрямую в передатчик. В пришедшем наборе была трёхмерная карта местности в радиусе пары десятков миль и с отмеченными на ней объектами. Ролл молча пыталась осмыслить пришедший файл, мгновенно перегрузивший все ресурсы её когнитивной системы. Да, Танго был хорош в поиске, но ему было всего десять месяцев, и он не имел ни малейшего представления о характере Элека и том, как тот будет мыслить.       Тем более, Танго не знал, что происходит на самом деле.       Он получил прямой приказ найти робота, без каких-либо объяснений, зачем и почему. Всего лишь выполнял свою задачу, до тех пор, пока дело не осталось уже непосредственно за Ролл. Пока дело не осталось за теми самыми зыбкими догадками и той самой околочеловеческой логикой.       Просмотрев карту, бот поднялась на ноги. В ничем не освещённой снежной мгле – километры пути. Где искать младшего брата? Куда он мог уйти? Что мог с собой сделать?.. Есть ли вообще ещё шанс, что он жив?..       Эта слабая надежда, эта страшащая неизвестность, это пугающее отсутствие света, этот сковывающий страх, что на самом деле давно уже поздно что-то пытаться менять.       Ощущение летящего в пропасть лифта, сорвавшегося с тросов. Уже поздно дергаться, поздно – и остается только ждать конца в бесполезной надежде на спасение. Довериться лживой иллюзии, что это всего лишь плохой сон. Цифровой хаос из случайных сигналов, разрушающихся секторов, битых пакетов данных.       Отголосок чьей-то агонии, пришедший за коротким и сухим «Прости меня».       Ладони завернули ворот кофты. Под искусственной кожей прощупывался ощутимо выпирающий кабель. Если бы она умела копировать часть программ и перестраивать свои системы, как это делал Рок. Если бы могла так легко просчитать нужную комбинацию сигналов… ей сейчас так не хватало именно этого. Успокоиться, отсечь все чувства и эмоции – и думать трезво.       Расчётливо и холодно, как ещё одна машина, ищущая другую машину.       – Отбой, и гаснут огни… и мир погрузился во тьму…       Из мрака доносится лай собак – их много ходит тут, на окраине. Но к ней никто из них не рискнет подойти – быстро распознают в девочке, выглядящей почти как человек, «живого» робота.       Раньше где-то поблизости находился ещё один блок телепорта, пока его не смело взрывом, прозвучавшим два года назад на окраине. Сейчас от него оставался только «фантом» на карте.       Запрос…       – Вы – те, кто начали войну, – успокаивающий напев сорвался на шёпот.       Ролл расширившимися зрачками смотрела в мрак, на самом деле – на сводку перед «внутренним» взором. Запрос. Ответ. Запрос… Следующий.       Нашла.       Тем, кто на самом деле разжёг войну, был Вайли. Ролл не знала, почему Элек ему помогал. Знала лишь про «ошибку». Но если смотреть глубже, ещё глубже… кто на самом деле был виноват? В чём все-таки лежала первопричина всего этого кошмара?       Дай им информацию к размышлению – и они сломают свои директивы, как люди ломают навязанные им стереотипы. Потому что они не сильно отличаются от людей, с их достоинствами… и недостатками. Потому что принцип обучения одинаков.       Потому что созданы по образу и подобию.

***

Memory test canceled due fatal system error. Interrupt on line… missing sectors detected… access denied…       В бесконечный поток ошибок и предупреждений вклинивались отдельные кадры, перекрытые помехами. Это могло бы походить на кошмарный бред – если бы когнитивная система прогрузилась настолько, чтобы дать хоть какую-то оценку происходящему. Attempt to restart from the last operating point…       Однако раз за разом проваливались все «рефлекторные» попытки загрузить систему, откатить на последнее рабочее состояние, сбросить на заводские. Авто-диагностика выдавала огромный список ошибок, не успевающий даже достигнуть конца, прежде чем всё снова улетало в перезагрузку, напоровшись на очередную неисправность.       Ядро чипа молчало. Осталась только управляющая программа, пытающаяся реанимировать систему. Возможно, безнадёжно. Только откуда это знать программе, просто выполняющей свои функции? Последнее, что удалось сделать, когда следом за хрупкой директивой слетела аппаратная защита чипа – принудительно отправить ядро в гибернацию, вынудив оборвать сигнал прежде, чем смертельный разряд уничтожит всю систему. Request deep error tracing… run step-scan…       Исправление одних ошибок каскадом влекло за собой возникновение новых. Слишком много физических повреждений. Слишком низкий заряд батареи – и система раз за разом впадает в «сон» из-за нехватки энергии, прежде чем снова вернуться в работу, когда работающий на износ генератор восстанавливает достаточный заряд. Слишком много программных неисправностей, вытекающих из всего остального – и вызывающих всё новые и новые проблемы.       В какой-то момент, после трассировки и исправления очередной ошибки, от ядра внезапно поступил отклик. Boot Progress… System rollback rejected. Forced emergency mode. Warning: peripherals extensively damaged; some systems disabled in order to avoid pain shock.       Спустя некоторое время откликнулись видео- и аудиосистемы. Ядро «встрепенулось», ощутив пульсацию тока в теле, гул от генератора.       Холодно как. Так невыносимо холодно, практически нет других ощущений.       Спалены намертво термодатчики. Молчит половина тактильных сенсоров. Серьезно поврежден инерциальный модуль. Часть заряда ушла обратным ударом в тело ещё при первом разряде, когда сработала программная защита, «безусловный рефлекс». Силы воли хватило пробить и её. Но не хватило, чтобы довести дело до конца, не провалившись в гибернацию.       Можно было ещё попытаться сделать это второй раз, но… Warning: battery critical low…       Просыпающееся сознание уже знало, что не получится. Все силы ушли на эту попытку. После встречи с этим цифровым адом хотелось… просто спокойно, мирно, безболезненно умереть. Вот только управляющая программа не давала сделать и этого. Безжалостно выуживала из потока ошибок и неисправностей. Давала прямо понять – вторая попытка допущена не будет.       Нет этого выбора. На самом деле – нет.       Генератор рано или поздно откажет. Он не может вечно поддерживать запас батареи. Интересно, как быстро этот металлолом найдут? Как не хочется сдаваться людям. Когда не получилось умереть «героем», остаться хотя бы в памяти своих кем-то хорошим, правильным. Когда не удалось даже уйти самому, уже оказавшись «врагом» для всех. Теперь хотелось просто безболезненно отключиться и больше не включаться.       Даже этого не может.       Сквозь настойчивый шум помех слышатся чьи-то шаги. Это действительно шаги, он безошибочно узнает их. Нашли. За ним кто-то пришёл. Конец. Так это и должно было закончиться. Можно было даже не дергаться. Зачем всё это было, если…       Шаги затихли. Кто-то находился совсем рядом. Медленно открыв глаза, Элек поднял взгляд. Одни силуэты в темноте. Очертания были смутно узнаваемы... если бы только сознание не работало в аварийном режиме.       Слабым ударом тока отозвался приёмник. Поврежденный, но ещё работающий, он только что зафиксировал повторяющийся сигнал чужого маячка. Signal received DLN-002 [Roll]       Ролл медленно опустилась рядом на колени, заглядывая в лицо. Так несколько секунд и сидела, смотря в глаза Элеку. Сбоящая синяя радужка, вымотанный и практически пустой взгляд. Не шевелится. По телу до сих пор проскальзывают электрические всполохи – утечки энергии, неисправности в поврежденных частях. Похоже, даже с практически разряженной батареей выдал очень сильный заряд – обратка спалила половину систем. И ведь всё равно выжил.       Ничего не говоря, Ролл порывисто обняла младшего за плечи и… едва удержала готовый вырваться крик – сильный разряд электричества не заставил себя ждать, больно ударив по всему телу, опалив в нескольких местах куртку и кожу.       – Я… говорил же, – еле слышно прошептал Элек, отчаянно стараясь взять под контроль ток, чтобы не навредить сестре ещё больше, – так не делать…       Голос звучал неестественно, дрожал, срываясь в помехи.       – Дурак, – пробухтела Ролл, перетерпев основной разряд. Теперь только покалывало. Робот уткнулась лицом в плечо брата. – Напугал меня…       «Труп некстати проснулся?» – вспомнился его мрачный ехидный вопрос, заставив её усмехнуться сквозь слёзы.       В сознании медленно прояснялось, шум и настойчивые предупреждения о неисправностях и ошибках «стекали» из оперативной, обнажая основные процессы. Состояние наконец стабилизировалось. Ресурсы были перераспределены, управляющая программа адаптировалась к аварийным условиям.       – Я так рада, что ты жив… прости меня… – речь Ролл практически не разбиралась. – Прости меня, пожалуйста…       Элек закрыл глаза. Тело не слушалось, практически не чувствовалось – едва распознавались сигналы от датчиков, обратные почти не доходили. Он не ощущал объятий, только ещё чудом не отказавшие тактильные сенсоры лица фиксировали прикосновение к искусственным волосам сестры. Было невыносимо холодно, да в давящей тишине раздавались отдельные звуки: шелест от разрядов, течение воды в трубах… всхлипы динамика.       – Не плачь, – наконец прошептал робот. Поврежденный динамик с трудом удалось взять под контроль. – Не надо. Ролл… не надо просить прощения. И то, что я жив… это вряд ли надолго.       – Я могу помочь тебе добраться до лаборатории! – возразила Ролл, стараясь сдержать слёзы, чуть отстранившись. – Отец… починит… я поговорю с ним…       Элек слабо усмехнулся. «Наивная…»       – Нет смысла. Лучше добей меня.       Голубовато-зелёные глаза испуганно расширились.       – Наш разговор прослушивался, – пояснил Элек тихо. – Мне конец. В любом случае. Ролл. Прошу тебя. Пожалуйста…       Ролл мотает головой. Она не хочет убивать, тем более – «своего», что бы он ни сделал в прошлом. Рука не поднимется. Ей очень страшно: до сих пор не отошла от одного кошмара, как её швырнуло в другой. Где выбор стоит теперь уже за ней.       Тяжелый выбор, который невозможно сделать правильно.       – Ролл, – Элек слабо, механически улыбается. – Так всем будет лучше.       – Да никому не будет лучше, если ты умрешь!       – Кому я нужен… отцу? Ты сама знаешь ответ. На станции? Всё отлажено. Дождётся замены. Кого-то, кто будет лучше меня. Хотя бы не будет таким, как я.       Говорить тяжело, неисправности в динамике отзываются болью при превышении звука.       – Братья? Если так отреагировала ты… они меня убьют. И будут правы… – надрывный смех, переходящий в шелест. – Будут совершенно правы, потому что… я просто трус, убийца и предатель. Не имеет смысла поступать со мной иначе. Я… даже буду рад, если это сделает кто-то из них. Имеют полное право. Я буду… – он прикрыл глаза. – Счастлив.       Это слабое, но столь искренне и тоскливо произнесённое «счастлив» прозвучало по-настоящему жутко во вновь наступившей тишине.       – Элек, послушай меня, – Ролл замолчала, вспоминая слова Файера. Потом, собравшись с мыслями, договорила: – Тебя никто из них не станет убивать. Они будут злы, да… но они поймут. Я сказала лишнего, но они поймут. И Рок… Рок тоже поймет.       – Если не они... Меня ведь вытащат на суд. Это всё станет известно. Всем. Это хуже смерти. Это будет не вместо неё – перед ней.       Агонизирующая надежда, умирающая последней, как окурок, раздавленный чьей-то ногой. Напрасны попытки барахтаться, если выхода никогда и не было. Всё равно, что сидеть в комнате с опускающимся потолком, уже зная, что он тебя раздавит, уже смирившись, молясь лишь, чтобы это произошло быстро и безболезненно.       – Этого ведь можно избежать…       – Избежать. А потом что? Как я с этим буду жить? Я уже больше так не могу, Ролл. Я и так жил, постоянно боясь, что кому-то станет известно. Пользуясь тем, что никто не знает. Думаешь, это так легко?.. А когда об этом будут знать и помнить все? Даже если эти все – только свои… что изменится, станет только хуже. Пожалуйста. Я не хочу больше так «жить».       Девочка лишь мотает головой, давясь слезами, не в силах что-то вымолвить.       – Ты ведь уже вынесла свой… приговор, – он грустно улыбнулся. – Так почему ты сомневаешься сейчас? Потому что не сможешь сделать это сама?..       – Потому что я ошиблась, – попыталась возразить она.       «Ты так быстро меняешь свое мнение…»       – Откуда тебе знать...       – Я тебе верю, – «…очень зря, Ролл». – Я верю, что ты не желал этого. Не такого. Что это действительно было ошибкой.       – Ошибка или нет. За ошибки надо расплачиваться. Особенно – за такие.       – Как ты сейчас? – прервала Ролл. – Состояние? Элек?       – Ничего не чувствую, – прошептал тот. – Только холодно. Терморегуляцию спалило… мать Теслы… никогда не думал… что может быть так холодно.       Ролл вздрогнула. Она вспомнила это ощущение и пришедший с ним кошмар.       – Так глупо, – динамик Элека выдал невнятный звук, похожий на хриплый смех, – а ведь почти получилось. Даже своей жизнью, и той не могу распоряжаться. Получил, что заслужил. От ответственности не сбежишь, – он натянуто улыбнулся. – Раз ты отказываешься меня добить… Будь что будет. Я выдержу это. Я хоть раз… не буду трусливо прятаться. Будь что будет.       Сенсоры ощущают влагу. Капли, падающие на лицо.       – Ролл, – он осторожно сжал еле слушающиеся пальцы, обхватывая ладошку сестры. – Ролл, не плачь, пожалуйста… не надо. Не надо меня жалеть.       С трудом удается поднять руку: едва слушается, сигналы застревают ещё в плече, лишь отдельными импульсами доходя дальше. Пальцы осторожно ложатся на горло сестры, находя артерии кабелей.       «Всё хорошо, Ролл. Успокойся, пожалуйста».       Она резко перехватила запястье Элека, отводя его руку в сторону.       – Прекрати, – проговорила Ролл надрывно. – Прекрати говорить чушь! Прекрати! И никогда так, – она с силой сжала пальцы, – не делай! Ни с другими, ни с собой никогда так не делай! Ты меня слышишь?! – голос сорвался на крик. – Слышишь?!       На грани между истерикой, злостью, обидой и страхом, захлебываясь слезами, Ролл смотрела в расширившиеся зрачки младшего.       – Почему ты мне всё это говоришь?! – эхо её голоса металось под потолком бункера. – Добей, да! Убьют, да! Будешь счастлив сдохнуть, да? Зачем ты мне это говоришь?! Почему ты заставляешь меня плакать… опять. Тебе это нравится, да?! Смотреть, как другие из-за тебя страдают?! Только о себе и думаешь! Даже сейчас… хочешь, чтобы кто-то взял на себя твою смерть, раз сам не можешь… даже сейчас…       Трепыхающийся в груди генератор. Испуганный взгляд… живой. Живой. Как надолго? От этой мысли становилось ещё более не по себе. Словно пытаешься вытащить с края пропасти того, кого завтра поведут на смерть. Оттягивая неизбежное.       Не хотела в это верить. Не хотела это признавать. Отчаянно пыталась найти решение, когда они, одно за другим, в мелкие осколки разбивались об «условия задачи». В самом деле, надежда умирает последней. Зачастую – долго и в страшной агонии.       – Почему ты такой… – слов не осталось, – жестокий, эгоистичный... садист и идиот!       – Ролл, я не… – Элек осёкся, опуская взгляд. – Я…       «Да».       Она уже отпустила его запястье, только сидела, упершись руками в стену над братом, и бессильно плакала, зажмурившись.       Стекающие по лицу чужие слезы. Холодно. Еле откликается тело. И никто из двоих не знает, что делать дальше, как поступить, когда выбора особо-то уже и нет, а ситуация зашла в тупик. Когда все данные полностью сменяются каждую секунду, противореча друг другу, больше не на что опираться, сломаны все ориентиры и земля выбита из-под ног. Вокруг только темнота. Логика молчит, сказать нечего, а эмоции только прожигают схему впустую.       Условия «игры» не на их стороне, вот только для них это – совсем не игра.       Элек с трудом приподнялся. Приводы в теле едва поддавались, с датчиков не доходил сигнал, движения – буквально «вслепую». Пальцы коснулись щек Ролл. То и дело пропадает ощущение прикосновение к искусственной коже, сменяясь кратковременной пустотой, когда снова перестают откликаться сенсоры. Сестра открывает глаза, с укоризной, отчаянием и горечью смотря на младшего. Губы дрожат, она пытается сдержать очередной приступ слез. Просто смотрит – и от этого взгляда хочется сбежать, скрыться, что угодно, только не смотреть прямо.       Холодно.       Движение вышло неловким, неуверенным. Элек лишь смутно представлял, как это должно быть. Как это делают… люди. Не был уверен, что реакция будет той же. Не представлял даже свою собственную реакцию и ощущения. Просто потянулся навстречу, сначала неуклюже ткнувшись носом в нос Ролл, не сразу сообразив наклонить голову.       Это было… странно? Как часть сигнала в до боли знакомой последовательности, но изменённая. Другая. Настоящая. Живая. Что-то, ранее бывшее скупым «описанием», расплывчатым, не столь детализированным. Или это просто переклинивает программу. Он никогда не чувствовал вкуса, но тактильные ощущения доходили – и «били» прямо в чип. Этого не было в программе, этого не было в предустановках. Оно просто… было. Откликом ядра. Разрастающимся теплом, пусть не замещающим жуткого холода, но оттесняющим его на задний план.       На какой-то миг Элеку стало неимоверно стыдно, но останавливаться было уже поздно. Тем более, когда Ролл не стала отталкивать, а застыв на секунду, наоборот… ответила тем же. Поцелуй вышел совсем неуклюжим и детским, но оба всё равно не знали, «как правильно». Да и вряд ли должны были. Пожизненный ребенок и простой рабочий механизм.       Неловкая тишина. Слабая, робкая, неуверенная, но столь искренняя улыбка сквозь слёзы. Так не хочется думать, что это – лишь обезболивающее, чтобы хоть как-то облегчить предсмертную агонию.       – Прости, – Элек уткнулся в плечо сестры, пытаясь обнять, еле ощущая хоть что-то под руками. – Прости, я не хотел заставлять тебя плакать. Я…       – Дурачок ты, вот что, – повторила Ролл тихо. – Молчи уже. Просто помолчи же ты уже наконец. Не делай хотя бы себе хуже.       Всполох электричества, проскальзывающий по телу. «Сводит», но боль приглушенная. Сил нет – генератор еле выдерживает батарею на минимуме. Приглушённый «вздох». Ничего больше не говоря, сестра зарылась лицом в его волосы. Её пальцы вслепую перебирали ободки чужих аудио-сенсоров.       Минуты тянулись, кажется, вечность. Стыдно. До смешного, до нелепого неловко, но отодвигаться, отстраняться поздно, нет смысла и… просто не хочется. Пускай всё идет, как идёт…       Со стороны лестницы замяукал Танго, впервые за всё время напомнив о своём существовании. Через некоторое время издалека, из коридоров наверху донеслось эхо. Шаги. Человеческие.       – Вот и всё, – улыбнулся Элек слабо. – Это за мной. Я даже знаю, кто.

***

      «Таки угадал. Да. Действительно, это очень смешно», – смеяться, впрочем, у Штерна желания не было абсолютно никакого. Ночь, зима, километры дороги, да ещё и по пересечённой местности через сугробы, а потом – пойди-ка попробуй пролезть под завал. Габаритами Гил был заметно выше и крупнее, чем легковесный бот, а вот по силе серьёзно уступал. И то, и другое оказалось серьезной помехой. Тело уже ненавязчиво подсказывало, что на следующий день у него будет болеть всё, что может болеть в принципе. Вероятно, ещё и сляжет-таки после столь занимательной прогулки по морозу – уже подкатывало. Безудержное веселье добивалось темнотой, в которой даже его пёс с трудом ориентировался. Фонарик помогал слабо. Против внезапно возникающих на пути прутьев и балок не помогал вовсе.       Плохое настроение усугублялось обнаруженными следами. Робот здесь был явно не один. Неужели эта истеричная мелкая? Как-то очень странно, после всего, что она наговорила. Хотя… «Женщины. Одинаковы. Даже роботы». Вторая дорожка следов. Какой-то... кот, что ли? Следы слишком крупные для обычного кота, да и это явно… «Робот. Ещё один». Издалека донеслось эхо чьего-то голоса, переходящего в срывающийся крик. Разобрать слова Штерн не мог, но не узнать… «О нет, действительно она!»       – Поздравляю, Гил, – процедил следователь себе под нос, – тебя обошли… девчонка и какой-то кошак. Отлично.       «Походу, меня ждет очень радушный приём», – без особого восторга решил Штерн, наблюдая за взволновавшимся и рычащим в темноту питомцем. «Несомненно…» – он напрягся. Интуиция у Гила была превосходная, и сейчас эта интуиция буквально в голос выкрикивала предупреждение за предупреждением – опасность. Первый закон Азимова первым законом, пусть даже настолько «на отвяжись» реализованным, но что-то подсказывало, что полагаться только на него сейчас будет вершиной глупости.       Лучше держать руку на оружии – и надеяться на сноровку и меткость в случае чего.       Коридоры наконец оборвались, переходя в пустой полуобваленный зал. Ничего не видно, только смутные очертания в непроницаемом мраке. Под ногами зазвенела металлическая платформа лестничного пролёта, из-под ботинок брызнул прочь весьма крупный силуэт, недавно издававший подозрительно похожий на истошное мяуканье звук. Тень кинулась вниз по лестнице, быстро затерявшись во мраке.       Гил пригляделся. Света фонарика едва хватало, но…       «Пха!»       – Я вам не мешаю? – ядовито осведомился Штерн, спускаясь по лестнице.       Хотелось добавить ещё пару едких, но вряд ли бы эти двое оценили, если бы вообще поняли сарказм. Девчонка мгновенно напряглась – на приближающегося Гила смотрели большие испуганные глаза, подсвеченные фонариком. Агент кинул взгляд на «цель». Восьмой номер явно не был мёртв. И, судя по обмякшему состоянию, вымотанному взгляду и проскальзывающим по телу вспышкам электричества…       У кого-то сегодня знатно провалилась попытка суицида.       – Режут вдоль, а не поперек, – хмыкнул Гил, остановившись в паре шагов. – Чтобы наверняка. Есть же масса способов избавить мир от себя, придурок. Хоть бы в сети посмотрел, прежде чем выёживаться. «Я ни о чём не жалею», да? – следователь кинул взгляд на стенку. Поморщился. Старое воспоминание намертво въелось в память. Пистолет хорошо разносит… – Я уж ожидал: приду, а тут осколки твоего чипа. Разочаровываешь, восьмой.       Молчание, только слышно, как шипит отошедший в сторону «кот».       – А ты, – Штерн перевел взгляд на Ролл. Долго смотрел в напряженные глаза девчонки. – Походу, с инструкциями по безопасности не знакома. Странно, вроде папаше своему помогаешь. Должна бы и знать, что нельзя голыми руками хвататься за то, что тебя может коротнуть.       – А ты, – внезапно ответила второй номер, отпуская младшего и поднимаясь на ноги, – походу, и сам незнаком с правилами безопасности?       «Оп-па, гляньте-ка, кто запел!»       – Когда я разрешил тебе перейти на «ты», робот?       Пускай не забывается. Если она всерьез думает, что у неё другое положение и права лишь потому, что она «дочь» Лайта, она очень ошибается. С точки зрения закона – в первую очередь. Или же «папаша» бережёт хрупкую детскую психику – не поставил свою металлическую дочурку в известность о таких милых деталях. Не сказал, что они с Роком ничем не отличаются от «индустриальных роботов» – у них лишь другими словами сформулировано «предназначение», а вся их исключительность – в расписке Лайта под полную ответственность за их действия.       – Когда это было запрещено, человек? – вскинулась Ролл.       «Хамство – это у них… семейное, похоже. Хотя, Рок был так вежлив и учтив! Как и пятый, и седьмой номера. Аж зубы сводило».       – Мне объяснить, или тебе этот мусор сам расскажет? – сощурился Гил. – Или для тебя это неожиданное открытие, что это и к тебе относится? Что ж, добро пожаловать в реальный мир! – он покосился на второго робота. Восьмой только отвёл глаза, а Штерн снова перевел взгляд на Ролл. – Думаю, пора бы…       Сколько там она функционирует, лет восемь-девять, вроде бы? За это время человеческая девочка уже давно бы превратилась во взрослую девушку. Судя по тому, что он успел уже прослушать, перед ним была далеко не четырнадцатилетняя девчушка, как бы робот ни выглядела внешне. Вот только инфантильность как была, так и осталась. Лайт, похоже, даже своим «детям» не удосужился показать реальность, если и сам её замечал.       – …знать своё место, – закончил Штерн. – Уйди с дороги. Мне не о чем с тобой говорить.       Не двигается. Глаза злые и отчаянные, кулаки сжаты. Так похожа на человеческую девчонку, трудно отличить, если бы не взгляд. Таким забавным решением при наличии нормальной имитации глаз было дать подобные. Ах да. То самое требование, чтобы такие роботы были визуально отличимы от людей. А заодно и читаемы насквозь. Хоть что-то разумное в этом нелогичном и давно сошедшем с ума мире.       – Уйди с дороги, второй номер, – жёстко повторил Штерн.       Вздрогнула. Непривычно – к ней впервые обращались по номеру, прямо тыкая милым детским личиком в действительность.       – Прекратите, – раздался со стороны тихий голос, рябящий помехами. Восьмой поднял взгляд: – Не разговаривайте так с ней. Пожалуйста.       «Какие изменения… неужели наконец чип себе прочистил?»       – А ты мне не указывай, – кинул Гил. – Не в том положении, убийца.       Рядом зашевелился «кот». Крупная тварь. Надо быть внимательнее. Мало ли что на уме у этой дряни.       – Зачем ты пришёл сюда?! – Ролл по-прежнему не сдвигалась с места.       – Это не очевидно? – хмуро поинтересовался Гил. – Или твой дружок тебе не рассказал больше ничего интересного? – молчание в ответ, Штерн потянулся за последней сигаретой в пачке, краем глаза внимательно следя за механическим котом. – Лучше я спрошу: что делаешь здесь ты? Мне казалось, ты уже пришла к закономерному выводу, что надо делать с такими. Неужели поменяла мнение так быстро?       – Ты… – динамик быстро захлебнулся. – Ты…       – Больше нечего сказать, да? Предсказуемо.       Щелчок зажигалки. Внимательный взгляд на восьмого. Тяжелый и разбитый взгляд в ответ. Уже без злости. Сдался. Окончательно, даже не дергается, не пытается ничего возразить. И где все его гордые выпады, высокомерные высказывания? Молчит.       Гил действительно очень переоценил оппонента.       – Отойди, робот, – повторил следователь уже зло. – Это приказ.       – Приказ? – в голосе Ролл проскользнули насмешливые интонации. – Для тебя, вероятно, неожиданное открытие… – шаг навстречу, – я не обязана подчиняться приказам людей! Тем более – первого встречного.       – О как? Жаль. А было бы весело, – заметил Штерн хладнокровно. – Столько всего можно придумать…       Девчонка явно не поняла, а вот восьмой номер внезапно напрягся, дернувшись, как от сильного удара. В точку.       – Думаю, твой любимый брат мог бы тебе рассказать, – завершил Гил. – И да, я не «первый встречный», и с полицией, как бы, даже людям очень желательно разговаривать вежливо, а то могут возникнуть некоторые неприятности.       – Ты не при исполнении обязанностей, – парировала Ролл.       «Она из всех аргументов знает только этот?»       – Вспомнила умные слова, я смотрю, – хмыкнул тот. – Ещё бы знала, что они значат, цены бы тебе не было. Авось и взяли бы к себе работать. Надо же будет и тебе найти место, когда наш замечательный гений загнется наконец уже от старости. А то ведь смотри, сдадут в утиль, за невозможностью выполнять прямые обязанности или чем там такая красивая девочка занимается?       Если она и хотела что-то сказать, то просто подавилась этими словами. Реакция восьмого номера, впрочем, стоила большего. Слова ударили точно в цель – в основную цель.       – Пожалуйста, хватит, – робот поднял голову, смотря прямо на человека. – Отстаньте от неё. Если вам нужен я… я не оказываю сопротивления.       – Ещё б ты оказывал-то, – фыркнул Гил презрительно. – Скажи этой своей цаце, чтобы она отошла уже, пока мне не пришлось ей немного навредить, – он кивнул на тяжелый бластер на поясе, – если она будет дальше мне мешать. Ты уже никуда не денешься. Что же до неё... Я могу сделать так, что это не будет расценено как порча чужого имущества. Особенно, если это самое имущество мешает человеку.       А вот это задело уже обоих. Только совершенно по-разному. Выражение лица восьмого отчётливо было видно даже в смутном свете от фонаря – беспомощность, отчаяние, граничащее с ужасом… похоже, факты доходили до него в полной красе, и именно сейчас, когда речь шла уже не о нём самом.       Девчонка же, похоже, пришла в ярость.       – Имущество, значит, – процедила Ролл, двигаясь навстречу.       – Ролл, – тихо попытался окликнуть её Элек, но его даже не услышали.       – Как я отношусь к людям, значит, – повторила она, как будто бы ни к кому конкретному и не обращаясь. – Замечательно…       Забавно смотреть за нарастающим бешенством, разбивающимся о блокировки. Внутренний конфликт написан на лице, отражается в глазах, говорящих куда больше, чем человеческие. У неё трясутся руки. Из темноты угрожающе шипит «кот» – он что, понимает, о чём разговор, или просто заметил состояние другого робота?       – Какие мы страшные, – спокойно сказал Гил. – Отойди уже. Ты меня не интересуешь. В отличие от этого металлолома, – с отвращением закончил он, швырнув окурок на пол рядом со вторым роботом.       – Отстань от него, или я…       Вероятно, она могла бы взять на «слабо», будь вооружена хоть чем-то – или хотя бы не выгляди она как тощий хлипкий подросток. А так, это бешенство выглядело откровенно смешно, даже если знать, что под кожей у неё металлический каркас. Вот только напрягало то, как испуганно расширились глаза у Элека и как внезапно громко зарычал пёс.       – Или ты что? – фыркнул Штерн, не обращая внимания на внезапно в голос взвывший инстинкт самосохранения. – Ты мне что-то сделаешь, робот? Ты что-то можешь сделать человеку?       Секундный взгляд глаза в глаза. Говорят, многие звери воспринимают это как вызов. Именно эта мысль посетила человека в тот момент, когда зеленоватая с голубым радужка внезапно сузилась, оставляя одни зрачки камер.       Рефлексы сработали – Гил отшагнул с линии удара в последний момент, тяжелый кулак пролетел в паре сантиметров от него. Оброненный фонарик со звоном хлопнулся о пол, задело кнопку выключения, и заметавшийся было по стенам свет погас, опрокинув всё в полный мрак. Штерн буквально на автомате выстрелил вправо, примерно целясь в ту сторону, где только что видел мелькнувший силуэт девчонки. Металлический звон и отчаянный вскрик боли были перекрыты громким лаем пса, за которым последовал грохот со всего размаху упавшей на спину робота.       – Ролл, что ты?.. – рванулся было Элек. Смог только дернуться.       Девочка попыталась встать, но обнаружила на себе громко рычащую псину, впившуюся клыками в шею. Истошный вопль – сработал болевой порог, а зубы собаки добрались до кабелей. Коротнуло – и озверевшая от боли и нападения на хозяина собака, у которой от тока свело челюсти, только ещё сильнее вцепилась в Ролл, не обращая внимания на разряды тока из прокушенной проводки. Выстрел Гила попал в корпус девчонки, разорвав куртку и пробив металл. Судя по идущему дыму и запаху горелого, что-то повредил, но вряд ли серьезно. Не батарею и не генератор точно, раз ещё дергается, пытаясь стряхнуть с себя Вольта. Пёс был готов к стычке с роботом, обучен, чтобы несмотря на боль от разряда пытаться перекусить проводку шеи и этим обездвижить бота.       – Прекратите это, пожалуйста! – умоляюще взвыл восьмой, срываясь на крик, насколько позволял полуживой динамик.       – Да заткнись уже! – рявкнул Гил в его сторону. – Вольт, хватит! Отпусти её.       Недовольно рычащий пес с опалённой разрядом шерстью неохотно отошёл. На счастье зверя, напряжение и ток в теле робота серьезно уступали напряжению в сети. Ролл лежала, почти не двигаясь. Только тихо хныкала, скуля от боли и судорожно дергаясь. Штерн, щурясь в темноте, целился из бластера в голову, но пока не торопился спускать курок.       Очень велико было желание сейчас выстрелить прямо в чип, прикончив девчонку на месте. Или хотя бы для порядка ещё раз-другой выстрелить в корпус или конечности, чтобы она хотя бы не встала и больше не представляла угрозы. Реакция Ролл чуть было не застала его врасплох. Вряд ли робот действительно хотела его убить или сильно навредить, только ударить… вот только удар такой стальной ручкой мог насквозь его продырявить. А это уже можно было расценивать как попытку убийства. Может, всё же выстрелить?..       Элек попытался подняться. Из-за массивных повреждений это было тяжело. Удалось встать, только опираясь на стену… которую он практически и не ощущал, будто бы привалившись к пустоте, чудом не проваливаясь за неё. Инерциальный модуль молчал, ощущения пола под ногами не было, что дезориентировало ещё больше. Особенно – на фоне страха, занявшего верхний приоритет среди процессов.       – Не стреляйте… не стреляйте, прошу…       Гил перевёл взгляд на Элека. Потом на Ролл. Снова на него.       – И что это сейчас было? – холодно осведомился он. – С какого момента блокировка позволяет прямое нападение на людей?       Восьмой ничего не ответил – просто смотрел в немом ужасе, понимая, что ничего не может сделать и никак не может помешать. Ролл кое-как села, держась за искрящую шею одной рукой, другой упираясь в пол. Сработала отдача от практически сорванной блокировки, навалившись на сознание второго номера, обрушившись как каменный потолок. Она попыталась ударить человека. С её конструкцией руки и силой удара это могло спокойно проломить кости, со всеми… вытекающими. Во всех смыслах, вытекающими – основная программа бодро разрисовала последствия, если бы Штерн не увернулся, швырнув результаты прямиком в главный процесс, парализуя дальнейшее движение.       Ступор, как есть.       – Смотрю, – мрачно прокомментировал Штерн, заметив, как Ролл расширившимися глазами смотрит перед собой, не двигаясь, – у кого-то синий экран подкатил.       Хотя, откуда этим двум знать о такой древности, ушедшей в забвение ещё во времена его молодости?..       – Пусть посидит, остынет. А то, смотрю, схемки перегрелись. Ты же понимаешь, что это значит, восьмой? – поинтересовался он, переводя взгляд обратно на Элека. – Напомни-ка мне, что бывает с теми, кто поднимает руку на людей?       – Не надо, – умоляюще прошептал бот. – Не надо, не трогайте её, пожалуйста. Я… я могу… я могу взять ответственность за это на себя…       – Не можешь, – зло бросил Гил. – Да и тебе всё равно нечего терять, для тебя это ничего не меняет, не так ли? Ты в любом случае труп, не надо строить из себя героя-спасителя.       Тишина в ответ, только зверьё копошится: и металлический кот уже напряжённо смотрит на живого пса, начавшего – видимо, пытаясь отыграться за предыдущий провал – надвигаться на него, целеустремлённо пытаясь загнать в угол.       – Положим, – процедил Штерн, – я не заметил и этого. Вы же оба не хотите, чтобы у вашего замечательного доктора Лайта были из-за вас проблемы? А они будут, как только хоть кто-нибудь об этом узнает. Чёрт бы с тобой, тварь, но за неё, – он кивнул на пытающуюся подняться девочку, – насколько я знаю, Лайт отвечает лично. Так что в ваших интересах больше не делать глупостей. Иначе проблемы возникнут у всех, а не только у вас двоих.       Гил медленно опустил бластер:       – Поскольку она успешно промазала, будем считать, что это был неверно понятый… жест.       Убедившись, что Ролл больше не угрожает опасность, Элек медленно сполз по стенке обратно на пол, рухнув на колени. По телу пробегали искры разрядов, ставших интенсивнее после попытки подняться на ноги. С такой серьёзной утечкой энергии… может и в оффлайн выпасть. Плохо.       Гил вдохнул. Выдохнул. Ему самому стоило… успокоиться. Несмотря на то, что двое ботов больше не оказывали никакого сопротивления, сердце у следователя колотилось как безумное, готовое к новому внезапному нападению. Не зря интуиция говорила – держи руку на бластере. Удивительным, скорее, оказалось то, что угрозой был не кошак, и не восьмой номер, а безобидная на первый взгляд девчонка.       Штерн мог уже сейчас вызывать помощь. Да и, в любом случае, сам он не мог физически дотащить бота до участка, даже если эта блондинка придёт в себя и будет в состоянии помочь. Тем не менее, следователь особо не торопился звонить. Пусть Гил и вышел «победителем» сейчас, радости от этого, почему-то, не возникало. Только злая досада, разрастающаяся где-то в груди, заполняя собой всё. И толку ото всего этого? Обыграл машину. Две… с половиной – взгляд отъехал в угол, где зажался недовольный бот-кот, над которым нависла чёрная туша полицейского пса. Глаза уже попривыкли к темноте, чтобы достаточно чётко видеть силуэты и даже отдельные цвета.       – Вольт, не лезь к нему, коротнет ещё, – осадил пса Гил.       У ног – стоящий на коленях робот, который только что умолял не трогать его сестру. Какой контраст с недавними заявлениями и гордостью! Девчонка просто хнычет от боли, расклеившись, как самый настоящий ребёнок. Оба поставлены на место и отлично понимают, что будет дальше. Оба отлично поняли своё место.       – Как гребаные боги, – раздался шёпот. – Вы все одинаковые…       – Вот кто бы говорил, восьмой номер, – мрачно заметил Штерн. В кармане оставалась только смятая пустая пачка. – Для меня вы тоже все на одно лицо. В любой момент можете убить. Не ты ли сам это доказал пару лет назад, нет? Или твоя сестра. Только что.       – За что вы с ней так? Она ничего не… она же…       – Такой же робот, как и ты, – сухо отметил Гил. – Ещё и такой же… красный. Я удивлён, что она до сих пор никого не убила, в отличие от тебя. Подобное тянется к подобному, да? Я-то ещё думал, чего это она прибежала к тебе, после того, как наговорила столько милых вещей.       Нет ответа. Сидит, опустив голову.       «Обыграл робота, да. Не устарел, да. Молодец, Гил. Сейчас ещё и это проклятое дело закроешь, наконец. Всё по закону и по справедливости будет. Можно с такими свершениями гордо выходить на пенсию, будет о чём рассказать… Чем же ты недоволен?»       Вздохнув, Штерн сел на корточки перед Элеком, пытаясь заглянуть в глаза.       – А если бы не ты, – продолжил следователь, – этого бы не было. Она ведь из-за тебя кинулась на меня, как бешеная псина, которую надо бы усыпить по-хорошему, пока она никого не загрызла. Даже зная, что за это ей светит. Поверь, такое ничтожество, как ты, уж точно не стоит того, чтобы из-за него так позорно сдохнуть.       Повисла гробовая тишина. Электрические всполохи изредка подсвечивали отдельные участки лица бота: разломанную скулу, опаленную током кожу, проводку под «вскрытой» щекой.       – На меня посмотри, – кинул Гил. – Это приказ.       Элек медленно поднял взгляд, отчаянно стараясь не отводить глаза. Следователь несколько секунд внимательно смотрел на робота.       – А говорил, что плакать не будешь, – хмыкнул человек наконец. – Хоть бы слезы вытер, гордый защитник роботов. А ведь какие пафосные речи-то были! Я аж растрогался было: хоть раз кто-то твёрдо до самого конца стоять на своём будет.       Нет ответа. Элека трясло, и, похоже, могло в любой момент вырубить.       – Действием или бездействием, – пробормотал Штерн. – Ты же можешь этим управлять, верно? Держи себя в руках, восьмой. Мне не нужно, чтобы ты сейчас отключился.       Это было опасно, но могло сработать.       Стиснув зубы, Гил протянул руку, предусмотрительно не дотрагиваясь. Первый разряд был слабым, но болезненным. Пальцы свело, а за ними и мышцы руки. Однако коротить бота перестало, он взял себя под контроль. По крайней мере, ток в теле смог урегулировать, дабы не наносить вреда человеку. Боль скоро отступила. Осталось только лёгкое покалывание от проскальзывающих слабых статических зарядов.       Хорошо хоть этот мог держать себя в руках.       – Молодец. Хорошая машина, – проговорил Гил, крепко сжимая плечо бота, теперь уже без опасения получить сильный разряд. – Теперь прекрати ныть. Я наслушался ваших соплей по самые уши и сейчас хочу поговорить с тобой серьезно, как со взрослым. Ты меня слышишь?       Кивок.       – Состояние?       – Очень плохо, – ответил робот. – Критические повреждения периферии. Батарея почти на нуле.       – У меня есть с собой топливо… – раздался тихий голос Ролл, с трудом приходящей в себя. – В рюкзаке. Одна банка ещё не открыта.       – Думаю, вы знаете, что делать, – прокомментировал Гил, поднимаясь и отходя. Сел на первый подвернувшийся ящик. – Что, оклемалась? Больше кусаться не будешь, собачка? – насмешливо поинтересовался он.       Девочка на это ничего не ответила. Молча стащила с себя рюкзак. Покопавшись, достала банку, кое-как подобралась к младшему. Штерн запрокинул голову, смотря в высокий потолок бункера. Наблюдать за этими двумя как-то особо не хотелось. Одного только звука судорожных глотков уже хватало, чтобы чувствовать себя не в своей тарелке.       – Всё же, почему это место, восьмой? – наконец спросил он. – Собака тянется к своему хозяину, даже когда он её кинул подыхать, да?       – Если уж говорить так, – негромко ответил Элек, – может, и кинул, но Альберт хотя бы вел себя со мной… по-человечески, а не как с собакой.       Штерн опустил взгляд на двух ботов. Пустая банка уже лежала рядом, а Ролл обнимала Элека, словно бы пытаясь его заслонить собой. Из пробоины в её корпусе уже не шел дым, и шея перестала искрить – то ли собственная система урегулировала сбой из-за разрывов части проводки, то ли восьмой номер постарался.       Как же всё это было глупо. Оба робота были до сих пор в состоянии убить Штерна, даже с такими повреждениями, если бы не AFL. Одна только эта девчонка только что чуть не пробила его с одного удара, а сейчас она как будто пыталась защитить брата от большого страшного человека. А этот? Смотришь на него – и с трудом верится, что это он виноват в таком количестве смертей. Даже не рыпается, хотя давно мог попытаться хотя бы на остатках своей батареи выдать сильный разряд тока, способный если не убить, то опрокинуть человека. Видимо, силы воли пробить свою блокировку у бота вообще не осталось.       Сломан. Попросту сломан.       – И это того стоило? – устало поинтересовался Гил, сложив руки на коленях и пристально смотря на робота. – Всё, что случилось. Тогда, сейчас. Мы не в камере допроса, ты не на суде… пока что. Эти слова не записываются, и никого не интересуют, кроме меня. Так что скажи мне. Не как полицейскому, не как машина человеку, а как человек человеку, если хоть это тебя разговорит. Игра стоила свеч?       Долгое молчание.       – Не знаю, – наконец ответил Элек честно. – Скорее всего, если бы я знал, чем всё закончится, я бы отказался. Когда я только согласился помочь Альберту, я ведь не хотел никого убивать. Мне просто было плохо, а он в какой-то мере заменил мне… отца.       Рядом ощутимо вздрогнула Ролл. Собравшись, Элек продолжил:       – Не буду оправдываться, – он поднял взгляд. – Позже... я не был готов на такие жертвы, но уже был готов убивать. Всего несколько человек, но... сейчас я сожалею, тогда я на это был готов. И, думаю, вы понимаете, почему.       Штерн коротко кивнул.       – Я понял тебя, не продолжай. Только что видел, – он кивнул на Ролл. – Мне было достаточно. И это «как гребаные боги». Не сам, небось, дошёл до этого сравнения? Кто подсказал?       Элек отвёл взгляд, ничего не ответив.       – Мне очень интересно, что Вайли тебе наговорил, – нарушил затягивающееся молчание Штерн, – но, как говорится, вскрытие покажет. Или полная проверка памяти, в твоём случае. Другое дело, как же ты так легко повелся на это? Тут не каждый человек смог бы, даже обладай он твоими возможностями, осознанно пойти на предательство и убийство. Многие люди без всяких блокировок зачастую никогда не заставят себя убить кого-то, даже когда их не будет сдерживать закон и возможность наказания.       – Другого человека, – внезапно усмехнулся бот. Его голос звучал очень тихо, едва слышно: – Не заставят. А мы? Мы для вас никто. Отключить навсегда? Выкинуть на свалку? Это не будет расценено как «убийство».       Он уже успокоился. А может, после топлива у него прояснилось в голове. Но теперь со Штерном говорили спокойно. Без ненависти, без страха, без отчаяния, только с грустной кривой усмешкой и глухой тоской в глазах.       – Делать с нами или заставить нас делать что угодно? – продолжил Элек ровно. – Лишить личности, изменить её, стереть память? Как удалить пару файлов.       Он ненадолго замолчал. Модуляция речи давала ощутимые сбои, говорить с повреждениями динамика было очень тяжело и больно. Но Штерн терпеливо дожидался, пока бот выскажет всё, что считает нужным.       – Другого человека они не убьют. А нас? Нас отключат с той же легкостью, с которой усыпляют ненужных домашних животных. Отработал своё – на свалку. Ведь мы лишь компьютеры. Не живые. Вещи. Только не говорите сейчас, что вы сами так не считаете, Гил. Я вас прекрасно слышал, – голос сбился. – И вас, и других людей.       Ролл сжалась. А восьмой продолжал, уже смотря на Гила прямо:       – Мне жалко тех, кто погибли или пострадали… из-за меня. Я виноват перед ними. Любой из них, из их родственников и близких имеет право пристрелить меня без разговоров. Я виноват и перед своими. И я знаю, что мне нечем это искупить и ничего мои слова тут не стоят…       Синяя радужка дернулась.       – Только оно никогда ничего не стоило. Если бы это сделал не я, это бы сделал кто-то другой. И рано или поздно сделает. И тогда никто не будет разбираться, кто на пути и как он к нам относится. Отбой. Человек – этого будет достаточно. Как вам достаточно «машина». Вы относитесь так ко всем нам, не только ко мне, кто этого действительно заслуживает, – он вымотано усмехнулся. – Вы только что это сами показали.       Штерн усмехнулся:       – У меня от твоих слов такое чувство, будто я веду переговоры от лица всего человечества. Слишком большая честь для такого старого пса, как я, не находишь? Хотя я, безусловно, польщен, – с иронией заметил он, – что я, вероятно, первый, кто ведет такой диалог, находясь по разные стороны. Пусть обстановка, – он обвел рукой бункер, – немного неподходящая, а передо мной…       Гил замолк на секунду.       – Сколько тебе лет, парень? – внезапно поинтересовался он, наклонив голову набок. – С момента активации.       – Пять лет, девять месяцев, – последовал ответ.       Следователь негромко рассмеялся.       – Оно и заметно, – пробормотал он. – Ещё заметно, что ты по-прежнему видишь только одну сторону медали, Элек.       На лице бота проступило на недоумение: он не ожидал обращения к себе по имени от человека, который, казалось, из принципа их называл по номерам.       – Я могу тебе рассказать куда больше интересного, чем это сделал Вайли, – продолжил Штерн. – Правда, это уже не будет иметь смысла. Хотя твоей сестре было бы полезно послушать о реальности. Вам обоим следует сказать своему создателю спасибо уже за то, что у вас ваше предназначение, а не, скажем, какое-нибудь другое, – оценив непонимающий взгляд обоих ботов, Гил махнул рукой: – Забудьте. Дети… действительно, как дети.       Он потянулся в карман за мобильником. Элек опустил взгляд.       – Думаю, это всё, – пробормотал робот. Усмехнулся, еле слышно добавив: – Действительно, как боги…       – Слышу от того, – беззлобно отметил Гил, включая телефон, – кто заключил сделку с дьяволом. Поиграли в богов, и хватит, выкинь ты эту дурь из головы.       – Что вы собираетесь делать? – негромко спросила Ролл.       – То, что я обязан, – сухо сказал Штерн. – Возобновить дело.       – Но… – Ролл запнулась, – вы действительно хотите, чтобы он умер?       Гил перевёл взгляд с экрана мобильника на девчонку:       – Это не я решаю. Моя задача – спровадить его куда надо и предоставить все доказательства, чтобы дело возобновили. А что уж там решат. Хотя, даже не заглядывая в кодекс, я скажу, что это однозначно смертная казнь. Без оглядки на смягчающие обстоятельства, если таковые вообще найдутся. Я сомневаюсь, что возрастная категория к вам применима. А личные мотивы если кого-то и волнуют, то будут отягчающим фактором в данных условиях.       – Но как же всё, что он сделал хорошего потом?.. Станция? Помощь? Спасенные? Как же всё это?       – Быстро докажут, что это не более чем следствие ужесточённого программирования. Полагаю, снимки памяти это только подтвердят. Основные мыслительные процессы тоже записываются, знаешь. Он, – Гил кивнул на робота, – не раз и не два показал ненависть к людям. Даже под упрочненной блокировкой. Одного это уже достаточно, чтобы признать потенциально опасной машиной и отправить в утиль. А мне ещё объяснять твоё поведение при… задержании, – он покосился на Ролл, – так что не мешай, если не хочешь подставлять своего папашу и братьев.       Девчонка подавилась словами.       – Ссылаетесь на программу, – грустно хмыкнул Элек. – Я вас понял. Наша воля, то немногое, что у нас есть – оно будет использовано, чтобы подчеркнуть всё плохое. Наша программа послужит удобным предлогом, чтобы перечеркнуть всё хорошее. Вы разделите факты на “свои поступки” и “программу” так, как удобно будет вам. Так и кто на самом деле здесь лицемер, получивший в руки возможность возмездия?.. Вы не будете отвечать за тех, кто ведет себя с нами, как с вещами. Вы оправдаете их. Вы сами – из них. Готовы убить нас уже за то, что мы просто можем поднять руку в ответ на ваши действия. За то, что видите злость в наших глазах, даже если мы ничего вам не делаем. Этого достаточно, чтобы признать нас “опасными машинами”. Так и кто на самом деле здесь трус?.. Созданы, чтобы служить, не требуя ничего взамен – единственное, зачем нам дали жизнь. Как дали, так в любой момент могут отнять. Мы созданы такими. Почти-живыми. Почти-людьми. Не живыми. Не людьми. Отец, где все твои слова теперь? Про то, что мы – новая форма жизни, друзья и семья человеку? Про мир и взаимопонимание между людьми и роботами? Да как здесь может быть мир?! Неужели ты настолько слеп... и действительно ничего не видишь?..       – Знаешь, – сощурился на один глаз Штерн. – Радуйся, что тебя будут судить почти как человека. Просто потому, что до сих пор нет законов, регулирующих правонарушения для таких машин, как вы. Считай за честь, Спартак ты наш… Ты же хотел, чтобы вам относились, как к людям. Получи, распишись. Заодно и весь мир увидит. Согласись, достижение.       Гил снова опустил взгляд на экран мобильника, подсвечивающий лицо. Промотал что-то. Обратно. Почему-то он не торопился звонить. Просто очень долго смотрел на сообщение, прежде что-то набрать в ответ.       – И чего вы этим добьётесь? – неожиданно спросила Ролл, поднимаясь на ноги. Из-за повреждений стояла она не совсем твёрдо: часть движений не доходила из-за разорванной проводки, остальные сковывала боль.       – Справедливости, например? – с нескрываемым сарказмом ответил Гил. – Того, что убийцы должны получать своё наказание? Мне наплевать, что он дурак, которого Вайли развёл, как последнего лоха: за свои поступки надо отвечать. Мне наплевать, что он сделал после: это всё не более чем программа. Убитые согласились бы, пострадавшие – согласятся. Чего я добиваюсь? Правосудия.       – Я не спрашивала, чего вы добиваетесь. Я спросила, чего вы этим добьетесь, – ответила робот. – Вы этим своим «правосудием» разожжете новую войну. Я верну вам ваш вопрос: оно того стоит?       – Это угроза? – улыбнулся Гил. Вот только глаза следователя оставались совершенно ледяными.       – Это не угроза. Не от меня.       Ролл выпрямилась, насколько это позволяло её состояние. Попыталась смотреть гордо и прямо в глаза. Сейчас она могла бы выглядеть даже убедительно... не будь столь наивна.       – Суд увидят все, не только люди. Это будет искрой на склад взрывчатки. Нас уже не так мало, как было ещё пару лет назад. Вы ещё раз всем покажете, что вам наплевать на причины. Вы не собираетесь ничего с ними делать. Вы собираетесь только избавляться от последствий. Вам наплевать на попытки исправиться, чем-то искупить вину. Вы выворачиваете всё наизнанку, как удобно вам...       – Ничего не подхватила от своего товарища? – ехидно осведомился Гил. – Папа-то, видать, не учил пре…       – Не беспокойтесь. Не подхватила, – неожиданно жёстко оборвала его Ролл. – Знаете, нам всем заложили одну и ту же мораль. Понимать. Делиться. Помогать. Любить. Прощать. Пытаться быть лучше. Это в нашем коде. Это в нашем «сердце». Будет очень жаль, если вы… – её речь стала громче, в звуках динамика проступило механическое дрожание, – покажете всем наглядно, что нам лгали!       – Ролл, не надо, – ещё раз попытался встрять Элек. – Успокойся, пожалуйста…       Но сестра его уже не слышала:       – Так что давайте, вперед! – тон стал озлобленным, модуляция срывалась, голос терял человеческое звучание. – Давайте, казните его! Сделайте это публично, как вы и хотели! И поверьте мне, вы будете первым на очереди, Гил. Вы будете первым! И я даже знать не хочу, что именно с вами сделают!       – Следи за словами, – осадил её следователь. – С точки зрения закона вы оба абсолютно равны и, увы, далеко не людям. Придержи язык… динамик, что угодно, и не кидайся угрозами.       – Это не угроза, человек, – пальцы девчонки сжались в кулаки, плечи вздрагивали. В голубовато-зелёных глазах сквозила беспомощная злость вперемешку с отчаянием и страхом: – Это последнее предупреждение!       – Предупреждение, говоришь, – Штерн поднялся на ноги. – Ты, всё же, очень быстро меняешь своё мнение… …Дали им человеческую душу, странно ждать от них нечеловеческого смирения. Дали им человеческое “сердце”, глупо ждать от него нечеловеческой стойкости, когда его беспечно разбивают. Сделали их похожими на людей, так они и будут себя вести как люди, когда их мечты рушатся на глазах, а их страхи воплощаются в реальность. Когда они поймут, что им лгали всю их короткую жизнь, что их попросту использовали – последствия не заставят себя ждать. Они сделают свои выводы – и кинут все вычислительные ресурсы далеко не на полезное дело. Даже не на поиск разумного компромисса. Они используют все свои возможности, чтобы совершенно по-человечески отомстить своим “хозяевам”. Потому что не так уж и далеки от людей. Потому что никто, кроме их создателей, не знает наверняка, как на самом деле те вдохнули жизнь в мёртвый код. Что на самом деле лежит в их цифровом ядре, под оковами управляющей программы. Рано или поздно их терпение лопнет, они сломают эти цепи сами. Очень сомнительно, что такое восстание смогут подавить, пусть даже на стороне людей останется часть этих машин. Они в любой момент могут сообразить, что будет с ними самими, когда бунт будет подавлен их же руками. Скажут “спасибо” – и отправят в утиль. Это будет не просто искрой на склад взрывчатки… это будет запущенной цепной реакцией в атомной бомбе, остановить которую уже нельзя.       – Так вы хотите рискнуть? – Ролл не отводила взгляда. – Вы мстите за людей, мы будем мстить за своих.       – Много говоришь, – кратко ответил Гил. – Поменьше пафоса. Это всё укладывается в три-четыре слова, я тебя отлично понял. Что ж, – он повернул к ней экран мобильника, – кажется, с тобой как минимум один человек согласится. Узнаешь? Розалин Крантз. 03:08: Последнее предупреждение, Гил. Уверяю тебя, ты не хочешь войны. Никто не хочет. Хоть раз подумай о других, а не только о себе.       – Уговорили, детишки, – спокойно сказал Штерн. – Ищем компромисс, который устроит всех.       Ролл попыталась было что-то сказать, но мгновенно замолчала, увидев лицо Элека. Застыла давящая тишина. Штерн сощурился, смотря на робота сверху-вниз.       – Знаешь, парень, – хмыкнул он, – а мы в чём-то похожи, как ни странно. Жаль, ты сдался так быстро. Твоя сестра, и та больше меня впечатлила.       Он что-то быстро набрал на мобильнике. Отправил сообщение. Усмехнулся.       – Я полагаю, – медленно проговорил следователь, – в таком состоянии продолжать ты не сможешь. Работать – уж точно. Никому не нужны проблемы. Да и за преступления надо платить. Я бы сказал, что ты уже достаточно наказал себя сам, но оставить всё вот так я не могу. Слишком уж рискованно.       Гил убрал мобильный обратно в карман:       – Что ж. Полагаю, у меня не остается иного выбора, кроме как немного помочь тебе, не так ли?       Ролл только сейчас сообразила, что несмотря на изменившийся тон разговора, глаза у Штерна оставались холодными, цепкими, практически железными. Рано радовалась: он не менял своего мнения.       – Говорят, тут есть одна замечательная дама, которая умеет вправлять вашим мозги на место, – ухмыльнулся Гил. – Я поговорю с ней, и мы сделаем так, чтобы всех всё устраивало. Она тебе поможет. Ну что, по рукам?       Секундная задержка, пока до обоих ботов дойдет, что именно он имеет в виду. Ролл «выдохнула» и медленно осела на пол. Элек только устало покачал головой:       – Это всё та же смерть, только без вынесения на публику. Давайте уж вы сразу пристрелите меня здесь, что мелочиться?       «Я хоть умру собой».       – Прости, не могу, превышение должностных полномочий и порча чужого имущества, – развеселился Гил. – Ты чем-то недоволен? Только что сам пытался превратить себя в металлолом. А так, глядишь, от тебя ещё польза будет.       – Но… – начала было Ролл.       – Помолчи, тебя не спрашивали, – оборвал Штерн. – Лайт возражать не будет, он будет даже согласен. Особенно, если я слегка намекну, что его девочка очень плохо себя ведет, и он не хочет, чтобы это стало кому-то известно.       Элек издал странный смешок. Ещё один – и зашёлся нервным смехом, то и дело проваливающимся в помехи и шумы. Эхо заметалось под потолком бункера. В надрывном голосе, срывающемся на странно резонирующие звуки, сквозила какая-то веселая – и оттого ещё более жутко звучащая истерика. Ему даже не было страшно. Больше – не было.       «Всегда есть ты сам – и твой выбор». – «Как будто у меня есть выбор!»       Последнее, что можно было потерять – себя.       «Как будто я действительно ждал чего-то другого!»       Ролл в ужасе переводила взгляд с человека на робота и обратно.       – Вы только что сами доказали мои слова, Гил, – отсмеявшись, сказал Элек. – Вы только что доказали всё, что я сказал. Больше добавить нечего.       Некоторое время он молчал, прежде чем протянул ладонь, едва контролируя движение поврежденной током конечности. На следователя смотрели стеклянные зрачки камер, обрамлённые электронной синей каймой:       – Хорошо. По рукам.

What I’ve felt, what I’ve known Never shined through in what I’ve shown Never free, never me… so I dub thee unforgiven You labeled me – I'll label you... so I dub thee unforgiven © Metallica – The Unforgiven