Digital Nightmare

There is a song I hear, a melody from the past When I woke for the first time, when I slept for the last You are The One, the hero who will stand Do not blame Father – he is only a man © The Megas – Melody from the Past

Warning: battery low…       Ролл медленно сползла спиной по двери, сев на пол. Шевелиться не хотелось. Думать – тоже. Ресурсы под когнитивную систему были урезаны до минимума, и этот минимум целиком был брошен на неснимающийся процесс.       Куртка валялась на тумбе рядом, снятые ботинки были загнаны под скамью. Тусклого солнечного света, проникающего через застекленный потолок лаборатории, едва хватало, чтобы разогнать темноту. Дом был погружен в мягкую тишину, нарушаемую только привычным гудением в главном зале, да аккомпанементом приборов. Отец, скорее всего спал: когда Ролл покидала лабораторию, доктор ещё работал. Всю ночь напролет – в своей трудоспособности Лайт порой напоминал роботов, даром, что человек.       «Надо приготовить папе поесть», – вспомнила Ролл, но ей не удалось заставить себя встать. Взгляд кое-как сфокусировался на приборной панели около материнского компьютера лаборатории, где стояла неоткрытая баночка с топливом. «Авто, вот растяпа, опять оставил…»       Два неудачных телепорта. Сначала спутала координаты, тоннель кинул куда-то на окраину. Так там и просидела полчаса в сугробе, уткнувшись носом в снег и тихо плача. Переосмысление фактов оказалось невероятно сильным ударом по схеме. Ненависть, ранее упиравшаяся в блокировки, мягко уводившие мысли в сторону, глушившие их, теперь не сдерживалась ничем. Взрыв ярости легко и беспощадно выламывал с основанием даже привычные моральные ориентиры, и это было невыносимо больно. Второй телепорт, и неожиданный сбой расчетной траектории. Приземление в лесу, в трех километрах от лаборатории заставило добираться весь оставшийся путь пешком, через сугробы, наметенные за двое суток снегопада.       В глазах плыло, изображение то и дело норовило рассыпаться на пиксели. Аудио-сенсоры исправно регистрировали звук, однако до сознания он доходил приглушенным. Настойчиво сигналило предупреждение о разряжающейся батарее, но даже оно воспринималось как доносящееся издалека. Warning: battery low…       Ролл прикрыла глаза: видеосистема только занимала ресурсы почем зря. Сил подняться и дойти хотя бы до баночки с топливом всё равно не нашлось. Она так и осталась сидеть под дверью, прислушиваясь к размеренному убаюкивающему такту генератора, примешивающемуся к монотонным звуками лаборатории. Warning: battery low…       Внутренние часы зафиксировали внушительный разрыв во времени, когда в этот ритм вклинились чьи-то шаги.       – Ролл? – раздался голос рядом. Перед ней кто-то присел, осторожно протянул руку, дотронувшись до плеча. – Что-то случилось?       DLN-002 медленно подняла голову, пытаясь сфокусировать взгляд на подошедшем. Дружелюбное лицо, яркие оранжевые глаза – Файер. По всей видимости, только что с подзарядки. Ролл некоторое время молча смотрела на огнебота. Сейчас тот выглядел… живым. Совершенно не похожим на манекен, как когда он «спал» на подзарядке.       – Что произошло-то? Ну? – седьмой номер обратил внимание на засохшие дорожки от слез на лице Ролл.       Долгое молчание.       – Как ты относишься к людям, Фай? – внезапно тихо спросила Ролл.       Бот тяжело «выдохнул» и закрыл лицо рукой.       – Только не это опять… с Элеком, что ли, разговаривала?       Кивок.       – Кто-то воспринимает этого параноика всерьез?.. – вопрос был, похоже, риторический. – Если хочешь мое мнение: у него с чипом не в порядке. Ещё никакой закон не приняли, и даже не факт, что примут, а он уже развёл из этого трагедию. Вчера только пытался его вразумить, не слышит. По-моему, он слишком близко к схеме принимает всё.       Ролл молча смотрела на Файера, никак не реагируя.       – Что он тебе наговорил? – наконец спросил тот.       Молчание. Только снова начинают влажно блестеть голубовато-зелёные глаза девочки-робота, да дрожит радужка.       – Наверное, затянул опять волынку про «инструменты», – пришёл к выводу седьмой. – Не воспринимай это так болезненно, Ролл. Люди не такие плохие и жестокие, как ему кажется. Не думай, что он прав, пожалуйста.       Файер опустил взгляд на её руки. Удивлённо моргнул, увидев небольшие вмятины на металле костяшек, видневшиеся под разорванной искусственной кожей на правой.       – Ты где это так ободрала? – он взял её за ладонь, осматривая повреждения. – Не болит хоть?       – Проводку не задело, – пробормотала Ролл, уходя от прямого ответа. – Всё хорошо. Боли я не чувствую, – а вот это уже было ложью, но вышло неожиданно легко и естественно, практически на автомате.       Огневик сощурился, вглядываясь в лицо девочки-робота. Та зажмурилась, пытаясь сдержать слезы. Файер некоторое время сидел тоже молча, прежде чем попытался дозваться до передатчика младшего брата. В ответ – мёртвая тишина. Отключено.       – Не похоже, что вы просто поговорили, – медленно произнес Файер.       Конечно, можно отключить передатчик, чтобы никто не мешал, но сейчас эта тишина напрягала…       – Где он сейчас? – переспросил Файер, начав беспокоиться.       – Без понятия, – ответила Ролл. – Мне всё равно, где он и что с ним.       «Ч… что?!»       Седьмой номер шокировано уставился на девочку. Это было последним, что он вообще ожидал от неё услышать. Точнее, и вовсе не ожидал услышать такого от всегда доброй и открытой Ролл.       – Что произошло? – с нажимом повторил Файер.       Тишина.       – Давай без глупостей, хорошо? – он напряженно вглядывался в лицо старшей. – К чему был тот вопрос про людей?       Ролл приоткрыла глаза.       – Люди не все плохие, да, – проговорила она. – Но некоторые – очень. Скажи мне, если бы на месте Вайли был робот, не человек, как бы к нему относился ты? После всего, что он сделал… в том числе, и с вами.       Несмотря на острое желание отшутиться, Файер чувствовал по тону Ролл – шутки сейчас неуместны совершенно.       – Честно говоря, – признался он наконец, обдумав сказанное, – будь так, я бы разозлился. Но будь это робот… он наверняка бы делал это по чьему-то приказу, иначе смысл во всём этом?       – А если по своей воле? Просто потому… что чем-то недоволен?       Неприятная догадка замаячила в одном из открытых процессов, но Файер его быстро свернул. Ему сейчас не нравилось то, что Ролл буквально копирует слова Элека. Очень не нравилось.       – Не знаю, – честно сказал седьмой номер. – Я даже не представляю, как до этого можно дойти и что на уме у такого робота должно быть. Может, что-то не так в его коде, но тогда это уже не его вина…       – Не уходи от ответа, Фай. Я не спрашиваю о причинах, и я не ищу оправданий. Представь, что это была свободная воля. Как у нас. Как у меня… как у тебя. Не надо всё скидывать на код. Вы не настолько жестко запрограммированы, чтобы у вас совсем не было своей воли. Мы одинаковы в этом.       «Сразу видно, с кем разговаривала. Сама бы не то что никогда не пришла к этим мыслям – не задумалась бы даже».       Судя по настрою Ролл, мягко обогнуть неудобную тему не получится, как не получится и продолжать говорить с ней как с ребенком, с дочерью их создателя. Раз уж она сама перешла на равных, чётко обозначив это, придется говорить на равных.       – Хочешь честный ответ? – сдался Файер. – Если бы это и правда было целиком по собственной воле, я был бы в бешенстве. И, представляя это, я бы… – он помолчал, прежде чем ответить: – предпочел, чтобы меня кто-нибудь удержал, чтобы я случайно не убил его.       – Зачем сдерживаться? Оно того стоило бы, – она криво улыбнулась, уже не сдерживая слёз. Вновь обжигала изнутри AFL, перемешиваясь с больно режущими осколками вдребезги разнесенных моральных установок. – Я не отказываюсь от своих слов насчёт… Вайли.       «Когда Рок рассказывал об этих “словах”, я думал, у неё просто перегрелись схемы от увиденного…»       – Нет, – жестко отрезал Файер. – Это те желания, которые надо сознательно давить, Ролл. Если нет программы, как с людьми, так давить самостоятельно, раз уж зашла речь о «свободной воле». Что вы с Элеком так прицепились к этим словам-то? Не знаю, что он тебе наговорил, но послушай меня. Как бы ни хотелось, пойми – никто не заслуживает смерти. Наказание – да, смерть – нет. И не надо сейчас оглядываться на законы, я знаю про смертную казнь, и лично я считаю это неправильным.       – А все те люди – неужели они заслуживали смерти? – тихо спросила Ролл, вытирая слезы.       «Ох. Это будет действительно сложно…»       – Нет. Конечно нет, – тяжело «выдохнул» Файер.       Вспоминать неприятно. До сих пор грызёт изнутри. Он до сих пор помнит сгорающих заживо. Навязанную, словно чужую ярость. Собственное бессилие, невозможность что-либо сделать с этим кипящим адом, не разжигая его ещё больше.       – Но… послушай, малыш. Вот ты говоришь, «представь ситуацию». Я представил, – оранжевые глаза внимательно смотрели на Ролл, и теперь этот взгляд был уже абсолютно серьезным и жёстким. – Ты спрашиваешь про робота потому, что не можешь ничего сделать человеку, как бы ты его ни ненавидела, так?       Молчание.       – Так вот, – продолжил Файер, не дождавшись ответа. – Я переадресую вопрос тебе. Ну, положим, ты его убьешь. Ты чего-то этим добьешься? Кому-то станет лучше? Ты кого-то вернешь? Что-то исправишь? Ты всего лишь удовлетворишь этим своё чувство мести – и неважно, что месть за других, а не за себя. Ты тогда будешь ничем не лучше, Ролл.       – Я не… сама…       – То есть, ты переложишь задачу на кого-то другого, чтобы твои руки остались чистыми? Это ничем не отличается. Обрекая на смерть кого-либо за убийства, ты опускаешься на одну ступеньку с ним, Ролл. Это всё то же самое убийство, только чужими руками.       – Но… что делать тогда? – срывающимся голосом переспросила она. – Просто взять и простить всё?       – Нет. Я не говорю, что преступников нельзя наказывать. Но смерти не заслуживает никто. Что это решит? Предотвратит новые преступления? Всегда придёт кто-то другой. Станет назиданием? Очень сомневаюсь. Смертная казнь действует и за гораздо меньшие преступления. Вайли это не остановило, так почему остановит кого-то подобного ему?       Где-то в глубине ядра он был неимоверно зол на Альберта. Однако даже если бы AFL была снята, а Вайли сейчас стоял бы перед ним… что бы он сделал? Нет. Поднимать оружие он не станет. Попытается скрутить голыми руками. Не дать сбежать, даже если придется немного навредить. И поговорить начистоту с этим человеком, которого и человеком назвать трудно. Узнать, наконец, ответ на давно мучающий вопрос – что заставило его так поступить. И с роботами… и с другими людьми.       Но убивать... Снова? Нет. Однозначно – нет.       – Ролл… ты даже не попытаешься разобраться, почему это произошло?       – Да потому что ничего, ничего не могло стоить столько пролитой крови! – Ролл вцепилась в его руки, заглядывая в глаза. – Как ты можешь оставаться таким спокойным, Фай? Как?! Ведь это он заставил вас убивать. Ведь вы могли умереть из-за него! Ведь вас хотели убить за его действия! – она еле удерживалась, чтобы не закричать. – Ты возьмешь и простишь всё это? А как же все те, кто умер? Как же то, что происходит теперь? Как же всё это…       Снова плачет. Динамик Файера выдал тяжелый «вздох», огневик обнял скулящую в голос девочку за плечи.       «Да чего ей такого Элек наговорил, что она об этом вообще вспомнила? Вернется домой, я ему отвешу подзатыльника!» – про себя решил седьмой номер. «Довёл девчонку, дурак! Хоть бы фильтровал, с кем разговаривает – и о чём!»       – Тихо ты. Всё хорошо, – успокаивающе проговорил Файер. – Сейчас всё хорошо. О Вайли никто не слышал уже почти год. А тот второй раз мы отделались только испугом, все уже были готовы. Твой брат уничтожил его боевых роботов. Они сделали гораздо меньше, чем мы, и они тоже действовали по указке Вайли. Ты помнишь, как Рок жалел о том, что не смог оставить их в живых? А ведь он действовал… не целиком «по своей воле», а под влиянием вирусной программы. Помнишь, что Рок сделал, когда мы пытались его спасти?..       …Сработавшие массово телепорты, вертикальными вспышками пробивающие пространство около лаборатории. Последним – телепорт самого Рока, умудрившегося проволочь с собой через пространственный тоннель Элека… им же чуть не убитого. Восьмой ещё конвульсивно дергался. Зрелище было ужасное: развороченные ошметки каркаса, искрящая проводка; опалённая одежда, оплавленными шматами прилипшая к измятому, местами раскроенному корпусу; остекленевший взгляд, идущий дым от открытого генератора.       Когда всё более-менее улеглось, Лайт приступил к ремонту, благоразумно выведя Элека в оффлайн, чтобы тот не мучился от боли. Всё время до этого Рок сидел рядом с восьмым номером, держа того за руку. Плакал, просил прощения, что-то говорил. Ролл разобрала только один ответ, когда взгляд младшего бота ненадолго стал осмысленным: «не извиняйся, ты не виноват».       – …Элек, конечно, сам молодец, – заметил Файер. – Ведь могли обойтись вообще без потерь, если бы он не дурил. Его попытки геройствовать, когда в этом нет необходимости, уже начинают раздражать. Вот как будто ждет, что это кто-то оценит. Совершенно не понимает, что никому лучше от этого не станет, а его смерти никто не хочет. Кроме него самого, похоже.       Ролл ощутимо вздрогнула. «Никто не хочет. Кроме него самого», – эти слова прозвучали как звонкая отрезвляющая пощечина, несмотря на то, что седьмой номер даже не догадывался, о чём на самом деле Ролл говорила.       – Я иначе не могу это объяснить, – продолжил Файер. – Видимо, если его не убили, он решил сам себя довести. И ведь не поговоришь же с ним нормально, всех от себя отталкивает и скалится. У тебя тоже с ним разговор не заладился, да? О чём вы вообще говорили, раз ты этот ужас вообще вспомнила? И что у тебя с рукой?       – Неважно, – прошептала вторая. – Это неважно.       «Как же всё, что было после?..»       – А насчёт того, что ты спросила… – поняв, что повторять вопрос бесполезно, Файер перевел тему. – Не бойся так. Даже если Вайли вернется ещё раз: мы не позволим ему никого забрать. Мы будем готовы в этот раз. Ничего настолько страшного не будет. Я не знаю, что ещё тебе сказать и как убедить, только об одном прошу: не желай никому смерти, кто бы то ни был – человек, робот, неважно. Тот же доктор Вайли, раз уж мы о нём заговорили. Ты не оставляешь шанса осознать свою вину, одуматься, исправиться и попытаться как-то искупить всё. И представь, что этот гипотетический «кто-то» всё-таки раскается. Или, того хуже, что это всё было ошибкой… ты по-прежнему будешь желать ему смерти?       «Ошибка», – и вспоминается эта внезапная истерика, когда за равнодушной ко всему маской «машины» открылось это лицо. Как Элек повторял про ошибку и вину, словно не слыша ничего, что ему говорят. И позже, его тихий, практически лишённый эмоций, безжизненный голос. Беспомощная надежда в почти что мёртвом взгляде. Пустая надежда, которую Ролл сама внушила – сама же и разрушила.       – …поставь себя на чужое место. Мы, даже будучи «невиновными», всё равно очень сожалеем о тех жизнях, что тогда забрали. Теперь представь, что такое осознавать свою вину. Что такое ждать смерти, будучи осужденным. Я могу об этом говорить так. Потому что мы так её и ждали. Не суди других, пожалуйста, Ролл. Ты ведь не знаешь наверняка, что у них за плечами. Рок бы этого не одобрил, подумай хотя бы об этом…       Девочка сидела, закрыв лицо руками, тихо воя. Похоже, последние слова её только ещё больше выбили из колеи. Седьмой номер покачал головой. «Элек, когда вернется, точно у меня получит. Вот последнее же, о чём стоило ей напоминать!» – хотя странно, со взглядами младшего… он, скорее всего, вообще бы поддержал точку зрения Ролл. Что они могли не поделить?       – Шла бы ты спать, – посоветовал Файер. – Плохо выглядишь.       – М-мне надо отцу поесть приготовить… – еле слышно, что Ролл говорит. – Я только… там банка стоит… не могу встать… батарея полностью разряжена.       – Тебе лучше лечь спать, – повторил седьмой, подхватывая девчонку на руки и направляясь к лестнице. – Батарея у неё разряжена, ох. Так бы сразу и сказала. Я сам приготовлю, не волнуйся. Я умею. Ну? Ну что ты ревешь?       Нет ответа. Только к следующему пролету Файер заметил, что Ролл обмякла, провалившись в спящий режим. Девчушка отключилась моментально, как свет при нажатии выключателя.       Добравшись до комнаты, где спали оба старших лайтбота, седьмой номер осторожно уложил Ролл спать – и вышел, прикрыв за собой дверь. Попытался ещё раз дозваться до передатчика младшего, но ответом снова была тишина на той стороне. Если они так серьезно из-за чего-то поссорились, вряд ли Элек сейчас в лучшем состоянии, чем Ролл, и вряд ли хочет с кем-то говорить.       Что ж, успокоится – сам включит…

12:09…

Terminal report: requested signal not found on this node > Retry Terminal report: <empty>; try to find last similar?       «Проклятье».       Штерн начинал тихо ненавидеть саму цифру «8».       У доктора Лайта было восемь ботов, если не считать двух «экспериментальных» недоносков. Вайли не поленился за год отсидки в неведомой тихоокеанской глуши создать как раз восемь боевых роботов – и спустить их на город. У приехавшего летом выставку товарища Михаила Коссака, судя по всему, приходившегося доктору Лайту старым знакомым, оказалось как раз восемь металлических болванов, хоть и приволок с собой на выставку только двух. Один из них, похожий на лампочку Брайт – ну что за дурацкий дизайн у этого русского? – умудрялся постоянно путаться у Штерна под ногами, когда следователь явился уже к самому финалу «банкета» с террористами, успешно пропустив всё самое интересное. > Retry Terminal report: <empty>; last similar => DLN-002 [Roll]       «Ну да, конечно».       Впрочем, а что он ещё ожидал? Несмотря на то, что бот уже успел отличиться на редкость нелогичным и глупым поведением, сам по себе он был достаточно смышлёным, чтобы, даже будучи «на эмоциях», догадаться не телепортироваться с той точки, где бросил разломанный микрофон. Так на поверку и оказалось. Можно, конечно, запросить полную трассировку сигналов всех городских блоков телепортов в поисках конкретного бота, однако это займет непомерное количество времени. Вероятно, больше суток, если не считать волокиты с запросом, а потом ещё и долгих письменных объяснений. Пришлось думать самому: тут компьютеры не помогут. Как будто, как бы ни смешно это звучало, они на стороне этого электрического придурка.       Думать, как компьютер… или же – как испуганный и обозлённый на весь мир почти-человек, обладающий возможностями компьютера. И не забывать, что все на чём-то, да проваливаются. В особенности, будучи на эмоциях – на эмоциях же и проваливаются.       Полуденное солнце тусклым светящимся ободком проглядывало сквозь облака. Даже когда его диск показывался полностью, смотреть на него можно было почти не щурясь. Лучи, пробивающиеся сквозь облачное полотно, падали на город наклонными дорожками, полосами, как от прожекторов. На улице – невыносимый мороз, заставляющий плотнее кутаться в пальто. Люди пробегают мимо быстро, стараясь быстрее укрыться в тёплых переходах, зданиях, маршрутных поездах; только неторопливо перемещаются рабочие роботы, которым нет дела до холода…       Добравшись до места, где оборвалась связь с жучком-микрофоном, Штерн к своему облегчению обнаружил, что следы робота ещё не успело замести снегом. Пёс быстро взял след, даром что следователь чуть ли не сам уже догадался, куда восьмой номер направился. Лайтбот не стал телепортироваться сразу, решив, похоже, просто «остыть». Его следы обрывались у метро.       «Забавно». Ранее просчитывая возможное поведение бота как машины с конкретной целью и только ненавистью к людям, сейчас, когда Гил созерцал более полную картину, он уже практически интуитивно видел возможную траекторию.       Нехитрая беседа с роботом-контроллером. Ещё до того, как тот поднял сводку за последний час, Штерн уже знал, что услышит.       «Нижние Залы». Остановка, что называется, на самом дне города. Неподалеку от выхода расположены старая трансформаторная станция, заправка – и буквально целый бетонный многоэтажный лабиринт из подземных гаражей, технических блоков, старых цехов, ремонтных мастерских и прочего мусора. Если знать, куда идти, выйдешь на бетонные площадки над застроенной рекой. Оттуда открывался странный вид на мегаполис: вроде бы и снизу-вверх, с земли в небо, а при этом из-за ракурса обзора возникало неприятное, давящее чувство, будто бы наоборот, смотришь сверху-вниз, уставившись в бездну… в серой глубине которой мерцает что-то красное.       Та самая «нейтральная территория». Богом забытый район, в котором даже камер нет, а у единственного телепортационного блока сбиты все координатные привязки.       Вернулись туда, откуда начали.       «История, чёрт подери, повторяется. Ты мог бы быть не настолько предсказуем?..»       Дальнейший путь проследить было несложно. Запрос сводки у телепортационного блока – и дальше уже методичное прочесывание пути. Восьмой номер не задерживался нигде надолго. Похоже, просто доходил до ближайшей «заправки», брал топлива, выжидал несколько минут, и шёл на следующий заход.       Аллея около выставочного центра. Ну да, ну да, то самое «шапито» в ответ на действия террористов на выставке… молодец, возьми с полки пирожок. И положи обратно, ты же не ешь. Спас людей! Как будто принципиально мог от этого отказаться. Действием или бездействием! Тем более, что там находился его замечательный папаша. Куда б делся-то. А сам бот, небось, до сих пор считает себя непризнанным героем! Напомните, кто говорит «спасибо» тостеру за то, что он делает свое дело?       Учебный центр. А следом за ним – жилой квартал с подозрительно знакомым номером. Ах, да… Лоренц. Жалко старика было, хоть Штерн и не знал инструктора при жизни, но присутствовал при осмотре его трупа… а заодно узнал много нового и интересно. Под старой высоткой, в которой раньше была квартира Лоренца, бот задержался надолго. Похоже, тупо сидел на одном месте, прежде чем уйти, явно не беспокоясь о том, что он теряет время и что его могут отследить.       Неужто у этой металлической твари проснулась совесть? Хотя с чего бы…       На первый взгляд, в цепочке телепортов логика вообще напрочь отсутствовала, на второй – она была более чем очевидна. Не было похоже, что он намеренно путал следы – он просто перебирал знакомые и чем-то важные ему места, как ключевые кадры. Следующий узел Штерн почти угадывал ещё до того, как с трассировки приходил ответ.       Стоило ли уточнять, что след бота с серийным номерком «8» пропал как раз на восьмом узле маршрута?.. Terminal report: signal interruption on node S8080-1xC1 Terminal report: cannot identify next node Error: trace lost       «Да твою ма… а, да. Конечно. У тебя же её нет».       Восемь. Эта цифра вымораживала Штерна уже буквально всем. Штерн попытался растереть руки, отогревая задубевшие на морозе пальцы.       Похоже, к восьмому прыжку схемы бота остудились достаточно, чтобы тот сообразил, что его всё равно могут легко отследить. Трассировка, и – конечно же! – резкий обрыв сигнала в пустоту. Лог последнего телепорта был затерт так же, как логи телепортов двухлетней давности. Вспомнил, зараза.       История, конечно же, повторяется.       Впрочем, кто только что радовался, что угадывает узел до того, как получает ответ?.. Шаг назад, Гил. Остынь и вспомни, о чём ты думал за секунду до ответа о прерывании сигнала?       Звонок. Телефон – допотопный, но ещё работающий, даром что сменилась целая эпоха технологий. Очень скоро придется менять, когда старая карта станет просто несовместима с новыми протоколами связи… как же не хочется этого делать-то.       Сенсорный экран еле слушался пальцев, то ли от мороза, то ли от непроходимой древности. Розалин Крантз       – Да? – удерживая плечом телефон, Гил потянулся в карман.       Несколько секунд помех и пустого молчания, прежде чем Роза, наконец, сухо поинтересовалась:       – Что вы собираетесь делать?       – Это не очевидно? – мрачно спросил Штерн, закусив сигарету и щелкая зажигалкой. Да гори же ты… – Мне кажется, я весьма внятно в прошлый раз высказался на этот счёт. Пусть эта тварь получит, наконец, что заслуживает.       – Вы уверены, что он этого заслуживает?       На восьмой… черт подери, восьмой… щелчок полудохлая зажигалка таки выдала ровный огонь.       – Абсолютно.       – Но этот мальчишка, он же…       «Мальчишка. Ага». Чёртово женское сочувствие…       – Для начала, – оборвал Штерн, – прекрати относиться к нему, как к человеку. Не после того, что он сделал.       «Может, этого будет достаточно, чтобы до неё дошло».       – Чего ты этим добьешься, Гил?       «Ты?»       – Сделаю то, что я обязан сделать по долгу службы. Как выполняющий свою работу. И как человек, – едко добавил он.       – Как человек… – медленно проговорила Крантз. – Как раз ты себя ведешь, как машина, Гил, – и, прежде чем нарваться на очередной подкол, Роза отключила связь.       Выругавшись, Штерн убрал телефон и руки в карман. Пальцы уже болезненно сводило от холода. Следователь недовольно покосился на промелькнувшего мимо колесного робота, который тащил за собой на прицепе несколько ящиков. Передернул плечами. Оборванная мысль уперлась в покрытую изморозью стену. Он потерял нить, и теперь все построения необходимо было выстраивать заново.       Пепел на сигарете дошел до середины – и обломился, осыпаясь на хрусткий снег под ногами…       «Как машина, говоришь…»       Что ж, вполне возможно. Как выполняющая свои обязанности машина, которая очень не хочет устареть, когда её срок службы уже медленно, но неумолимо приближается к концу.       «Твою мать, Роза… Твою ж мать!»       Конечно же! Куда ещё тот мог направиться напоследок?.. > Tracing request node N1980-2xP /timecut = 60m Terminal report: queued; please, wait… Terminal report: checking node N1980-2xP [Monst. City; Northern NPP] … Terminal report: 1 trigger catched > Signal request…

***

      Башенные градирни АЭС заслоняли половину неба, возвышаясь над основными зданиями станции. Белоснежные облака пара уходили к стальному зимнему небу. По-прежнему обильно валил снег, и тусклый солнечный свет едва пробивался сквозь затянутый горизонт. Заметенная дорога, стены внешнего ограждения. Корпус контрольно-проходного пункта – его покатая крыша обманчиво выглядывает над углом стены, но на деле до него идти куда дальше, чем кажется отсюда. Чуть в стороне виден и краешек недавно отстроенного сквера.       Если обернуться, то отсюда открывается отличный вид на город вдали. За спиной – долгая дорога, спускающаяся к окраине; по пути туда – заправочная станция, а если немного свернуть на развилке и пройти пару километров – свалка, вечным напоминанием о том, куда рано или поздно всё приходит. Отсюда, впрочем, её не видно, и можно ненадолго забыть о её существовании.       Ведь вот оно, прямо рядом с тобой – «электрическое сердце» этого города, и, в каком-то смысле, «дом». Нечто большее, чем просто твоя работа.       Элек слабо усмехнулся, закрыв глаза. Эта мысль одновременно его и смешила, и вызывала острую тоску. Так запрограммирован. Любить свою работу. Ведь самое-то смешное, что не просто воспринимает её как должное, а действительно любит. Не просто знает своё дело и эту электростанцию до последнего уголка, чуть ли не буквально до каждого провода, а действительно всей схемой расположен к ней. Как её часть.       Заменяемая часть.       Как смешно и грустно осознавать в полной мере, что даже эта привязанность к своей специализации – она всего лишь внушена, навязана кодом. Поверхностной программой, вбитой поверх ядра личности, но въевшейся намертво. Выгравированной, как цифры «008» на теле, под одеждой. Сколько таких, осознаваемых и неосознаваемых «внушений»?       Сколько в этом коде… его самого?       Элек стоял на металлическом мостике небольшой подстанции, расположенной под стенами, ограждающими территорию АЭС. Привалившись к обшивке телепортационного блока, он прислушивался к его успокаивающему монотонному гудению. Рядом сновал небольшой снегоуборочный бот, не обращающий ни малейшего внимания на восьмого номера.       «У вас есть свобода воли, Элек», – звучали в памяти слова Альберта. «Что бы ни говорила тебе твоя программа, всегда есть ты сам. И если ты это осознаешь, ты можешь этому сопротивляться. Да, это будет больно. Да, это будет трудно. Да, проще сдаться. Просто не забывай это: ты и твоя программа – не одно и то же».       Пальцы скользнули по корпусу груди, царапнули выгравированную букву R. Как бы ни хотелось ненавидеть Вайли, ни хотелось обвинить его в недоговорках и в том, что он просто использовал бота… не мог. Как-то совсем некстати вспоминались ободряющая улыбка доктора, его добрые слова и успокаивающий голос; то, как почти по-отечески вел себя Альберт. Да, теперь Элек осознавал, что это всё было для того, чтобы вызвать к себе доверие, но…       Как же сейчас снова хотелось ему верить.       «Всегда есть ты сам – и твой выбор».       Как бы ни хотелось здесь задержаться ещё ненадолго, Элек прекрасно понимал, что времени в его распоряжении на самом деле не так уж и много. Неохотно отлипнув от телепортационного блока, бот спустился с подстанции и направился вдоль стены к зданию КПП.       Сколько осталось времени? Не скажешь так сходу. Может быть – сутки-двое, а может и несколько часов. Зависит от того, как быстро сорвется с места Штерн и что он будет делать. Пойдет предоставит доказательства сразу? Пойдет говорить с Лайтом? Сам попытается вычислить местоположение робота? В любом случае, Элек не собирался оставлять следователю возможность до него добраться и вытащить на суд людей. Ему более чем хватило вердикта от Ролл. По крайней мере, другие роботы имели полное право осуждать его поступок… даже если и не были на его месте, как не была она.       Инструктор Лоренц советовал когда-то не обращать внимания на людей на станции, мол, они все на самом деле хорошие.       Элек быстро убедился в обратном.       Первоначальное недоверие персонала скоро сменилось любопытством, принимающим весьма неприятную форму. Их так называемое «любопытство» скорее походило на попытки тестировать код – какой бы набор данных подкинуть, чтобы он сломался? Чувствовать себя игрушкой, которую проверяют на прочность, было мерзко. Некоторые сотрудники вели себя как Лоренц при инструктаже, особенно когда реакция бота стала бросаться в глаза. Только от них ждать, что это лишь показное и наигранное, как у инструктора, не приходилось. Этих людей невероятно раздражали даже попытки заметить, что они что-то делают неправильно…       Даже вежливая просьба прекратить с ним разговаривать так.       Да и разговоры за спиной Элек отлично слышал. «Нас хотят заменить машинами». В какой-то мере он их понимал… поначалу. Он пытался поговорить с теми, кто казался ему более-менее адекватными, но очень быстро напарывался на раздражение и требования молча делать своё дело, не отвлекаясь.       Отец был вечно занят. Другие лайтботы легко влились в свой коллектив, по большей части состоявший либо из обычных роботов, либо из более доброжелательно настроенных людей. Как бы ни было на самом деле, Элек пришёл к выводу, что проще молчать и не показывать эмоций и слабостей вообще. Ни при своих, ни при людях. Особенно – при последних.       Терпение начало подходить к концу, когда ему прямо напомнили его место и то, что его мнение здесь никого не волнует. Как-то раз один из рабочих решил проверить, насколько бот подчиняется приказам человека – кто помнит куда реже упоминаемые другие два закона Азимова? – даже при полной их абсурдности. Терпение впервые упёрлось в чёртову AFL – не наносить вреда людям. А следом, в ASL – …и подчиняться им, конечно же. Пусть и «в меру разумного», но и эту меру оказалось очень легко нащупать…       Пара поворотов, пройти мимо сквера до очередного угла. Как раз здесь находится «слепое пятно»: небольшой участок дороги, выпадающий из захвата камер наблюдения. Элек на секунду остановился. Прошёл на пару шагов вперед – и обернулся. Обычно он не придавал этому особого значения, но сейчас что-то в памяти настойчиво скребло. Фоновый тест поднялся на ступеньку в приоритете. Робот сморгнул: на секунду слетела фокусировка, сменились настройки контраста, словно пытаясь подстроиться под ночное освещение… засветка изображения. Слишком яркий свет, брызнувший в глаза, заставил на секунду их закрыть, дожидаясь, пока видеосистема «рефлекторно» вернется в исходное состояние.       «Похоже, меня тогда вырубило где-то здесь».       Но удариться головой, да ещё и так, чтобы заработать внушительную трещину на шлеме, здесь он точно не мог. А тем более – оклематься потом в том сквере на скамейке. Сквозь многочисленные помехи проступали какие-то сумбурные отрывки, не складывающиеся во что-то внятное. Он едва помнил даже то, как добрался до двери: оперативку очистило со внезапным отказом батареи и уходом в оффлайн, немногое сохранилось.       Элек поднял взгляд на камеру на углу стены. Неудачно расположена: захватывает в обзор только следующий участок дороги, за поворотом. Другая смотрит вообще не в ту сторону. Технически, если идти непосредственно по дороге под стеной, то до этого угла и до «слепой зоны» между двумя камерами можно также было дойти незамеченным, даже если вообще не знать расположения системы наблюдения. Да и зачем на этом участке особое наблюдение?.. Ведь никому же не придет в голову пытаться перелезть трёхметровую бетонную стену с высоковольтным электро-заграждением.       «Какая уже разница?»       Поворот, поворот, дорога выходит на проходную. На КПП – полная автоматика и бот-охранник. В последнем узнавалась ходовая сторожевая модель с пафосным названием «Hellhound-N», а на деле – одна из модифицированных версий охранников Джо. Эта машина могла уже спокойно составить конкуренцию одному гражданскому робот-мастеру. Две-три уже представляли серьезную угрозу. Конечно, привыкнуть к ним и забыть об их существовании можно было легко – точно такие же машины-патрульные, какие были здесь и до того кошмара. Только проверка их по базе оставила неприятный осадок. У партии «церберов», находящихся на АЭС, даже была хорошая защита, позволяющая пережить встречу с мощным разрядом тока. А ещё – автономная закрытая система без каких-либо внешних контактов, питающаяся исключительно от топлива и собственного генератора.       Люди учатся на своих ошибках. По крайней мере – на наиболее очевидных.       Охранник окинул Элека холодным взглядом из-под плотного чёрного стекла забрала, никак не отреагировав на точно такой же встречный взгляд. Совершенная машина, узкоспециализированный разум – и никаких эмоций. В случае чего – устранит холодно, расчётливо, без каких-либо замешек, не испытывая ровным счётом ничего. Просто выполнит свою задачу.       «Цербер» узнал робота даже без шлема – однако всё равно запросил сигнал маячка. Кивнул на полученный ответ.       – Должен поставить вас в известность, DLN-008, – заметил охранник вслед. – Что доктор Томас Лайт потребовал от руководства станции временно ограничить ваш доступ до восьми часов, выделенных на неделю. Проходите.       Элек ничего не ответил. Замечание охранника вызвало только глухую тоску: ещё одно напоминание. Дежурное обращение по серийному номеру неприятно царапнуло. В этот момент невыносимо хотелось одного: чтобы в нем хотя бы не было аббревиатуры «DLN».       Последний обход электростанции. На этот раз – действительно последний. Пути назад снова нет – теперь это уже целиком и полностью его выбор и его воля, насколько у него на самом деле они есть.       – …я последний раз спрашиваю тебя: ты уверен? Я не изменю твоей личности, я обещаю. Я только сниму ограничения и перенастрою ASL на меня. Напомню, что ты будешь вынужден подчиняться моим приказам после этого. Я не буду злоупотреблять этим, ты знаешь. Это на тот случай, если ты, всё же, на самом деле не готов никого убивать. Чтобы ты не пошёл на попятную, когда всё начнется. Но пока что – у тебя ещё есть выбор.       Сухие человеческие ладони твёрдо сжимают металлические запястья. Элек отводит глаза в сторону, взгляд падает на соседний верстак. На обездвиженное тело лежащего в оффлайне Айса, безмятежное лицо отключенного бота-малыша. Обратно – на Вайли.       – …Ты всё ещё можешь отказаться, Элек. Я оставляю за тобой этот выбор. Это должен быть целиком и полностью твой выбор.       Пути назад уже не было, что бы Альберт ни говорил. Элек уже зашёл слишком далеко, поздно было отступать. Выбора уже не было.       – Я уверен, – а голос всё-таки дрогнул в этот момент.       Вайли отпускает его запястья, и робот тянется к своему шлему, нащупывая застёжки и снимая его. Руки ощутимо подрагивают. Сейчас, когда отступать уже поздно, он понимает, что на самом деле не уверен в своём решении.       Но всё равно, всё равно верит…       – Не забывай, – Альберт ободряюще улыбается, – что у тебя всегда остается свобода действий. Я не забираю у тебя выбор, как думать, кем быть, как жить – и как умирать…       В пустующих коридорах АЭС давно не было людей – большую их часть заменили рабочие боты. Из живого персонала осталось всего несколько человек, да и те в административных зданиях. Всё отлажено. Под присмотром автономной системы управления и рабочих ботов станция проработает достаточно времени, чтобы без проблем дотянуть до… замены. Скорее всего – переживет даже аварийные и внештатные ситуации, случись такие.       «Разработка нового чипа займет больше года, если отец… хах, да. Если доктор Лайт этим не занимается уже».       После реабилитации Элек еле выпросил разрешение, чтобы работать над восстановлением станции. Буквально «под честное слово». Надо было устранять локальные повреждения, оставленные перестрелками в коридорах. Помогать с возобновлением штатной работы энергоблоков. Конечно, сам взрыв был предотвращен: Мегамен с горем пополам, но вовремя справился с перезапуском системы управления, которая уже сама безопасно остановила работу всей станции. Но последствия сбоя оставались – и тут нужен был специалист. А кроме этих последствий ещё оставались разбросанные по всей АЭС металлические обломки, оставшиеся от разломанных рабочих и охранных ботов… и тела, которые не нашли в первые дни.       Или куски этих тел.       Сейчас, с каждым шагом по станции, вспоминалось всё это, выуживаемое тестом памяти. То, как руководил уборочными роботами, как помогал с демонтажем поврежденных конструкций и приборов, починкой, установкой новых. Вспоминались и внимательные, настороженные взгляды бригады «зачистки». Их слова, режущие слух, бьющие точно в цель.       После произошедшего эти люди готовы были ко всему, и Элек прекрасно это понимал. Понимал, какой угрозой они сейчас воспринимают любого робота поблизости, а особенно – такого, как он. Они уже убедились в одной простой истине, которую этот инцидент доказал. Перед ними – машины, которые можно перепрограммировать. Робот может дружелюбно и искренне улыбаться тебе, выглядеть маленьким безобидным малышом, но завтра кто-то перепрошьёт его – и он легко, без сомнений тебя убьет. Им ясно дали понять, что перепрограммированный бот может сделать то, чего человек с такой же личностью не сделает даже под страхом смерти. Что даже их доброжелательное обычное поведение – не больше, чем программа.       Многие не желали слышать слова Лайта о разнице между ядром личности и поверхностной программой. Находились и те, кто всё же слышал и понимал. Но в целом для людей всё выглядело именно так. Произошедшее пошатнуло доверие ко всем робот-мастерам – и это было тем последствием, которое невозможно так легко устранить.       …Вокруг возвышался турбинный зал. Элек только что пытался помочь вытащить развороченный труп, застрявший под грудой металлолома, и теперь молча сидел рядом, вглядываясь в найденного человека. Наверное, хорошо, что бот не чувствовал запахов: тело начало разлагаться, опознать его можно было только по нашивке на разорванной одежде. Этого убил не сам Элек, но кто-то из перепрошитых им рабочих ботов. Равносильно.       У одного человека из бригады внезапно сдали нервы. Долгое время он никак не показывал своего отношения к работавшему с ними боту, но сейчас на Элека был наведен ручной бластер. Так, как будто это сильно могло навредить роботу, если не знать наверняка, куда целиться.       Элек тяжело смотрел снизу-вверх на нависшего над ним «коллегу». Отметил и взгляды других людей: напряженные, опасливые, когда бот медленно поднялся на ноги. Они оглядывались на рабочих роботов вокруг, снующих как ни в чём ни бывало, на охрану – и снова на него.       – Успокойся, – тихо посоветовал Элек. – Ты этим ничего не изменишь.       – Не смей мне приказывать! – человек выстрелил.       Лазерный разряд спалил несколько проводов, оставил прожженное пятно в металлическом корпусе. У стрелявшего выбили оружие. Кто-то пытался придержать за плечо, успокоить, пока человек выкрикивал проклятия. Тот успел многое наговорить. Всё, что думает – про решение суда пощадить лайтботов, про случившееся, про опасные машины, которым не место здесь. Говорил, пока кто-то не оттащил его в сторону… дабы «не провоцировать».       Робот несколько секунд стоял молча, закрыв ладонью повреждение, прежде чем поднять голову. Несмотря на подавленное состояние, в глазах отчётливо проглядывала злость, на полном ходу врезавшаяся в обновлённую и более жёсткую блокировку, мгновенно давшую сильную отдачу по ядру, заполняя всё болью. Несколько людей, стоявших рядом, отошли на несколько шагов назад, заметив взгляд робота.       На всякий случай, видимо.       – Если это всё, – хорошо, что окружающие даже не догадываются, как же сложно удерживать голос тихим, ровным, не подавать признаков боли, – предлагаю вернуться к делу и больше не отвлекаться…       Он не знал, кого ненавидит в этот момент больше. Их – или самого себя. Только сейчас приходило такое чёткое, ясное понимание, что ненавидеть надо было не их, а только себя.       Небольшой рабочий бот-оператор в турбинном зале быстро обратил внимание на робота, стоящего у перил платформы и смотрящего вниз. Запиликал приветственно, обращая на себя внимание. Элек перевел взгляд на оператора. Выкрашенный в жёлто-серые цвета рабочий бот, отдаленно похожий на здоровенного механического паука, выжидающе смотрел на лайтбота, дожидаясь сигнала маячка. На «пауке» были зашиты базовые социальные программы – ещё того времени, когда на станции оставались люди. Робот-мастер оператором по умолчанию воспринимался как некто равноценный человеку, и с ним предполагалось вести себя так же дружелюбно.       Если отставить на секунду мысли о том, что это не более, чем алгоритмы поведения, можно было даже поверить, что паук-оператор такой же живой. Или – такая же машина.       Динамик выдал тяжелый вздох. Кинув сигнал маячка в ответ, Элек спустился по лестнице в зал, подходя к озадаченному «пауку», сообразившему, что к нему направляются, но не понимающему намерений робот-мастера. Хотя, как «озадаченному»? Это же лишь ожидание дополнительной информации о ситуации для принятия дальнейших решений. «Растерянность»? Или просто отсутствие в базе данных нужной реакции, когда бот подходит близко и, постояв некоторое время, опускается на колени, прижавшись щекой к холодному металлическому плечу «паука». «Недоумение»? Или…       Программа утверждала, что эмоциональное состояние подошедшего робот-мастера распознается как «стрессовое». Само поведение DLN-008 было оценено как нетипичное. Обычно тот подходил опросить состояние систем, дать несколько указаний, проверить функционирование подотчетной системы – и уйти.       Перебрав возможные решения, «паук» осторожно отодвинулся и мягко ткнул Элека манипулятором в грудь. Восьмой номер натянуто улыбнулся в ответ, но улыбка вышла неестественной и кривой. Оператор не нашёл ничего лучше, чем закинуть в передатчик «цели» несколько случайно подобранных из базы фраз:       «Всё хорошо. Не раскисай. Ты в порядке?»       – Да… всё хорошо, – Элек вытер рукавом глаза, постарался улыбнуться убедительнее. – Я в порядке.       На этот раз тычок был ощутимее. «Тебе стоит успокоиться», – прокомментировал оператор. «Ты плачешь?» – уточнил он, пытаясь соотнести механическую мимику Элека со странным блеском в уголках глаз. Добавил, чтобы установить причину и возможные пути её решения: «Почему?»       – Я не должен, да, – слабый смешок. – Машина не должна плакать, я знаю.       «Это не ответ. Я ожидаю ответ на заданный вопрос».       – Не обращай внимания, – Элек несильно хлопнул «паука» по плечу, поднимаясь на ноги. – Забудь. Это… приказ.       «Принято. Что-то ещё?»       Робот-мастер некоторое время постоял, вглядываясь в лишённую выражения, какой бы то ни было мимики, застывшую «физиономию» оператора. Отвел взгляд.       – Статус? – спросил он куда-то в сторону.       Ответом в передатчик пришла длинная сводка данных. На автомате обработав и оценив её, Элек кивнул. Все системы возвращали номинальные значения.       – Справишься без меня?       «Да».       – Тогда… удачи.       «До встречи», – отрапортовал оператор, возвращаясь к своей работе.       «Скорее уж, прощай», – хмуро подумал Элек, однако отвечать ни вслух, ни в передатчик не стал. Зачем? Ведь этой программе на самом деле не было никакой разницы.       В принципе не могло быть.       Шаг за шагом – вверх по лестницам. По коридорам – раздающееся эхо металлического звона шагов. Через здание реактора – до блока управления. Пальцы касаются кабеля на горле – одиночный импульс проверяет аппаратную блокировку. Рассеянная улыбка – так легко сломать эту защиту. Не время. Пока что… пока равномерно тикает внутренний таймер – отсчёт оставшихся в запасе минут.       Блок управления. Приборные панели – до сих пор оставшееся ручное управление. Полотна экранов – успокаивающий синий цвет. Практически на автомате, даже не отдавая себе в этом отчёта, Элек проглядел все показания, высвечиваемую статистику, состояние подотчётных систем. Это воспринималось и обрабатывалось мгновенно, было практически так же легко, как просто сделать шаг… как видеть, как слышать… как чувствовать. Снова чувствовать себя в этом электрическом сердце города. Такое спокойствие. Сейчас – так спокойно, и процессы текут мимо основного потока, незаметные, отлаженные, привычные. Как неслышный такт внутренних часов. Как фоновый тест памяти. Как еле ощущаемое гудение генератора в груди.       Неуверенный шаг вперед, ладони ложатся на разъёмы приборной панели…       «Смешно. Волнуюсь, как в первый раз…»       Подключиться к системе управления АЭС. Протокол передачи данных, нужная последовательность сигналов. Ненадолго – последний раз – стать частью системы. Обычно такое подключение, часто называемое «развёрткой», отсекало всё «живое», что было в роботе: все ресурсы ядра чипа перекидывались на управление. Это стирало, в каком-то смысле, не только ощущения, идущие от тела, но даже личность – делая просто разумным модулем системы…       Такой же, в другом смысле, «разумной». Искусственный интеллект системы управления АЭС отличался от ИИ бота. Несмотря на способность поддерживать полностью осмысленный разговор, огромные вычислительные мощности, в некоторой мере нелинейное мышление, она оставалась компьютером, лишенным эмоций и личности. Обучающимся, умным, способным держать всё под контролем, принимать нестандартные решения… просто холодной «машиной».       Элек никогда раньше не придавал этому особого значения.       Но сейчас, когда ядро его чипа продолжало функционировать в нормальном режиме – хотя, как назвать это нормальным?.. – и уже отрубило прочие ощущения, «подключив» их к системе, он чувствовал себя…       Действительно, как в первый раз, когда так же подключился «наполовину», оставаясь собой. Только сейчас сенсорная депривация вкупе со всем остальным создавала гнетущее ощущение. Бот чувствовал себя отрезанным ото всего мира – при лежащей как на ладони возможности дотянуться сквозь электрическую паутину, опутывающую город, к его электрическим «артериям». Управление заканчивалось уже на выходе со станции, оставляя лишь возможность видеть общие «силуэты». Мегаполис был сейчас одновременно и так близко – и так невыносимо далеко, а где-то рядом «билось» в такт высокоскоростному процессору его «сердце», уже давно не нуждающееся в поддержке и присмотре.       Физических ощущений не было. Только открытый каркас, оголённые провода и сухие сигналы. Только «проснувшаяся» система. Он только сейчас в полной мере осознал это странное чувство: будто стоишь перед огромным механическим зверем, смотрящим на тебя внимательными камерами глаз. За прошедшие два года с момента установки этот «зверь» вырос из линейной программы. «Зверь» мог справиться самостоятельно, дождаться нового хозяина.       «Ты меня слышишь?» – конечно же слышит…       «Да», – как будто может быть иначе.       Тишина. Неуверенное, медленное «движение» навстречу. Система отметила странное поведение робота, но никак не реагировала: дожидалась объяснений или возвращения в нормальный режим. «Взгляд». Сначала – на город, потом – обратно на неё. Собравшись, Элек открыл общий доступ к нескольким запущенным процессам.       Чужое «прикосновение» к собственным мыслям. Обработка.       «Я правильно поступаю?» – наконец спросил он.       «Я не могу ответить однозначно», – последовало через некоторое время… миллисекунды, сейчас показавшиеся растянутыми в минуты. «Это решение вне моей компетенции».       Элек знал: система уже нашла ответ, но почему-то решила не сообщать его напрямую. Он мог запросить результат напрямую, по требованию… или особо не церемониться, и посмотреть так. Ответ лежал на ладони, только вот опускать взгляд в эту ладонь было невыносимо страшно. Потому что он знал, что там. И уже понял, почему система не дала этот ответ напрямую. Оценивать эмоциональное состояние она уже научилась, будучи сама холодной и беспристрастной. Вот так же беспристрастно и решила, что лучше этот ответ не сообщать.       Если действительно надо – сам посмотрит.       «Что ты хочешь услышать?»       «Ты же и так видишь все мои процессы», – ответил Элек. «Зачем ты спрашиваешь?»       «Потому что ты хочешь, чтобы с тобой говорили, как с человеком», – действительно, видит. «Ты хочешь услышать на предыдущий вопрос “нет”. Я оставлю вопрос без ответа».       Блокировка. Сигналы на полном ходу разбились о цифровой экран. Даже не понадобилась аппаратная защита – система сама заслонила сеть от спонтанного, не полностью осознаваемого вмешательства, неконтролируемого скачка напряжения. Отдача была смягчена, но всё равно это было невыносимо больно… как чувствовать себя стеклом, только что в осколки разнесенным пулей.       «Успокойся. Ты не держишь себя в руках».       Пустота. Только нависает рядом беспристрастная громада, чья «доброжелательность» – не более чем вынесенное логически решение, принятое чтобы не ухудшить состояние. Попытка управлять его состоянием.       Вне её компетенции. Её задача – держать под контролем станцию, процессы в ней, её сеть. Она может справиться уже и без него – прошло то время, когда требовалось всё отлаживать и обучать справляться с непредвиденными ситуациями. Ей безразлично. Умение вести такой разговор в неё не закладывали, этому она плохо обучена – да и не видит в этом необходимости.       Если он всё для себя решил – зачем разубеждать? Если ситуация складывается логически так, если задача имеет такие условия «игры» – зачем ему её решение? Конечно, она видит зачем: процесс открыт нараспашку. Видит, и находит это поведение полностью бессмысленным. Однако тактично молчит: вынесено решение не провоцировать. Неоправданный риск, что робот сорвется, сделает какую-то глупость. Но при этом она не считает нужным скрывать или отговаривать. Ведь смысла в этом – не больше.       «Ты сработаешься с кем-то… новым?» – наконец удается взять себя в руки. Скажи…       «Да».       «Я уже не нужен?» – последний «взгляд» в невидимое лицо мейнфрейма. Скажи, пожалуйста…       «Ты сам знаешь ответ».       Никаких ощущений. Теперь – вообще никаких. Больше ничего не говоря, он разорвал связь. Некоторое время сидел, тупо смотря в пустоту перед собой.       Под приборной доской – неоткрытая баночка с топливом. Восьмой номер наощупь её достал. Отстранённо осмотрел. Battery charge: 23.1%       Не став открывать, поставил на пустой угол доски. Поднялся, и не оглядываясь, вышел из блока управления.

***

      Опоздал.       Они разминулись всего в полчаса – судя по логу телепортационного блока у АЭС. Сигнал в зоне покрытия был зафиксирован единожды: выходящий, почему-то с пустым сигналом вместо DLN-008. Входящий был предсказуемо стерт. Трек выхода снова обрывался в пустоту, как подвесной мост в пропасть. На этот раз угадать координату следующего прыжка Штерн не мог. Только что-то подсказывало – этот прыжок будет последним…       Как в эту самую пропасть.       На блоке оставались только координаты точки выхода – почему-то с крыши здания энергоблока. Странный выбор. Странный и, тем не менее, в какой-то мере очевидный, если уж они мыслят хоть примерно так же, как люди. Но вот угадать, где на этот раз был конец тоннеля, оказалось нетривиальной задачей.       Чутье молчало. Гил не представлял, что восьмой номер мог выбрать конечной точкой маршрута. Надо полагать, если на АЭС бот приходил, в некотором смысле, «попрощаться», то сейчас он, скорее всего, найдет место, где его никто не найдет. Спектр возможных координат выходил далеко за пределы мегаполиса. Когда его ничего больше не держало, восьмой номер мог рвануть куда угодно. Возможность окончательно упустить цель, находясь буквально в шаге от неё, не радовала сама по себе. Но с другой стороны, когда ты загоняешь противника буквально к краю крыши, отрезая пути к отступлению, следует быть готовым к тому, что он сиганет вниз.       Предпочтет решить свою судьбу сам. Как будто имеет на это право.       Круг поиска внезапно стал слишком широким. Это «где угодно» могло быть продиктовано и холодной логикой, и эмоциями, и тривиальным рандомом. Если бот решил покончить с собой – а в этом сомнений не оставалось – существовало много вариантов того, где и как это можно сделать, чтобы тебя потом не нашли.       Закинув запрос на полную трассировку всех узлов города – к чёрту, всё равно потом объяснительную писать! – Штерн побрел по дороге в направлении города. Вряд ли поможет, но стереть лог можно только на точках входа и при прямом контакте с блоком телепорта. Сбои в работе блоков регистрируются системой, пусть и не лежат в открытом доступе. Было очень сомнительно, что восьмой номер досконально знает их устройство, как и устройство их управляющей системы, чтобы абсолютно чисто подметать следы.       Три с половиной года назад бот это проворачивал точно так же, видимо, рассчитывая на невнимательность и на то, что никто не догадается запустить трассировку. Лог-то он, может, затёр, но сам факт прошедшего сигнала – нет. Даже если он прыгнет с выключенным маячком, это всё равно будет зафиксировано. Подобные манипуляции мешали только прямой трассировке маршрута через открытую базу данных, не более. Если знаешь, что искать – найдешь. Тем более, за многое изменилось, телепортационная сетка стала совершеннее. Особенно после того, как город познакомился со «вторыми».       Окурок полетел в сугроб. Следующая…       Как же всё просто было ещё буквально недавно! Несмотря на то, что машины и искусственный интеллект различного уровня давно стал неотъемлемой частью жизнью, создание по-настоящему «живых» машин оставалось где-то в далёком будущем. Где-то за гранью фантастики. Вычислительные ресурсы ИИ уже в сотни раз превосходили человеческий мозг, могли принимать сложнейшие решения, а имитация эмоций и личности так и оставалась не более, чем имитацией. Забавной поделкой с сомнительной практической ценностью…       Более того, в какой-то момент научное сообщество и вовсе уперлось в запрет на разработку «живого» ИИ. Разум не игрушка, в своей-то психологии ещё разбираться не научились, а уже чужую беспечно лезут создавать! Существовали же подобные запреты, и не на ровном месте ограничивали ту же генную инженерию… причины уже забыли, небось.       «В какой момент запрет на разработки сняли-то?» – Штерн уже не помнил. Помнил лишь свой скептицизм, когда появились первые сообщения о появлении нового вида роботов. Тяжелый вздох под радостный лепет тогда ещё совсем зелёного «птенца», только закончившего полицейскую академию – Розалин. Впрочем, Гил так принимал любые прорывы в науке, быстро разрисовывая в голове все негативные последствия. В большинстве случаев, он был прав, но уже ничего нельзя было с этим поделать, да и кто бы стал слушать его мнение.       Куда больше он удивился тому, что запрет был уже очень давно отменен.       Тревожные звонки с выходящими из-под контроля из-за ошибок разработчиков системами… как назойливая всплывающая реклама! – все углублены в свои проблемы, никто не заметит. Не до того, особенно, когда где-нибудь гремит новая война. Когда весь мир сидит на пороховой бочке, потребовалось создать не просто дистанционно управляемые или автономные системы. Потребовалось создать системы, которые будут не просто безошибочно и лучше человека различать, где свой, а где чужой – и понимать, когда свой становится чужим, а чужой сдается. Потребовалось создать машины, которые будут воевать за людей, охранять людей от других людей – и от таких же машин…       Дальше своего носа смотреть-то не обязательно? Слишком пугает вас машина, которая не имеет жалости и человеческих моральных устоев? Слишком пугает вас возможность случайной ошибки в коде – ведь кто застрахован от этого в настолько сложных системах? Напрягает нечеловеческий вид, огромный разнобой того, что внезапно может оказаться «разумным» – от милой игрушки и до танка? Хотите «гениальное» решение?..       Сделать их такими же, как мы! В чём-то лучше и сильнее, в чём-то наоборот слабее. Они нам будут помогать! Они разделят этот мир с нами! Вот ей-богу, детская наивность! В своем-то мире порядок не могут навести, так давайте ещё и создадим машин, настолько похожих на нас!       И что могло пойти не так?       Выпустили джина из бутылки, обратно не загнать. Открыли ящик Пандоры, понадеявшись на людскую сознательность. Пустили своих металлических зверушек в сад с тем-самым-деревом, понадеявшись уже на сознательность новых «братьев наших меньших». Поздравляем, достижение разблокировано! Вы только что допустили ошибку богов из своих же сказок… Или банально забыли историю, которая очень любит повторяться. Как будто не помнят восстания и революции. Как будто уже забыли рабство и неравноправие.       Короткая человеческая память! С чего Глобальная началась – уже не помним! Кому там хвост прищемило так, что грохотнуло на весь мир?       А чтобы они не вышли из-под контроля, наложим поверх сознания лабиринт из блокировок и директив.       Ничего лучше-то не нашли! В половине случаев – так и вовсе в той или иной вариации просто раскопали древние, как труп мамонта, формулировки Азимова, хотя он сам же успешно доказал их несостоятельность. В той реализации, в которой они получили воплощение, они были ещё более несостоятельны… просто потому, что тот же первый и, как правило, единственно вспоминаемый «закон» рушится как карточный домик. Не то, что элементарно «обходится» – ломается в лобовую, если у личности достаточно силы воли и сообразительности!       Дедушка Азимов был бы недоволен. А Штерн, за компанию с покойным писателем-фантастом, был уже очень давно недоволен.       Что говорить о втором законе, который и вовсе получил очень ограниченную реализацию. Устанавливался рабочим робот-мастерам, избирательно, ориентированно на хозяина и на «коллег». Даже с расплывчатой формулировкой «в меру разумного», ещё неизвестно, как на практике реализованной, при конфликте приказа с ядром личности робота директива давала жесткую обратку, подавляя волю. Большое количество подобных конфликтных срабатываний потенциально могло сломать «психику» бота непредсказуемым образом.       Если верить Лайту, критическая ситуация ни разу не проверялась на практике, ибо «подобная проверка была бы издевательством».       «Какая же у тебя слепая вера в людей-то, старый ты мудак. Не верю, что у твоего щенка на ровном месте возникло желание убивать».       Тогда Гил лишь фырчал, что мол, относятся к этим компьютерам как к людям; мол, никто не запрещает эксперименты над теми же собаками – кроме голосящих «зелёных», мнение которых никого, кроме впечатлительных детишек и полуобморочных дам, не интересует. Потом Гил узнал, под расписку о неразглашении, некоторые интересные факты, которые малость так… полностью опровергали пафосные слова Лайта. И про практику, и про критические ситуации, и про издевательство. И ещё очень-очень-очень много слов старого осла.       Его позиция не сильно изменилась сейчас, лишь дополнилась… результатами этой проверки. Психическую устойчивость бота надо было проверять ещё до того, как выпустить его на работу.       А перед этим – максимально прямолинейно и чётко дать понять и признать своё место и назначение в обществе, чтобы это не стало шокирующим открытием.       Новый окурок полетел в сугроб. Конечно, есть ещё и пресловутый третий закон. И сразу ответ – нет. Даже если блокировка от нанесения вреда самому себе у бота вообще стояла, ничего не стоило легко её обойти. Абсолютно элементарным путем. Например, с опорой на первый. А что, достаточно убедить себя, что ты представляешь смертельную угрозу для людей. Недалеко от истины, так-то, а с самовнушением, судя по всему, у робота особенных проблем не было.       Перекресток. Мегаполис на горизонте. Свалка – по левую руку от перекрестка. Пригород – совсем рядом. Одинокая платформа остановки. Дотлевающий в снегу под ногами окурок. Раздавив ботинком последний, Штерн снова поднял взгляд на город.       «Думай, Гил, думай… куда эта тварь могла деться».       Скорее всего, было уже поздно. В крайнем случае, всё ещё можно было рассчитывать на то, что у него цел чип. Штерну очень хотелось поговорить с ботом напоследок, прежде чем сдать его на руки правосудию.       Гил поднял взгляд на простирающийся за снежной завесой город. Мороз стоял невероятный, но следователь уже практически его не чувствовал – привык. Не обращал внимание. Это дело приоритетнее физических неудобств. С одной стороны, это было возмездие за ту катастрофу. Слишком много он видел пострадавших, но выживших в том кошмаре людей, их семьи, их близких, чтобы стоять в стороне, даже когда всё было закрыто. Слишком верен был своему долгу, пусть дела зачастую попадались на редкость омерзительные и грязные, а возраст с каждым годом неумолимо близился к отметке, когда придется уйти на пенсию. И сейчас, практически в конце долгой карьеры… кто бы мог подумать, что он доживет до такого.       Это было соревнование с машиной. И Штерн очень не хотел, чтобы точку в этом деле поставил робот. Пусть так внезапно поменялись условия игры…       Так даже лучше.       «Детишки очень легко внушаемы. Даже взрослые и очень умные люди легко ведутся на пропаганду, тянутся за обещаниями. Никакое перепрограммирование не нужно – достаточно знать, как с ними говорить, на что давить».       – «Говорить, как с наивным человеком», значит, – процедил Штерн себе под нос. – Никогда бы не подумал, что это вспомню…       «Новые роботы в этом плане куда проще и более предсказуемы. Особенно для тех, кто знает вдоль и поперек, как работает их сознание…»       Стоп… секундочку!

***

Warning: battery critical low…       Трудно сфокусировать взгляд, подстройка контраста не помогает различить что-нибудь в кромешном мраке. Пульсация тока в теле совсем слабая – системы переходят в энергосберегающий режим, пытаясь удержать остатки заряда батареи; в аварийном режиме работает генератор – единственный источник энергии сейчас. Аудиосистема ловит случайный звук, приходящий из гулкой тишины – течение воды в трубах, центральное отопление.       До сих пор ещё работает…       Залатанное металлическое «сердце» раз за разом напоминает о возможности внезапного отключения. Элек не обращает внимания, продолжая идти дальше. Лишь иногда приваливается к стене, ненадолго прикрывая глаза, дожидаясь, пока генератор восстановит достаточно энергии батареи, чтобы продолжать идти. Когнитивная система при урезанном потреблении давала ощутимые сбои, восприятие распадалось на разрозненные куски, с трудом сшиваемые в нечто целое.       Эти коридоры всё тянутся и тянутся, заброшенные, местами перегороженные обвалившимися перекрытиями, пустые. Здесь давно никого не было. Продублированный приказ на уничтожение – старый бункер Вайли обвалился следом за основной «базой», на которую было отвлечено общее внимание. За общей суматохой никто и не заметил второго взрыва, прогремевшего уже на окраине города, неподалеку от одной из трансформаторных подстанций, до сих пор ещё рабочей. Про бункер, кажется, никто так даже и не узнал, а если и узнал – забыл. Здесь и искать-то было уже давно нечего.       Добрался. Таки нашёл, добрался… вернулся. Warning: not enough memory resources…       В оперативной – полный бардак, невозможно различить, где реальность, где – сменяющие друг друга, мелькающие в соседнем потоке кадры, выуживаемые из памяти. Обманчивыми вспышками – электрический свет, отчего-то кажущийся столь тёплым, ярким. Внезапной подменой цифр – ощущения. Здесь действительно тепло – по цифрам. Эхом, разлетающимся по опустевшей аудиосистеме – голоса. Речь Альберта, его веселый смех, обнадеживающие слова. Собственный голос – так непривычно звучащий. Взволнованный, беспокойный…       Живой.       «Ха», – на лице расплывается улыбка. Всё помнит. Словно заново переживает первые визиты сюда. Все эти разговоры. Попытки, поначалу, отчитываться – как же Альберт не переносил всех этих формальностей, пытаясь «вбить» роботу в голову, что «надо говорить нормально». Практически детское любопытство – и то и дело возникающее недопонимание, когда Вайли натыкался на пробелы в знаниях бота…

Мать Теслы, Элек! Но это же элементарные вещи! Вам Лайт вообще что-то рассказывал, кроме этой вашей работы?.. В смысле это “зачем”?! Тебе сеть на что?.. Посмотри. Лишним не будет. Я не собираюсь от тебя ничего скрывать. Умный, сам всё поймешь

Warning: internal clock date mismatch       Тело едва слушается. Изображение идёт помехами, то и дело норовя рассыпаться. Чёрное на чёрном. Пальцы натыкаются на металлические перила.       Лестница вниз, очередной спуск. Коленные приводы заклинило. Ноги подогнулись, и, не удержав равновесие, Элек рухнул вниз, пропахав по ступенькам. Боли не было, только что-то еле слышно треснуло.       Опрос систем. Всего лишь царапина в корпусе. Некоторое время робот так и лежал, закрыв глаза, прислушиваясь к равномерному такту генератора в груди. Вокруг нависало большое помещение. Проступающие сквозь мрак силуэты похожи на очертания цеха, только заброшенного, полуобвалившегося. Рядом – переплетение труб, старые ящики. Добраться до стены. Где-то здесь должна была быть… да, вот она, электробатарея, и чуть слышное, убаюкивающее биение тока под ней. Осталось немного собрать в кулак остатки силы воли и…       Отключен маячок. Выключен модуль телепорта.       Никто сюда не придёт. Даже если додумаются проследить всю сеть телепортационных прыжков, если отловят конец маршрута – не доберутся сюда, вне зоны покрытия блоков. А когда доберутся, будет уже… немного так поздно.       Тактильные сенсоры на ладони и кончиках металлических пальцев находят кабеля на горле, но память настойчиво подменяет цифры, подбрасывая ощущение тонких книжных страниц… Warning: out of memory Emergency dump…       – Доктор Вайли…       Альберт поднимает взгляд от голографической чертёжной панели, внимательно смотрит на робота, разглядывающего книжную полку. Элек не первую минуту изучал шкаф, но долгое время даже не пытался притронуться к его содержимому – и только сейчас, взяв в руки одну книгу, немного растерянно её повертел и открыл на середине. Полистал. Обернулся на Вайли.       Взгляд у бота был… недоуменный.       – Ты что, впервые видишь книги? – не понял Альберт.       – Эхм… в каком-то смысле: да, – последовал ответ. – Я знаю, что это, но… я впервые держу это в руках.       На красном корешке «Мифология Древней Греции». Нашёл, что смотреть… хотя, конечно, вряд ли он отыскал бы для себя что-то новое в старых справочниках и конструкторских пособиях. Как раз данные оттуда, скорее всего, у него и так были, и особого интереса не представляли, как давно пройденный материал. Судя по озадаченному лицу, то, что робот держал в руках сейчас, его успешно вогнало в ступор буквально сходу. Книга была ветхая, потрёпанная – полвека, как-никак. Смешно. Сколько лет уже ими практически не пользуются? Как когда-то бесшумно канули в Лету грампластинки, ушли в небытие старые кассеты…       – Сборник дурацких историй, придуманных человечеством три тысячи лет назад. Ничего интересного, – Альберт подошёл ближе. Окинул взглядом полку, задумчиво улыбнулся. Ткнул в толстенную книгу чуть повыше. – Вон, ещё один сборник человеческой глупости и лжи, только на тему христианства. Настоящая история чуть-чуть повыше… вон там вот, – потянувшись, доктор снял с полки ещё одну книгу. – Вот, например, про открытие Америки… – усмешка. – Колонизаторство, рабство. Или же про Вторую Мировую. Концлагеря, фашизм… мои соотечественники тогда особенно отличились. Атомная бомба на Хиросиму – а это уже отличились соотечественники Томаса. Думаю, тебе это, так или иначе, будет интересно.       Робот растерянно переводит взгляд с книг на Вайли и обратно.       – ??? – похоже, он действительно ничего не понял, зато услышал много новых слов. Вероятно, они были в предустановленной базе данных, но информация была скупой, на уровне пары-тройки строчек, краткой и мало что значащей сводки.       Альберт закрыл лицо рукой.       – Элек, ты серьезно? Положим, ты не знал этого заранее, но неужели Лайт не рассказывает вам совсем ничего?       – Ну, – смущённо пробормотал Элек. – Он обычно занят. Или сидит с Роком и Ролл. Мы же не дети, чтобы с нами вот так сидеть.       В голосе буквально сквозило сожаление, робкая зависть. Пока что он думает, что всё нормально. Что так, наверное, и должно быть. Единственное, что его действительно не устраивает – люди, и то он не в полной мере это осознает. Лишь хочет что-то сделать в ответ… хотя бы просто показать, что ему есть чем на это ответить. Он уже ощущает, что что-то неправильно с тем, что он робот, не человек, но его мысли ещё упираются в директивы, мягко уводящие процессоры ядра прочь от опасных выводов.       Он согласился помочь Вайли, но пока даже не задумывается о том, чтобы кого-то убить. Верит словам про лучшее будущее для роботов, хотя ещё не всё до конца понимает. Просто доверяет этому старику, ведущему себя с ним, как с человеком. Почти как с сыном…       Дружеский хлопок по плечу. Бот вздрагивает. Не привык.       – Что так погрустнел сразу? – улыбается Вайли. – Только что же всё хорошо было.       – Я… неважно.       Зависть и ревность гложут. По нему это видно. Ему нужна поддержка, но он не признаётся в этом. Он пытается быть взрослым во всём, хотя он самый младший среди братьев. Смышлёный… но всё равно – невероятно простой. Дай нужные данные, из которых когнитивная система выстроит соответствующие выводы. Покажи, что есть другая жизнь. Укажи на это явно. Подбери «ключ» к этому стальному сердцу… говори, как с наивным человеком.       – Да что ты так вцепился в эту книгу? Ну забирай, если хочешь… Вот эту тогда ещё возьми. Вообще, всё это есть в глобальной сети в открытом доступе, – заметил Вайли. – Если тебе так интересно…       Долгий пронзительный взгляд.       – Да. Почитай, – наконец сказал Альберт. – Для общего образования полезно.       Подтолкни его мысли в нужном направлении, и он сам сломает свои директивы, как люди ломают свои стереотипы. Дай ему то, что он так желает – и он сделает всё сам. Ведь этого ты добиваешься?       Чтобы они делали всё самостоятельно… сами решали, как им думать. Кем им быть. Как им жить. Как им умирать…       Если люди для них чем-то похожи на богов… он знал, на кого, в таком случае, похож был Вайли. Это сравнение одновременно и смешило, и было, в некотором смысле, холодной правдой. Дальше падать было уже некуда.       Включить передатчик. Мысленно набрать адрес сестры… мерцающая в сознании пустая строка, ожидающая набора. Тянущиеся секунды. Слов не было. Было одно лишь горькое сожаление. «Прости меня».       Первый сигнал. Может. Он может это сделать. Воли хватит сделать последний выбор. Он уже сделал выбор, как ему думать, как ему жить.       Осталось только…       Пробный импульс нащупывает входы AI-чипа – и натыкается на аппаратную блокировку. Экран. Такой прочный, спасающий даже от совершенно неожиданных и сильных перепадов, способных спалить дотла. И такой хрупкий на самом деле. Как тонкое стекло. Как старая защита АЭС, до некоторого времени казавшаяся всем столь неприступной – и так легко разлетевшаяся вдребезги.       Второй сигнал щекотнул «артерии» кабелей… третий… Memory test interrupted: pattern failure. Stop Code 0x06F Fatal error. Unexpected exception: EoF. Try to continue? – Y/N… N