Jamming Signal

Антарктида Закрытая исследовательская база

      «Успокойся, Флеш. Всё хорошо. Остался последний шаг».       Экран начинает покрываться изморозью, пальцы привычно стирают ледяной налёт, под которым просвечивают зеленоватые строчки. За стенами исследовательской базы бушует снежная буря. Подключенный к системам, Флеш слышит её даже здесь. Там, за пределами уютного теплого отсека, темно, холодно и ничего нет.       Прямо как в глубоком космосе…       Его передергивает. Он знает, что туда – один шаг, и как бы этот шаг не оказался действительно последним. Нервная ухмылка расползается на лице робот-мастера. Успокоиться не помогают ни электрические стимуляторы, ни «палёное» топливо, ни самовнушение. Цена провала сейчас не меньше, если не больше, чем у тех недоумков, которые наполовину выполнили, наполовину – с треском провалили своё задание.       Попадется в цифровые челюсти защитных систем – игра закончена. Одно неверное действие – чип будет уничтожен мгновенно. Одна ошибка – и проблемы у ботов Вайли будут в разы больше, чем уже есть.       С момента взрыва в каньоне прошло шестнадцать часов, тогда как внутренние часы Флеша отсчитали практически неделю субъективного времени. Когда для одних миссия давно закончилась, для него – была в самом разгаре.       Сорванная операция, с одной стороны, добавила работы: первые часы реального времени ушли на зачистку всех следов, которые потенциально могли вести в Ланфронт. Пришлось обойти огромный массив утечек в сеть, стирая и подменяя информацию – наспех, как придется. Флеш обнаружил действующих параллельно с ним самим нескольких робот-мастеров, человек и «простых» ИИ – не только в интересах вайлиботов было избежать утечек. Срывы трансляций, удаление данных, вырезание кадров и звука, обрывы каналов – работали они оперативно. Вот только на этом фронте они были сомнительными союзниками – стараясь скрыть неугодную информацию от большой публики, они вместе с этим пытались и отследить, куда ведут нити.       Конечно, не очень сложно догадаться, чьи именно боты устроили этот спектакль. Но лучше будет, если никто не будет знать, откуда они действовали.       Оба телепорта были зафиксированы с поднятых в воздух дронов. Более того, остаточные сигналы пространственного тоннеля могли быть зафиксированы как с орбиты, так и в наземных трассирующих системах. Вайлиботы могли сколько угодно дурачить телепортационную оборону за счёт полностью перепрошитых модулей, особой схемы расчёта прыжков и прочих мер предосторожности, но от целенаправленного вычисления это спасало ровно до момента, пока противник не знал, что именно он ищет – и что вообще что-то надо искать.       DWN-014 не знал, насколько реально вычислить по оставшимся данным, куда именно вели оба телепорта, но решил оперативно уничтожить исходные данные.       Нет данных – нет расчёта.       Однако эта зачистка была лишь одной стороной медали. Грязной, необходимой рутиной, добавившей нервотрепки. С другой стороны, Квик, желая того или нет, пусть и устроив этот кипиш, выкроил Флешу буквально целые сутки вместо пары часов. Целые сутки, за которые одна микроскопическая уязвимость в обороне оставалась не только открытой, так ещё и никем не замеченной. А заодно – и ещё несколько дополнительных путей взлома.       Да, Флеш был в ужасе от того, что вытворял Квик. При относительно равнодушном отношении к людям в целом, он не мог оставаться равнодушным после всего увиденного во время зачистки. И ему, говоря начистоту, было невероятно мерзко марать руки, а в данном случае – аж сам чип, по сути становясь соучастником всего этого кошмара… как и в прошлый раз.       Несмотря на все «но», факт оставался фактом: эта тварь, по злой иронии являющаяся его родным братом, предоставила ему в распоряжение время. Которого всё равно катастрофически не хватало. Даже сейчас он балансировал на грани полного фиаско, на которое попросту не имел права.       Просчитал за последний месяц абсолютно всё, изучил систему вдоль и поперек, до последней детали, вычислил все уязвимости и бреши. Даже это «изучение» было небезопасным для него – по сути ему приходилось играть с большим коллективом людей и машин, разрабатывавших эту архитектуру.       Там не полные кретины сидят. Запреты запретами, но никто никому не верит – и правильно делает. Лучше перестраховаться несколько раз – мало ли кому придет в голову незаконно создать робот-мастера, способного развлечь даже самые защищенные и неприступные системы? Конечно, это практически нереально без доступа к соответствующим базам данных, к закрытым исследованиям и разработкам. Боятся даже в собственных интересах использовать их в холодной войне против других государств… не ровен час – бот оступится, совсем-совсем по-человечески допустит малейшую ошибку.       Или, того лучше, внезапно обернется против них самих.       Сделали всё, чтобы никто из рядовых «творцов» не вышел за строго обозначенные допустимые рамки. Ну и, конечно же, на всякий случай нашли способ защитить важные системы даже от хорошо обученных «живых машин».       Мало ли.       Вот это самое «мало ли» сейчас проворачивало самую опасную операцию за свою жизнь. От обычного хакера, пусть даже робота, его отличало наличие систем, опрокидывающих обладателя во временной срез или «замедляющих время» для него… и умение не только включать-выключать эти самые системы, но и пользоваться всеми «недокументированными» их возможностями.       За последние часы реального времени бот обошёл в несколько этапов все открывшиеся «дыры» в обороне. Его электронные нервы были уже на пределе: последний заход – обрушение каналов, чуть не попался следящим программам, едва успел зачистить логи и скрыться в траффике. Сейчас – минутная передышка в реальном времени, и – последний нырок в киберпространство… и в космос.       «Это будет либо космическая победа, либо вселенский провал». [time: not defined]       Времени нет. Времени действительно нет.       Привычный удар холода, приходящий со всех датчиков, разом переставших ощущать температуру окружающего пространства. Мертвенная тишина вокруг. Весь мир – как снимок, замершее мгновение. Бесконечно малый момент… не совсем. Впрочем, не объяснишь толком, что из себя представляет на самом деле эта «заморозка». Почему ты не чувствуешь температуры, но объекты вокруг отражают свет, двигающийся с конечной скоростью. Почему твоё сознание спокойно подсоединено к сети, когда физически не должно быть ни одного входящего и исходящего бита.       То самое чувство, когда во всём огромном мире живой – только ты.       Системы самодиагностики услужливо подсказывают: достигнут критический уровень психологической опасности. Флеш и так это знает. Не может справиться со страхом перед последним рывком. Он уже запустил процесс, поворачивать назад поздно. Как только развёртка пройдет – он уже не будет бояться ничего. Но пока – такое соблазнительное желание отменить последнее действие.       Не стрелять себе в чип из заряженного на одну пулю револьвера. [space: unknown]       Его отслеживали прямо на выходе из «заморозки».       Небольшой зазор, уже не «мёртвое», но всё ещё идущее невероятно медленно время. Бот всё ещё в разы быстрее них – неуловимый цифровой фантом, опережающий на шаг все защитные системы. Невероятно, сколько на самом деле ресурсов высвобождается, стоит оставить за порогом всю «человеческую» шелуху. Сейчас у него нет ни эмоций, ни личности, ни образной оценки ситуации: такая же программа… просто в миллионы раз превосходящий их искусственный интеллект.       Всё это вернется, как только он отключится от сети. Робот даже сможет вспомнить всё не в цифрах, а в образах. Как сумбурный кошмарный сон, в котором каждый импульс превращается в нечто живое и осмысленное – хотя на самом деле всё это не более, чем миллиарды простейших операций.       Но это будет потом. Если будет. Если он обыграет этого противника в такие импровизированные «шахматы». А пока – нет ничего, даже его самого. Регистр туда, регистр сюда, переписать бит здесь, переписать байт там. Скачок напряжения, едва уловимый неотфильтрованный шум на скрытых частотах…       Электронная тень, с хирургической точностью играющая в смертельно опасную игру с военным цифровым бастионом. Шаг от победы – одна тысячная этого шага от обнаружения. В любой момент могли отловить нарушителя, взламывающего за считанные мгновения одну из самых совершенных систем на всех уровнях, вплоть до аппаратного…       Отсчёты истекали с устрашающей скоростью. В запасе оставались даже не миллисекунды собственного времени – такты микропроцессора реального времени. Он не успевал завершить развертку.       Не успевал программно отключиться от системы.       И бот принял единственное решение, которое система успела вынести: разорвать соединение, не дожидаясь свёртки. Unhandled exception…       В самом худшем случае он отхватит тот самый пресловутый «синий экран» – мгновенная или не очень смерть чипа. Система уже взломана, а так на них никто не выйдет. Обрыв в пустоту. И всё, мёртвая тишина. А дальше эстафету подхватит другой игрок, заранее предупрежденный о возможности летального исхода старшего робота. Emergency disconnect…       «Вылет» в реальность сопровождался шикарным букетом неприятных ощущений, враз обрушившихся на Флеша, не успевшего до конца «свернуться» обратно – и теперь пребывающего в состоянии тяжелого шока.       Радостно скакало напряжение в теле, отдаваясь то тут, то там какими-то бредовыми показаниями сенсоров. Больше всего страдали термодатчики – вразнобой сообщали весь диапазон температур от ледяного ада и до недр Солнца, причем совершенно невзирая на возможные максимум-минимум показаний, при которых датчик бы уже физически отказал. Аудиосистема также сходила с ума, но делала это с особым вкусом: шум она фильтровать отказалась, чувствительность была вывернута на максимум, и теперь даже звуки внутренних систем отдавались жутчайшим грохотом.       Изображение перед глазами… было. Просто было. Что на нём было – Флеш в «душе», сейчас собирающейся по кусочкам, не представлял. Сомнительно, что он в данный момент мог отличить прямую линию от круга. Ну или хотя бы, для начала, вспомнить, что такое круг, чем он отличается от цирка, а заодно и что такое цирк, и почему он сейчас его вспомнил…       Такого «отходняка» у Флеша давненько не было. Даже после «возрождения» он и то себя чувствовал менее погано. Всего-то его истерику втроем успокаивали… пока не объявился последний восстановленный, ага.       Судорожная проверка памяти со всего размаху налетела на то, что только что произошло.       Он взломал никем ранее не превзойденную защиту.       Флеш с непередаваемым ужасом, перемешанным с недоверчивым восторгом, взирал на то, что он только что делал, не в силах поверить, что у него это получилось. Начала подбираться истерика, уже не сдерживаемая ничем. Хакер поднял взгляд на экраны, сверяя информацию с тем, что возвращали все системы и его память. Сознание отказывалось переваривать даже тысячную долю этого, хотя буквально только что оперировало с грандиозными объёмами информации.

[ D O N E ]

      Бота пробрал смех, начавшийся с легкого хихиканья и быстро перешедший в открытую истерику. Ему это всё ещё долго потом будет сниться в худших кошмарах, но сейчас он был абсолютно счастлив.       Флеш откинулся на спинку кресла, весело-нервно озираясь по сторонам, не в силах вспомнить даже, что он ищет. Взгляд раз восемь пробегал мимо оставшегося неоткрытым Е-Танка, забитого под завязку очень ядрёной смесью – как раз на подобные случаи. Наконец «прицел» остановился на банке, а Флеш с трудом вспомнил, что ему вообще от этой емкости понадобилось. Потянулся к приборной доске, дрожащими пальцами вцепился в обнаруженный объект…       Банка звонко ухнула на пол, заставив лезть за ней следом, чувствуя себя самым неуклюжим и неповоротливым ботом на всей этой сбрендившей планете. По ходу, робот умудрился опрокинуть на себя следом и кресло, но очень скоро вернул всё в исходное положение, воссел обратно, открыл Е-Танк. Залпом осушил его весь. Радостно воззрился на экраны.       На лице хакера блуждала поистине детская улыбка.       – Я это сделал… маааамочка Теслы, я это сделал…       Неожиданно вспомнив что-то, он тут же потянулся к панели управления. После прямого подключения – опосредованный ввод. Голографическая клавиатура, голосовые команды – медленно и неудобно, но как же успокаивает…       Запрос связи. Отклонен. Повтор. Отклонен. Повтор. Сильные помехи…       Через несколько минут канал стабилизировался. Изображения с той стороны не приходило, звуки терялись в шуме, а после фильтрации в эфире повисла гробовая тишина, нарушаемая только одним повторяющимся еле слышным звуком. Раз в 3.1415 секунды раздавался слабый электронный пик. Флеш бегло проглядел сводку, отображающуюся на соседних мониторах.       Адресат онлайн, канал рабочий. Фальшивый маячок высвечивался с Фобоса: со старой человеческой покинутой научно-исследовательской базы, прекратившей функционирование лет десять назад. Реальное же положение номера восемнадцать сейчас было где-то в районе между Марсом и Землей. Сигнал от него приходил совсем слабый, проскакивая через несколько спутников по взломанным каналам связи. Местоположение сейчас не мог установить даже Флеш: сам же и готовил для младшего бота защиту от отслеживания. Ну и, как обычно, обыграл сам себя, успешно забыв сделать вторую часть работы: собственно, то, чем это можно законтрить в случае непредвиденных проблем.       Учитывая относительное положение планет в данный момент – ждать ответа придётся по несколько минут. Неприятно, но есть время, чтобы промониторить все остальное, оценить ситуацию, проверить всё вдоль и поперек, убедившись, что взлом даже не обнаружили, приняв срабатывание защитных систем за ложную тревогу.       Ожидание серьёзно затягивалось, а размеренный пинг начинал серьёзно капать на чип. Флеш уже было заволновался, когда наконец пиликнул коммуникатор:       – Да, – раздался голос Магнета через некоторое время, заметно большее, чем требовалось на то, чтобы связь прошла в обе стороны. – Сообщение получено. У меня возникли… некоторые проблемы, и я… – помехи, – был занят их устранением. Всё идёт… по плану.       Несколько секунд молчания, какой-то странный электрический шум на заднем фоне. Не оставалось сомнения, что Магнет находится на каком-то объекте, где есть какая-никакая атмосфера, раз звук проходит. Но этот самый звук начинал нешуточно напрягать.       Прежде чем сформулировать запрос, Флеш запустил несколько утилит, анализирующих фон. Бот не мог сказать наверняка, что именно не так, однако шум его настораживал. Что-то в модуляции было очень резко коррелирующее с чувством нарастающей тревоги. Флеш мог сколь угодно списывать всё на свою мнительность и плохую устойчивость к страху, но эта комбинация сигналов вызывала у него…       Панику.       Четырнадцатый номер почувствовал себя не в своей тарелке. Он находился один в пустом гулком компьютерном зале, внезапно показавшемся ему чужим, враждебным. Слишком большим и плохо освещенным. На всей станции – никого, кроме него. Привычная тишина вокруг начинала сводить с ума. Отблески искусственного света на обледенелых стенах, на покрытом изморозью металлическом полу. Бледно-зелёные блики от экрана и голографической клавиатуры…       Звуки, еле слышные, складывались во что-то неуловимое, плохо распознаваемое. Программа самосохранения не отслеживала настоящей угрозы, однако ядро бодро откликалось, как на что-то очень-очень знакомое, вызывая ощущение, которое большинство роботов охарактеризовали бы как «человеческий» ужас.       Иррациональный, неосознанный страх, как перед чем-то…       Как перед небытием, – ближайшее сравнение ему совершенно не нравилось. Ему более чем хватило один раз не быть, пусть Флеш физически не мог вспомнить этого. При любой целенаправленной мысли о прекращении существования что-то срабатывало внутри, парализуя. Этот шум… провоцировал именно такие мысли.       «У тебя паранойя. Тебе мерещится», – попытался успокоить робот сам себя. Анализирующие программы не отслеживали ничего необычного. Стандартное распределение шума. Спектральный анализ ничего не дал. Он даже запустил зачем-то синтаксические утилиты, фильтры, всё…       Нет. Ему не может мерещиться. У роботов это не так работает, как у людей, даже с ошибками обучения и самообманом, с попытками выдавать желаемое за действительное, с неверной работой ядра. Может, после такого резкого разрыва соединения он капитально едет крышей. Да-да! Наверное, он просто некорректно «свернулся». Надо будет запустить глубокую авто-диагностику. Ну а если не поможет – обратиться к отцу. Или сразу обратиться к отцу…       «Поговорить с создателем… ха-ха…»       Как-то совсем некстати Флеш вспомнил разговор с Металлом насчет внедренного кода. Нервно хихикнул. Ему остро захотелось оказаться подальше отсюда. Сейчас даже Металл и Квик казались лучшей перспективой, чем дальнейшее пребывание здесь.       – Ах, да, – снова раздался совершенно спокойный, ровный голос Магнета, не перекрывая, а скорее мягко и вкрадчиво дополняя шум. – Флеш. Я не смогу с тобой второй раз связаться, поэтому дружеский тебе совет. Я прекрасно знаю, что ты всегда не берешь в расчёт что-нибудь важное… – голос пропал в помехах, но потом вновь стал чётким: – Ты свою часть сделал. Так что… Не мешай, хорошо?       Клик. Конец передачи обрубил за собой и этот назойливый шум, оставив бота в могильной тишине. Ну как, тишине. Рядом тихо урчали компьютерные блоки. Чуть поскрипывало кресло. Гудел генератор внутри груди. Равнодушно отсчитывал тики внутренний таймер. За пределами базы – забыл отключиться от её систем – завывала вьюга, а внутри базы – буквально звенела пустая темнота.       Флеш не знал, как темнота может звенеть, но она именно это и делала.       – Хоть бы уважение к старшим проявил, – вздохнул бот, стараясь унять бесконтрольно скачущее напряжение в теле, судорожные ошибочные движения. – Ну почему всё такие наглые? Мало того, что не слушается меня, так ещё и раскомандовался…       «А ещё я живу в стае сумасшедших головорезов, и мне это не нравится!»       Механическое дыхание вырывалось облаком пара от разогретой батареи…       Хотелось сказать себе «я не понимаю, что это за бред только что был», однако смутно он начинал понимать. И догадка ему совершенно не нравилась. Промотав оперативную, а заодно и запись разговора – чтобы убедиться, что память его не подводит – хакер остановился на моменте, когда речь Магнета ровнехонько на 3.14 секунды потерялась в помехах.       «…»       Флеш сморгнул, практически на автомате, инстинктивно «замораживая время». Взгляд отъехал на один из мониторов. Камера 2B, обзор на коридор буквально за порогом зала… точнее, она должна была обозревать коридор. Хорошо освещенный длинный коридор, а не…       Робот недоуменно уставился на экран, сначала было решив, что камера просто отказала или неправильно работает. Но она в этот миг была ещё исправна. В этот миг собственного времени, отсчитавшего 15 целых и 926 тысячных секунды с момента «заморозки».       Хакер среагировал за микросекунду до того, как когнитивная система успела распознать выпавшие из разговора слова: «Уходи, срочно».       Он впервые в жизни телепортировался из-под тайм-стоппера.       Очень вовремя.

г. Монстерополис

      Маршрутный поезд скользил по монорельсе, рассекая городскую ночь.       За стеклами вагона мерцали разноцветные огни мегаполиса, проползали силуэты зданий, изредка сменяясь ярко освещенными тоннелями. Широкое электронное табло под потолком показывало, помимо диаграммы остановок, время и дату: 02:43 07 мая. Несмотря на обыденную даже для ночного времени перегруженность, народу на маршруте номер 939 в этот час было не так уж и много, но и не мало: большая часть мест была, всё же, занята. Впрочем, чем ближе подходил поезд к конечной остановке, тем меньше людей оставалось в вагоне. Да и не только людей – намётанный взгляд Чарли обнаружил несколько «компаньонов», пару рабочих ботов и даже одного робот-мастера. Прочие пассажиры не особо обращали на него внимания, только дети глазели с любопытством: выглядел он, конечно, непривычно – похож был на ходячий механический антропоморфный цветок. Ботаник какой-то, видимо. Удивительно, что он не воспользовался телепортом… а хотя, какие телепорты сейчас – практически всем робот-мастерам в штате буквально за пару часов заблокировали возможность несанкционированного использования телепортационных модулей, отчего многие чувствовали себя немного не в своей тарелке.       В вагоне было, по меньшей мере, два робот-мастера. Другой сидел – точнее, сидела – рядом с Чарли, и спокойно себе серфила сеть, передавая часть сводок прямо на инфо-очки и гарнитуру коллеги. «…Точное количество жертв до сих пор не установлено… в настоящее время никто не взял ответственность за теракт… просьба сохранять спокойствие… силы безопасности прикладывают все усилия по обеспечению…»       Чарли тоскливо пырился за окно поверх очков.       Взгляд поехал выше, карабкаясь по многоэтажным башням, восходящим к самому небу. Даже роботу с максимальным зумом было очень плохо видно, особенно ночью и через сотни разноцветных мерцающих электрических всполохов, где заканчиваются эти бесконечные этажи. «…Мы уверены, что это не акт агрессии со стороны… нет никаких причин… ситуация раскачивает и без того нестабильную политическую обстановку… если в ближайшее время никто…»       – Все как с ума посходили, – негромко прокомментировал Чарли, приглушив звук в наушниках. – Весь день только об этом и талдычат. Причем порой такую чушь мелят, жёлтой газете не снилось.       – Что меня всегда забавляло в людях, – Плум поправила чёрные очки на носу, – так это то, как легко и охотно они верят во всякий вздор. Порой этой даже смешно…       – Вот только последствия этого далеко не всегда смешные, – закончил Чарли хмуро. – Да не только люди. Насколько мне помнится, ты и про своих, хм, коллег так высказывалась.       – Человеческое мышление – человеческие замашки, – пожала плечами RPN-002. – Было бы чему фундаментально удивляться. «…Несколько человек госпитализированы… ранения разной степени тяжести… отказываются давать показания… поисковый отряд продолжает работать на завалах…»       Вздохнув, Чарли отключил звук и погасил изображение на очках. Этот поток информации, чаще всего повторяющейся, начинал серьёзно давить на нервы.       Утечки перекрывали практически мгновенно, и даже когда в сеть просочились громкие заявления, что в данном инциденте могли быть замешаны робот-мастеры, это буквально сходу выставили параноидальным бредом. Что самое характерное, выкрики эти никто не заглушал намеренно – им даже местами потакали, но делали это очень аккуратно, осторожно: настойчивое подавление конкретной темы вызвало бы подозрения.       Ньюсмейкеры ходили по тонкому льду. Доказательств нет ни у одной из выдвигаемых теорий, от самых сумасшедших, до более или менее правдоподобных. Опасно публично подтверждать, что в этом взрывном спектакле участвовали робот-мастеры – даже если дело опять скинут на печально известного Альберта Вайли, чья физиономия бодро мелькала в части сводок, напоминая о предыдущих грехах этого, безусловно, приятного товарища. Но будет очень опрометчивым и обвинять кого-то ещё: нет подходящей кандидатуры козла отпущения, на которого можно спихнуть всё – и не получить ещё более развеселых последствий. Неловкие ножницы, парализующая ситуация.       – К слову о вздоре и абсурдной вере в оный, – вполголоса продолжила Плум тем временем, лениво проводя металлическими пальцами по подлокотнику сидения. – Ведь можно загнуть ещё тысячу и одну ночь про стереотипы, недостаток информации и вычислительных ресурсов, рамки привычного мышления… в итоге, в очередной раз скатимся в то, что вы – такие же роботы, как и мы, только из органики. Прикинь, как можно взбесить старого пса этой темой?       – Это Штерна-то? – Чарли возвёл глаза к потолку вагона. – Проще спросить, чем его нельзя взбесить. Он же ненавидит буквально всё! Как можно так жить, я удивлен, что он ещё не сварился в собственной желчи.       – Он какой-то вялый был вчера, – отметила Плум. – Бедненького, видимо, загоняли по важным делам. Честно говоря, я полагала, что разговор получится более… веселым. Ты знаешь. Всякие там смачные угрозы, вроде засадить за решетку, отправить на переплавку, разоблачения века… Всё как в прошлый раз.       Чарли закрыл лицо рукой, густо покраснев.       – Не напоминай про прошлый раз, прошу…       – Ой, – отмахнулась робот, – ну подумаешь, он обвинил тебя в…       – Плум! Хватит! – взмолился репортер. – Я до сих пор не понимаю, зачем ты заломила тогда всю эту тему про рабство.       – Он сам её начал! – хихикнула бот, поправляя кепку. – Я просто указала ему на ошибки в его исходных данных. А ты стоял, как столбняк словил, и забавно так разевал рот, – она продемонстрировала как, добавив: – прямо как рыба.       – Чем и заслужил ещё парочку лестных, – завершил Чарли мрачно. – Про… рыбу, да.       – Ну, выглядело-то оно соответствующе, – усмехнулась Плум. – Устойчивее надо быть, Чарли, устойчивее. Не дай выбить у себя землю из-под ног столь невинным замечанием. Тыжрепортер. Отвечай тем же. Обвини в каннибализме, на худой конец, если в голову вообще ничего не приходит. «А вот вы детей едите!» – большинство опешат от такого, и всё, человек твой, бери его в оборот… а ты стоишь и хлопаешь глазищами, мол, а что тут происходит! Потом приходят всякие Гилы Штерны и затыкают тебя в два счёта. Где твои стальные…       – Плум! – жалобно взвыл Чарли, этим звуком обратив на себя внимание других пассажиров.       Тут же осекся, сообразив, как же замечательно он сейчас выглядит, особенно с учетом того, что рядом с ним сидит очевидно робот-мастер. Не компаньон, не просто человекоподобная машина. Очень симпатичный робот-мастер, с нескрываемым ехидством театрально поглядывающая на него, на людей в вагоне, и даже не скрывающая своей… видовой принадлежности.       «Продолжите мысль самостоятельно!» – Чарли остро захотелось аннигилироваться. А Плум, похоже, только и добивалась, чтобы развести его на подобную реакцию.       – Вот видишь, – бот осторожно ткнула его под ребра. – Эффект достигнут.       Плум улыбнулась какой-то девушке на другом конце вагона, помахав рукой. К несказанному удивлению коллеги, незнакомая особа, поначалу уставившаяся на журналистку буквально с испугом, вдруг успокоилась, смущенно улыбнулась и тоже подняла руку в приветствии.       Девушка выглядела как-то знакомо. Длинные каштановые волосы собраны в два хвоста, аккуратная чёлка почти закрывает глаза. Очень скромно одета: тёмно-зелёный пиджак, такого же цвета брюки; легкая кофта, воротник полностью закрывает шею, а рукава скрывают запястья. На вид девчонке было лет восемнадцать-двадцать, и она выглядела очень мило, если бы не общий её зашуганно-зажатый вид. Заметив на себе взгляд, она будто рефлекторно ещё плотнее натянула ворот кофты до подбородка, отвела глаза.       Чарли вспомнил, что видел эту юную особу ещё днём. Репортеры тогда были слишком заняты, сначала задушевными разговорами по очереди то со Штерном, то ещё с какими-то людьми, потом Плум утешала своего разволновавшегося летающего братишку, чуть не закатившего истерику на ровном месте. Гил, наблюдавший за всем этим театром, чуть себе лицо рукой не разбил, едко комментируя, что ему уже хватило семейных разборок. А потом была длинная-длинная бумажная волокита с оформлением кучи документов – вот тебе и «неофициально»! Официально, но в легальный обход нескольких десятков пунктов, способных потенциально испортить жизнь обеим сторонам контракта. А вы что думали, законом никто не пренебрегает, им очень осторожно манипулируют. За всеми этими проволочками и разборками Чарли как-то не обратил внимания на тихо сидевшую в отделении полиции девчушку, с которой один раз заговорила Плум, прежде чем Штерн громогласно заявил, что «сейчас и до неё дойдет, а ну отошла, нечего тут сговариваться».       Только сейчас Чарли начинал вспоминать: да, это та же самая девушка. Там она была в сопровождении какой-то женщины средних лет – возможно, матери. Сейчас сидела в самом дальнем углу того же вагона. С девчонкой было что-то не вполне… правильно, однако с другого конца вагона было сложно разглядеть, что именно.       «Она – робот», – прилетело на край инфо-очков Чарли, отреагировавших на передачу и автоматом включившихся снова. «Такой же как я».       – Но она… не выглядит, – немного опешил Чарли. Перешел на шёпот: – Как же запрет на неотличимый от человеческого вид?       – А Рок очень выглядит роботом? – парировала Плум. – Они из первых, когда правила ещё не было. Тем не менее: на её глаза посмотри.       – А я отсюда очень вижу! – с сарказмом отметил Чарли. – А чего она такая… зашуганная? Это после Штерна?       – Потом объясню, – негромко ответила бот. – Не при всех, это неприлично.       – Вот кто бы говорил, – буркнул Чарли.       Бот усмехнулась, но ничего не ответила – по всей видимости, снова серфила сеть.       За окнами состава замелькали силуэты квартала, нависающего вокруг суперкомпьютерного центра. Чарли становилось немного не по себе каждый раз, когда очередной маршрут проходил мимо этого сектора – он с нетерпением ожидал, когда это закончится. Уже ничего не напоминало о произошедшем здесь некогда, но слишком уж врезалось это всё в память.       Чарли до сих пор ощущал подступающий к горлу ком, стоило вспомнить оба инцидента, что первый, что второй – повезло так повезло, застать это не просто вживую, а с очень близкой дистанции! Человек до сих пор помнил, как вёл репортаж с места событий, отчаянно надеясь, что его не заденет за компанию этой «волной», накрывшей город.       Конечно, задолго до появления синетиков тоже случались локальные осечки в работе, например, тех же компаньонов, но никогда они не приобретали такого размаха, будучи единичными случаями заметно меньшего масштаба. Пока что робот-мастеров в некоторой мере защищал тот факт, что оба случая полностью лежали на Вайли, а мелкие проблемы, случавшиеся за последнее десятилетие с ними, лежали в допустимых рамках…       Что, впрочем, не мешало с каждым годом ужесточать правила, оставляя всё меньше и меньше свободы гражданским роботам. И ведь вопрос, когда в этом деле перегнут палку, и спровоцируют вместо ожидаемой защиты от потенциальных проблем… собственно, сами проблемы. В которых виноват будет уже далеко не Вайли. Ситуация и до первого инцидента была слегка взрывоопасной.       Некоторое время Плум молчала, прежде чем негромко пробормотать:       – Как мило… Чарли, только взгляни на это…       Человек сморгнул: на инфо-очки пришла открытая передача, заставившая засвербеть в глазах из-за пестроты изображения.       Новость была опубликована буквально только что. Десять минут назад было зарегистрировано сильное электромагнитное искажение в районе Антарктиды. На участке, где, по идее, ничего нет, образовался этакий Бермудский Треугольник в миниатюре.       – Где-то я подобное слышал, – пробормотал Чарли. – Ну, про треугольники всякие и поля. Но не думал, что ты интересуешься подобной чепухой, – не удержался он.       Робот хихикнула, уловив юмор.       – Понимаешь ли, тут дело особое… – Плум откинулась на спинку сидения, – я уже сутки мониторю сеть со всех открытых соединений…       «Спорю, что не только открытых».       – …и обнаружила нечто интересное. Когда я попыталась осторожненько удалить… кое-что, у меня прямо из-под носа утырили кусок этой, несомненно, любопытной информации, – Плум понизила громкость голоса. – Я запросила трассировку адреса и сравнила с…       Она перешла с голоса на зашифрованный канал, транслируя передачу напрямую в гарнитуру Чарли. Тот некоторое время вслушивался, находясь в дезориентированном состоянии, пытаясь понять, как это относится к делу.       – Куда более забавно другое, – продолжила Плум уже вслух. – Это место. Там ничего нет, в течение десятилетий двух минимум. Раньше, по слухам, там стояла исследовательская база. Однако я не нашла никаких данных, куда она исчезла, кто из персонала на ней работал, ничего вообще, по каким причинам покинута и всё такое прочее. Собственно, официально, на этом месте ничего нет. Сейчас, по крайней мере, там точно ничего нет.       – Так… и? – осторожно поинтересовался Чарли.       – Может, тебя это заинтересует, но одна из опорных точек сигнала проходит через древний, как дерьмо мамонта, домен Антарктиды, .aq. Совпадение? Не думаю.       «Опасный сектор», тем временем, остался где-то позади, приближалась нужная остановка. Конечный пункт назначения. В некотором смысле, действительно конечный, и это не прибавляло энтузиазма. Чарли, всё же, учился на журналиста-аналитика, а не полевого репортера! Он не подписывался на… а нет, он именно, что подписался на это. А ещё, в довесок, и на то, чтобы работать с этой развеселой машинкой и влезать в какие-то дикие авантюры с далеко идущими последствиями.       Он, в теории, мог бы чувствовать себя чем-то вроде потенциального… ну, союзника, что ли. В конечном итоге, его, скорее всего, не тронут, начнись то… ну, то, к чему всё успешно так идет… ох, нет, нет! Лучше не думать об этом, дело никогда не дойдет до нового восстания или революции. Пока всё это выглядело, как забавная игра в тайное сопротивление, с довольно милой напарницей-андроидом и надеждой на то, что всё обойдется, и хорошие парни… ну и девушки, конечно же, по итогу, побеждают.       О чём ещё можно было грезить… лет так двадцать назад, когда он был ещё ребенком. Что ж, поздравления, твои мечты сбылись, чему ты не рад? Всё как заказывали, в лучших традициях научной фантастики и крышесносящих комиксов. Только как-то не хочется думать, что больше всего, читая их, ты в восторге был от безумного экшена, драк и взрывов… этот заказ очень хотелось бы отменить. Ctrl+Z, как выразились бы во времена его детства!       Тем временем инфо-очки, будучи подключенными к каналу передачи данных от Плум, продолжали спамить тем, что девушка-бот просматривала в сети, параллельно с разговором. Проглядев их, Чарли закатил глаза:       – Цифровой дьявол! Вот только мнение церкви по этому вопросу мы ещё не слушали…       – Почему же, – динамик Плум выдал забавный фыркающий звук. – Их, порой, бывает интересно и даже полезно послушать.       – Полезно? Мне ли напоминать тебе их позицию по вашему поводу? – ехидно осведомился Чарли. – Они же каждый год закатывают истерики на счёт компьютерных отродий. Уже до цифро-дьявола договорились!       – Врага надо знать в лицо, – парировала бот. – А желательно разрулить с ним конфликт мирно.       «Ещё бы это всегда было возможно».       – Наша остановка, – напомнила Плум, бодро подскакивая, потянув Чарли за руку. – Идём!       Сопротивляться такому захвату было бесполезно, если, конечно, не хочешь, волочиться по полу.       Вагон остановился. Створки выхода разъехались, в лицо хлестнул весенний воздух, для города – относительно свежий. Рядом выходили-заходили люди, на площадку остановки падали золотистые отсветы из распахнутых дверей состава. Вскоре створки вновь закрылись, и маршрутный поезд двинулся куда-то в бездонную ночь, быстро скрывшись за зданиями на первом же повороте монорельсы.       Рядом фонари освещали металлические дорожки из лестниц и переходов, под которыми открывалась сияющая бездна нижних кварталов. Из темноты вокруг вырастали силуэты окружающего города, уходящего от самой земли и к глубокому сумеречному небу. Где-то за густыми чёрными облаками сияли красные точки: сигнальные огни метеорологической станции.       – Смотри, – продолжила Плум беспечно, – лет так через десять-двадцать католики и прочие не только нас признают, но ещё и впишут в свою систему мироздания… ещё и защищать нас будут, – она хихикнула. – Может, даже место на этих своих пресловутых «небесах» найдут.       – Или в адском котле, – мрачно согласился Чарли, потянувшись в карман за сигаретами и зажигалкой. Приближение пункта назначения его с каждым шагом напрягало всё больше и больше.       – Не уподобляйся моему братцу, – хмыкнула Плум, перехватывая зажигалку из рук человека.       Он попытался выхватить предмет обратно, но робот уже радостно игралась с новой побрякушкой.       – А как же твое коронное «надо рассмотреть все сценарии – и сохранять спокойствие»? – поинтересовался Чарли.       – Сохраняй спокойствие: в этом сценарии тебе тоже уготовано тёплое место. И даже не в соседнем котле, – RPN-002 рассмеялась. Она несколько раз чиркнула зажигалкой, огненные блики заплясали по черным очкам, закрывающим глаза робота. – А в том же самом. Будем куковать вечность вместе. Правда же, замечательно?       – О да, о таком можно было только мечтать! – закатил глаза Чарли. – Провести целую вечность с болтушкой чат-ботом…       – А ты и не против! – пакостно усмехнулась «двойка», прекрасно зная настоящую позицию коллеги по этому поводу.       – …с читающим мысли чат-ботом, – поправился человек.       – Идеальная перспектива, не находишь? – подколола она его.       – Зараза, верни зажигалку! – зажав сигарету в зубах, Чарли ещё раз попытался вернуть утащенное. – Я так и не закурю же…       – Зачем тебе? – ухмыльнулась бот. – Уже готовишься к атмосфере, которой будешь дышать? Или хочешь побыстрее туда попасть, а?       – Напомню, что нам сейчас и так придется дышать атмосферой морга, – процедил белобрысый. – Просто потрясающий запах. Тебе-то всё равно, чем именно пахнет, а я предпочту отбить себе нюх заранее.

А тем временем, где-то в Антарктиде…

      Вдох. Выдох. Дыхание вырывается паром, быстро рассеиваясь в морозном и очень холодном воздухе. Все жизненно-важные системы возвращают номинальные значения. Он в порядке, он живой. Даже время течет нормально, мирно тикает себе, перекликаясь с пульсацией тока в теле. Только кошмарно холодно, но это – ничего. По сравнению с тем, что он только что избежал – это ничего.       Флеш валялся в глубоком сугробе, уставившись на тёмно-серые облака, проплывающие в высоте. За ними раскрывался огромный чёрный холст неба, с которого мирно и безмятежно падали крупные хлопья снега. Почему-то то и дело окружающее пространство как будто немного искажалось, по нему словно проскальзывали электрические всполохи, похожие на «трещины» на изображении.       Запрос за запросом, робот пытался установить своё местоположение, да вот незадача: базовые навигаторы показывали знатный кукиш. Флеш судорожно проверил память. Он с перепугу прыгнул, куда придется, не думая, скинув расчёт траектории на автопилот… и судя по тому, что в радиусе десяти километров не обнаруживалось телепортационной привязки…       «А как я вообще сюда попал, если рядом нет телепортационного блока?» – от мысли, что его, Флеша, только что могло расп… раскидать на много маленьких деталек по всему Южному Полюсу, боту стало совсем не по себе. Чтобы прыгать без привязки, если ты находишься не в открытом космосе – надо быть самоубийцей.       Ну или иметь равноценный вариант, если ты не прыгнешь.       DWN-014 медленно поднялся, стряхивая с себя снег. Бегло оглядел себя – ну так, на всякий случай, убедиться, что у него в чипе ничего не сбоит, и что ответ внутренних систем не противоречит реальности.       Не противоречил. Флеш был абсолютно цел и считал пингвинов в глубокой антарктической ночи посреди заснеженной пустыни… поправка. На дне снежного кратера. Прямо там, где несколько минут назад был телепортационный блок, а теперь не было ничего. Разве что, электромагнитное поле вокруг.       «Мать Теслы…» – до Флеша внезапно дошёл весь абсурд ситуации, как и то, что он каким-то невероятным образом телепортировался в то же место, откуда и прыгал, только спустя несколько минут. Но даже этот нонсенс отступал на задний план по сравнению с осознанием того, что только что случилось с базой.       Её. Просто. Не. Стало.       И, судя по тому, что Флеш отчётливо ощущал в окружающем мощном электромагнитном фоне всё тот же шум, вызывающий у робота неконтролируемые приступы паранойи, отсюда надо было драпать – и драпать срочно. Прыгнуть из этой точки он не мог – мешало окружающее поле, наводя ужаснейшие помехи и не давая оформить даже минимальный расчёт.       Отчаянно надеясь, что поле вокруг простирается не более, чем на километр, ну от силы два, робот ломанулся прочь, утопая по колено в снегу, а то и проваливаясь по лысую макушку, стремясь как можно быстрее оказаться за пределами опасной зоны – чтобы сразу же телепортироваться оттуда.       До Ланфронта путь – несколько прыжков, посаженной батареи могло не хватить, однако это волновало бота в последнюю очередь. Дальнейшее пребывание здесь вызывало острые всплески паники и ощущение, что рядом что-то есть, это что-то есть в большом количестве – и этот что-то хочет его, Флеша, съесть. Более того, у вайлибота возникло отвратительное чувство неоднородности времени вокруг него. Что именно выдавало это, он сказать наверняка не мог, но желание убежать отсюда оно увеличивало в разы. Всё, о чём сейчас думал насмерть и совершенно по-человечески перепуганный робот – что он тут совершенно один. Случись с ним что, никто не только не придёт на помощь.       Никто ничего не узнает.       И, скорее всего, не найдет его.

***

      – …Ты не представляешь, насколько этот мир огромен… как много мы просто не знаем. Когда я думаю об этом, я испытываю… смешанные чувства. Я не знаю, что это. Восторг? Ужас? Сожаление, что нельзя узнать всё? Растерянность? Я физически не могу столько обработать, столько осмыслить, и это меня пугает. Как сбой в коде, – хриплый смех, – я чувствую себя так, будто не могу выполнять своё назначение…       Тяжелый механический выдох. Хрустящий мороз. Тепло от разогретой батареи и термоэлементов в теле. Шум волн, разбивающихся о прибрежные скалы. И странное, тоскливое чувство, словно этот заснеженный утёс, возвышающийся посреди ледяного океана и под бескрайним звёздным небом – единственное изведанное место во всей Вселенной.       – А ты что думаешь?       Зябкое движение рядом.       – Что ты сходишь с ума. Если сидеть тут одному несколько месяцев, можно капитально поехать крышей. Здесь просто очень холодно и никого нет…       Авто-диагностика отстраненно спамила ошибками, наматывая строчки лога. Повреждение тут, повреждение там, устройство работает некорректно, разрыв проводки, устройство не найдено, неисправность, нет сигнала… До того, что хозяин переломанной тушки не успел полностью прогрузиться в онлайн, управляющей программе не было никакого дела. Когнитивная система не загрузилась до конца, каждое сообщение об очередной ошибке превращалось в мешанину из плохо обработанных образов.       Он слышал мерные щелчки, отсчитывающие секунды: звук старых настенных часов, появившихся и успевших уйти в антиквар за десятилетия до его активации. Узнавал Снейк их безошибочно: сам же когда-то и притащил в мастерскую находку со старой базы, перебрал, починил и завел вновь. Это был один из редких случаев, заставивших даже вечно недовольного и занятого шефа улыбнуться – он и думать забыл уже об этом отжившее своё хламе, затерявшемся в недрах покинутого старого «дома». Часы исправно работали уже четыре с половиной месяца, хотя их тики начали немного запаздывать, и робот отчетливо различал отсчитываемые лишние доли секунды. Снейк слышал сейчас и всё остальное: лязг манипуляторов, бряцанье инструментов, характерное жужжание, звон, шелест. Смутно он ощущал запахи мастерской: ржавчину и масло, жженый пластик, озон, краску.       На фоне всего этого почему-то четче всего воспринимался голосок старых часов, на самом деле очень тихий и едва различимый. Звучал он сейчас отчего-то отстранённо, холодно и тоскливо.       Когнитивная система медленно прогрузилась в онлайн, позволяя, наконец, собрать из отдельных обрывков восприятия цельную картину. В глаза ударил яркий свет лампы, заставившей заморгать, перенастраивая контраст.       – Опрос систем, – раздался синтезированный голос рядом. – Голосовой модуль у тебя не должен быть поврежден. Состояние?       – Всё в порядке, – хрипло пробормотал змей.       – Заметно, – последовал саркастичный ответ.       Чуть повернув голову, Снейк различил сидящего рядом Металла. Вся кое-как залатанная броня старшего носила следы недавней схватки, местами остались длинные глубокие царапины и пробоины от когтей. Электронная радужка красного цвета – почти как у Снейка, только темнее оттенком – не выдавала никаких эмоций, как и лицо…       Лицо.       DWN-022 впервые видел своего наставника без маски и шлема, оставляющих видимыми только глаза. Среди младших ботов ходили шуточки про то, что оно, скорее всего, даже не человеческое. На такие предположения обычно усмехался, но так ничего и не комментировал Креш, прекрасно знающий, как и все старшие, реальное лицо девятого номера.       Металл действительно даже внешне выглядел старше их всех. Черты лица позволяли определить его возраст не менее чем в тридцать лет. Даже искусственные серые волосы казались скорее седыми. Снейк узнал это лицо… как когда-то узнал и многие другие, включая своё собственное, сунув любопытный нос в архивы Вайли. Впрочем, как узнал. Всего-навсего увидел сканы старых фотографий, даже не подписанных.       Металл выглядел непривычно и почти по-человечески, если бы не характерная форма аудио-сенсоров, с зацепленными за них двумя кунаями. Змей даже не дернулся, когда прямо у носа в стол врезался один из них, до середины лезвия уйдя в пластик.       – Ошибка раз, Снейк, – раздраженно произнес старший робот. – Неумение оценить риск и последствия своих действий. Тебя прямо предупредили: либо ты останавливаешься, либо я тебя убью. На что ты рассчитывал?       Молчание.       – Зайдем с другой стороны, – Металл выдернул оружие из стола. – Что это вообще было? Тебе внезапно захотелось потренироваться? Не похоже, иначе бы ты остановился на счёт «два», поняв, что я слегка не в настроении. К тому же – браво! – это, безусловно, гениальная мысль – приходить на тренировку в таком состоянии. Я уже говорил с Вайли насчёт разгона твоего чипа: вернем на прежнюю частоту на месяц раньше оговоренного. Ты не держишь себя в руках, плюс – как минимум одно нецелевое использование разгона я уже обнаружил. Уверен, что этим дело не ограничивается. Это, конечно, похвально, что ты решил наверстать упущенное за время дежурства на старой базе, но проблем из этого вытекает предостаточно. Угадаешь хоть одну?       Снейк тяжело выдохнул. Система дыхания сбоила. Отвечать не хотелось, хотя он уже понял, о чём речь.       – Нет? Тогда возвращаемся к «тренировке», – Металл сам не обратил внимания на то, как начал повышать голос. – Признаться, впервые вижу, чтобы ты бил на поражение. Из чего могу сделать вывод, что ты пришёл со вполне конкретным намерением. Но вот чего я не понимаю: на что ты надеялся и что собирался делать в случае успеха?       По-прежнему молчание в ответ, Снейк отвёл глаза в потолок.       – Оно того стоило? – с нажимом поинтересовался Металл, устроив локти на коленях. – Ты готов сдохнуть на простой тренировке, только чтобы попытаться отыграться на мне, если не можешь отомстить Квику?       Разведчик зажмурился.       – Я тебя, может, огорчу, – продолжил старший безжалостно, – если ты думаешь, что мне не хочется переломать ему, как минимум, ходовую, чтобы он хотя бы раз полежал спокойно и подумал над своим поведением – ты сильно ошибаешься.       – Ты этого не сделаешь, – негромко ответил Снейк, не открывая глаз. – И не потому, что Вайли запретил, а потому что ты за него отвечаешь до сих пор, и его вина – это и твоя вина тоже. Думаешь, я не знаю обо всем этом? Я же разведчик, в первую очередь…       Металл долго и пристально смотрел на змея, прежде чем уже спокойнее отметить:       – Ошибка два. В первую очередь, Снейк, ты – боевой бот… а знаешь, что из этого вытекает? Ошибка три. Ты должен держать под контролем и, в частности, вычеркнуть из своего словаря слово «привязанность» и все его аналоги. Если ты сейчас так психуешь, то что могло бы быть на задании, возникни у Джемини при тебе проблемы? Полез бы его спасать?       – А разве мы не должны помогать друг другу? – спросил Снейк тихо.       – Пока это не ставит под угрозу выполнение задания, а уж тем более – кого-то ещё. Ты должен расставить приоритеты. Что бы ни случилось, продолжать рассуждать трезво – и понимать, когда надо помогать, а когда от ненужной конечности проще избавиться, – жёстко отрезал Металл. – Вместо этого ты, даже когда ничем не можешь помочь, совершаешь необдуманные и глупые поступки. Ещё раз. Чего ты собирался этим добиться, Снейк?       Змей хотел ответить, но слова застревали, сдавливающей болью отдавались в чипе, пульсацией у динамика.       – Я надеюсь, – с досадой и злостью процедил Металл, – ты на своих ошибках способен учиться, и больше такого не повторится.       – Повторится? – голос Снейка был едва слышным, бесцветным. – Чему там повторяться… чип поврежден. Вряд ли его можно восстановить… а если и да… вряд ли это будет он… они оба… – практически шёпотом завершил он.       Ровный свет лампы накаливания, буквально притягивающей к себе редких мотыльков. Мерно тикающие древние часы, ощутимо запаздывающие клики секунд. Металл перевел взгляд в сторону, долго смотря куда-то за пустой проем двери. Опустил взгляд к порогу. Там на каменном полу до сих пор красовалось запеченное пятно, оставленное Хитом год назад – когда это помещение стояло ещё полупустым, соседние «комнаты» были завалены обломками и поросли кустарником, а всё это обветшалое здание не было реставрировано и обустроено под ремонтную мастерскую…       Ведь точно так же сидел, дожидаясь, пока Вайли закончит работу с чипом… никому не показывая внешне, но внутри изнывая от давящей неизвестности: что будет? Боясь, что срыв программы повлек необратимые изменения. И ведь страх полностью оправдался, пусть поначалу Металл был так рад, что всё обошлось, и брат снова в норме… Может, срыв и не был главным – но был последним шагом за грань. И сейчас обреченная убежденность, звучащая в голосе Снейка, особенно остро напоминала об этом.       Давящая тишина, наконец прерывающаяся тихим выдохом, переходящим в шелест.       – Успокойся, Снейк, – посоветовал Металл негромко, вернувшись к ремонту разведчика. – Вайли его… их восстановит.       Голос его звучал достаточно ободряюще и уверенно, хотя на самом деле ни в чём девятый номер уверен не был – просто понимал, насколько сейчас нужна младшему боту поддержка. Осознавал и то, что Снейк уловил фальшь. Но и разведчик тоже всё хорошо понял – что и почему. Плотно стиснул зубы – натянулась искусственная кожа на скулах, очерчивая проступающей под ней детали, да раздался слабый щелчок надтреснутого привода.       Поздно было уже говорить «возьми себя в руки», глупо было и продолжать давить – так, словно сам не ошибался… и, конечно же, не ошибется снова.       – Всё же, – наконец поинтересовался Металл, – почему ты не обратился вовремя? Я только вчера узнал от Вуда о наличии проблемы как таковой.       – Проблемы? – равнодушно поинтересовался Снейк. Отстранённо усмехнулся. – Какой? Их… много. И на некоторые я не могу найти ответ в сети.       Девятый утомленно вздохнул:       – Подойти к кому-нибудь и спросить не пробовал?       Запоздало подумал, что следовало бы самому вовремя приглушить динамик. Вот так у него уже подходили и спрашивали то, что нельзя найти в сети. Результат знала вся база. В частности – недавние особо громкие последствия.       Снейк хмыкнул:       – А кому-то есть до этого дело? Даже Вайли сказал просто, что мы идиоты, и всё. Сомневаюсь, что, задай я этот вопрос раньше, я получил бы другой ответ. И что это вообще что-либо решило, – он надолго замолчал, прежде чем завершить: – К тому же, ответ и так очевиден, что там спрашивать.       – И какой же «ответ»?       – Шефу просто наплевать, – откликнулся разведчик. – Иначе он бы этого не допустил. Сделал бы что-нибудь ещё раньше.       Металл недоуменно посмотрел на Снейка. Тот, поняв, что от него ждут объяснений, в которые он не особо хотел вдаваться, только устало вздохнул. Он ни разу не разговаривал со старшим, если не считать разговором инструктаж и обсуждение тренировок. Ну и тот случай около года назад…       – Я могу говорить с тобой об этом прямо? – уточнил змей. – Как с… другом, а не со «старшим по званию»?

***

      «Это безнадежно…»       Сложив руки на груди, Вайли молча сверлил взглядом экран, на котором уже в который раз пролетали каскады белых строчек, быстро переходя в пестрящий красным лог критических ошибок, прежде чем загрузка обрывалась и отправляла систему в очередную перезагрузку. Мёртвая тишина. Загрузка управляющей программы обрывалась, даже не успев начаться. Диагностика утверждала, что в системе поврежден загрузочный сектор, уничтожена намертво половина схемы контроля и не откликаются контакты с ядрами.       Рядом раздавались размеренные электронные клики – чем-то напоминающие не то ход часов, не то звуки кардиографа. Тест за тестом – провал. Уже, казалось бы, физически всё восстановлено, проверен каждый элемент схемы, напряжение на выходах, целостность, всё.       Сбой при загрузке управляющей программы, нет отклика. Хоть ты тресни.       На столе лежал извлеченный маячок. Точнее – то, что от него осталось. Микроскопический следящий элемент был разнесен в осколки. Характер повреждений однозначно говорил о коллапсе в момент телепорта из-под ударной волны. По всей видимости, голову пробило именно во время взрыва – вероятно, каким-нибудь обломком.       «Просто феноменальная везучесть».       Оставив программу диагностики дальше искать решение, потерев глаза рукой, старик поднялся из-за стола. Бегло проверил новости на кинутом рядом планшете. Выругался, выключил и отправил в шкаф.       Взрыв в каньоне поднял слишком большой переполох. Это дерьмо наверняка потянет за собой ещё предостаточно последствий. Одной зачисткой информации дело не обойдется. Флеш ещё восемь часов назад отправил отчёт по этому поводу. Прогноз был утешительным лишь на первый взгляд. Кому надо – те всё равно уже сообразили, кто стоит за всем этим…       Чем чревато? Как минимум тем, что сейчас все подняты на уши. Надо либо срезать все планы, атакуя без подготовки и неожиданно – к чему никто не готов, включая самих атакующих. Либо надо залегать на дно и ждать куда дольше, чем хотелось бы. Так они дождутся и хорошей защиты, об которую обломают зубы – и с каждым днем ожидания шансы что-либо сделать будут уменьшаться.       Конечно, предположение о том, что диверсия совершена робот-мастерами, умело вывернули в утку – только на публику. Оно и идиоту понятно, что больше всего пострадают от этого гражданские роботы, их последствия коснутся в первую очередь. Предсказать дальнейшее развитие ситуации хотя бы на шаг вперед – несложная задачка, с крайне неприятным ответом.       Это совершенно не то, чего Альберт добивался.       Конечно, самим вайлиботам сейчас мало что грозит. На Ланфронт никто так легко не выйдет, а если даже выйдет – к срочной эвакуации куда подальше готовы все. Несмотря на несобранность, разброд и шатания среди младших, и отсутствие дисциплины как понятия в принципе, смываться быстро «третьи» умели, учения даром не прошли. Старших обучать этому давно уже не требовалось: все всё без слов понимали, прекрасно отработали и умели не только сваливать, но и устраивать баню противнику, даже превосходящему в несколько раз по силам.       Те же Квик с Металлом, способные за несколько минут пошинковать хорошо вооруженный и подготовленный отряд киборгов и боевых машин. Вуд, «листья» которого могут также накрошить врагов в мелко нарезанный салат… он, впрочем, предпочтет спустить на противников весь свой роботический и органический зверинец, от которого шарахаются остальные боты. С Хита станется ещё и хорошо прожарить незваных гостей, хорошо ещё если кости останутся. Креш… ну это Креш, с ним всё ясно. Если что-то после всего вышеупомянутого ещё будет шевелиться, это что-то познакомится либо со сверлами, либо с детонаторами. И то, и другое – сомнительное удовольствие для того, кто попадется этому вечно недовольному ворону в его новообретенные лапки. Даже Баббл, инертный аки последняя амёба, может подсторожить тех, кто решит, что в здешних водоемах не водится ничего, кроме аллигаторов и пираний.       Водится. Механическая пиранья. И у этой неповоротливой на первый взгляд «рыбки» наготове разъедающая кислота, удушающая хватка и четыре ряда острых зубов под маской.       Если же сюда подтянется ещё и Флеш с его тайм-стоппером, шансы сделать что-то с мгновенными перемещениями всей группы робот-мастеров будут стремиться к кругленькому нолику.       Да и помимо робот-мастеров посетителей Ланфронта ждала огромная куча сюрпризов. Начиная от Джо-ботов и воздушных дронов, а также защитных систем периметра за авторством Эйра, и заканчивая электромагнитным полем и, собственно говоря, источником этого самого поля.       То бишь, Ра Муном.       Вот только Ра Мун, как минимум, вызывал нехилые опасения у самого Вайли. Ощущение, что они сами сидят на пороховом складе, никуда не исчезало, а с последними событиями – только усугубилось. Альберт, конечно, намеревался ещё разок потолковать с «богом-машиной», но исход разговора был весьма предсказуем. Ра Мун включит гребаного дипломата, а ты сиди и думай, где же эта чудесная «всемогущая» машина тебя обставила.       Ещё был Квик… с которым что-то надо было делать, чтобы принудительно отучить убивать всё, что выглядит как «это можно убить». И был…       Вайли перевел взгляд на робота на столе. Синеватые блики от мониторов падали на изрезанное лицо, растрескавшуюся и перепачканную броню, очерчивали выломанные куски каркаса, детали и провода, проступающие под разорванной и опалённой одеждой.       Мда. И был этот «труп».       Альберт давно себя не чувствовал настолько разбито, и дело было не столько в навалившемся разом грузе проблем: и не из такого дерьма выбирались, пусть и измазавшись с ног до головы. Как-то успел всего за год забыть, каково это – пытаться реанимировать мёртвого бота. Ещё раньше, в далеком-далеком прошлом он уже забыл, каково пытаться удержать жизнь человека, умирающего у тебя на руках. Чтобы потом заново вспомнить это, будто потеряв всех снова.       Сейчас же вроде и совершенно ничего не связывало с этим роботом – он никогда не был хоть сколько-нибудь важен. Просто забавная лабораторная крыска. Но, изначально – всё же, его бот. Спасибо Лайту – измененный до неузнаваемости, до того, что от начальных чертежей, назначения и фундамента ядра не осталось практически ничего. Почти ничего.       Осталась несвойственная «подопытным мышам» гордость. Осталась сила воли, снова же, отсутствующая у тех, кому никогда не позволили бы покинуть стены лаборатории. Брошенный на полпути чертеж: «это безнадежно» – пытаться «отремонтировать» искореженную полной переделкой модель, заставить работать голографический модуль, соединить в одно целое расколотое надвое ядро… найти этому всему новое применение, новое назначение.       Зачем, когда есть куда более жизнеспособные разработки? Зачем, когда ты не знаешь даже, запустится ли, не говоря уже о том, будет ли работать нормально? Зачем, когда ты всё равно не сможешь вытереть из ядра заложенный чужой код? Вернуть то, чем бот должен был быть изначально, но уже никогда не сможет.       «Это безнадежно».       Тянущиеся по холодному полу полосы искусственного света, подбирающиеся к двери. В бледно-синем спектре добавился новый цвет – ало-красный. Вайли только сейчас отчетливо услышал характерный режущий по ушам нервный писк программы диагностики.       Старик обернулся, уже ожидая увидеть сообщение об окончательном отказе и махнуть уже рукой…       На центральном экране мерцала идущая рябью и трещинами глитчей схема. То и дело соединение рушилось, через секундную задержку снова восстанавливаясь. Показан был только небольшой участок управляющей программы, живое пятно около восстановленного загрузочного сектора. Вся схема пестрила красными полосами, программа сигналила назойливым визгом об огромнейшем количестве ошибок и невозможности продолжать работу.

Detected changes are inconsistent with the initial parameters

      Вайли уставился на мигающее сообщение, не веря своим глазам.       – Бластер они, значит, заменили, – пробормотал он. – Бластер, значит…       Проблема была далеко не в бластере – точнее не только в нём.       Судя по развернутому логу диагностики, за последние четыре месяца у Джемини было полностью заменено более 75% внутренностей, незатронутыми оказались только жизненно-важные системы – те были просто перенастроены. Схема взаимодействия чипа с периферией была в наглую взломана и перепрошита.       Изнутри.       «Да ты издеваешься?!»       – Если ты у меня оживешь, – процедил Альберт, взяв себя в руки, возвращаясь к работе, внезапно приобретшей смысл, – я тебе, зараза, по первое число…

***

      – …У тебя твоё назначение никогда не вызывало вопросов? – этот вопрос прозвучал риторически. – Ты таким создан, это не твой выбор. Но тебе нравится то, что ты должен делать и это компенсирует отсутствие выбора здесь. Ты можешь по праву гордиться своим назначением, способностью его выполнять. В конце концов, это было решение твоего создателя. Ему нужно, чтобы ты был таким, и ты оправдываешь его ожидания… как и я. Это же приятно: порадовать шефа… отца, в твоём случае.       Металл молча кивнул, продолжая ремонт. Он как раз закончил латать разорванный бок подопечного, переключившись на то, чтобы вернуть на место оторванную по локоть правую руку. Конечно, большую часть деталей придется заменять, как и всё локтевое сопряжение. Пока так обойдется, лишь бы в строй вернуть. О капитальном ремонте поговорят потом, когда решат более насущные вопросы, а обстановка станет… чуть менее напряженной.       Хотя тема Металлу откровенно не нравилась, если Снейку надо выговориться – пусть выговориться. Девятый номер умел слушать.       – Мое назначение никогда не вызывало у меня конфликтов, оно меня более чем устраивает. Я рад ему, я никогда не хотел ничего менять здесь, быть кем-то другим. Ведь это я… – разведчик ненадолго замолчал, наблюдая за мотыльками у лампы под потолком, после чего произнес, очень медленно: – «Твоё назначение – это то, кто ты есть, это смысл твоей жизни». Да, дальше ты волен делать свой выбор. Осваивать что-то новое, формировать свой взгляд на жизнь и других, свои убеждения, решать всё для себя. Но это остается в самой основе. В твоём коде – и в самом ядре.       У Металла возникло неприятное ощущение дежа-вю, но он пока решил сказанное никак не комментировать.       – Я так часто с ними говорил, – голос Снейка отчетливо отдавал горечью, – и я по-прежнему не представляю, что такое – не иметь никакого назначения. Доктор Вайли ведь ничего не сделал с этим. Мы ему нужны такими, какие есть, какими он нас создал. А здесь что… он ведь даже не ожидал, что Ра Мун вообще сможет собрать и активировать Джемини по «дефектным» чертежам и недоработанному чипу. Шеф ничего не стал делать дальше. Есть и есть. Нет – тоже без разницы. «Лишь бы не мешал». Мы все, в той или иной мере, боевые боты, хоть и с разным назначением… Я пытался убедить Близнецов, что это может им заменить назначение. Мы улучшили оружие, – Снейк косо улыбнулся. – Я помог заменить половину деталей и замещаемых устройств в теле. Всё, что можно было более-менее безопасно включить в систему. И я даже не знаю, сколько ещё он подключил самостоятельно. Но толку от этого? Ведь «оружие и директивы не решают назначения».       Он поднял глаза на старшего:       – Что я сделал не так, Металл? Что мне надо было сделать?       Девятый отложил в сторону инструменты. Повисла неловкая тишина, в которой только мерно тикали старые часы. Металл смотрел куда-то в сторону, не то размышляя о чём-то, не то просто потому, что от него действительно ждали ответа на вопрос, на который он не способен был ответить.       Время проходило, секунды, казалось, шли невыносимо медленно – на доли отсчёта больше, чем требовалось.       – Хочешь честный ответ? Я не знаю. Могу повторить за отцом: «вы идиоты». Вайли всегда так говорит, когда ему нечем крыть. Если объективно: поздравляю, ты перестарался. И это всё, что я могу сказать, но ты и так это понимаешь. Могу озвучить субъективную точку зрения. Сразу предупреждаю: личное мнение, не факт, что оно правильное, и далеко не факт, что оно тебя устроит. В любом случае, ответственности за него не несу.       – Я не Квик и мне не две недели от активации, – Снейк натянуто улыбнулся, заставив Металла утомленно закрыть лицо рукой. – Всё отлично понимаю.       – Надеюсь, – процедил девятый, впрочем, почти беззлобно. Тяжело выдохнул, сложив руки на коленях. – Хорошо. Мое мнение: если у него «нет назначения», – Металл выделил последние слова, – значит, у него нет назначения. Не мне тебе объяснять, что это значит.       Снейк поморщился, но всё же кивнул.       – Однако, – добавил Металл, – есть один момент, который следовало бы, для ясности, уточнить. Если он решил, что так будет лучше – это был его выбор.       – Что? – Снейк растерянно моргнул. – В смысле?       Скользкая тема. Неприятная. Но избегать её не было смысла.       – Понимаешь ли, Снейк, «экспериментальная модель» и «нет назначения» – не синонимы, хотя большинство из нас вкладывают в это примерно одинаковый смысл. Для своего спокойствия, – Металл косо усмехнулся. – Экспериментальных моделей предостаточно, и у них обычно есть хотя бы условное назначение. Про Тайма и Ойла ты не только слышал, ты даже видел их обоих, насколько мне известно. Оба живы сейчас лишь потому, что слишком громко нашумевшая была история, и доктору Лайту было неудобно их деактивировать, сдавать в утиль или отправлять туда, где им полагается быть. Не обо всех «экспериментальных» роботах ты найдешь информацию в открытом доступе. Там значатся лишь те, кто успешно прошёл испытания после своих предшественников, как, например, Блюз. Кому разрешили жить, и кто миновал опыты. Потому что эти эксперименты, в лучшем случае, завершаются отказом ядра или необратимыми нарушениями функционирования. Официально таким подопытным дают не больше года жизни, после чего – избавляются независимо от состояния.       Снейка передернуло.       – Я всё же думаю, – начал змей осторожно, – может, доктор Лайт и на другой стороне, и формально наш враг, но он вряд ли настолько плохой человек…       – Вот же наивный, – хмыкнул Металл. – А ещё разведчик называется. Во-первых, Лайт – далеко не единственный, кто в этом участвует. Во-вторых, ты так говоришь лишь потому, что искал другую информацию. А ещё потому, что Лайт практически ничего не успел изменить в твоих чертежах, – старший бот несильно постучал пальцами по иссеченной броне на грудной клетке Снейка, после чего указал на голову. – И твоём ядре. Твоя разработка была практически закончена, всё, что он мог сделать – дать мирное, гражданское назначение. Примешать в основную базу данных немного сверх исходного набора, чтобы отвести глаза от того, что у тебя были использованы снимки военной базы. Подкорректировать характер, чтобы ни у кого не возникало вопросов. Пройди тот запрет хотя бы на два-три месяца раньше – мог бы присоединиться к своему брату.       Заметив, что Снейк хочет что-то сказать, Металл его прервал, предупреждая дальнейшие расспросы:       – Я знаю ненамного больше твоего. И то лишь потому, что отец иногда говорит больше, чем мне хотелось бы услышать, и чем мне стоило бы слышать. Как бы то ни было…       – Джемини… из них, да, – пробормотал Снейк, закрывая глаза. – Ну, я догадывался об этом…       «Не хотел думать».       – Если ему легче было считать себя просто «экспериментальной моделью без назначения», это – его выбор, – повторил Металл. – Я соотнес кое-какие факты, чтобы прийти к выводу, что он не мог не знать об этом ранее. Если он счёл, что лучше стереть такое «назначение», забыть о нём – это его право.       Молчание нарушил сиплый выдох.       – Забыть, – выдавил Снейк. – Я всё думал, почему Нидл говорит это слово с таким… сарказмом. Думал, это какая-то смешная шутка, – змей чуть дернулся: заклинило сопряжения. Медленно расслабился, с характерным хрустом в поврежденных частях тела. – Я даже не представляю, что бы я сделал на их месте.       Металл покачал головой:       – Мне всё же придется признать, Снейк, что твой брат очень смелый, пусть и боится змей. Немногие рискнут сами выбирать, кем им быть. Особенно, в пользу столь сомнительной альтернативы «быть никем». Потому что из ядра этого всё равно не стереть. Я кое-что знаю насчёт этой разработки, как и насчёт всех вас, «третьих». Вайли забрал этот чертеж и незаконченный чип из личных убеждений. И он пытался его доработать. Отцу не настолько наплевать. Я полагаю, он уже сделал всё, что мог.       Снейк долгое время молча смотрел в потолок.       – То есть, мы не могли ничего исправить?.. – тоскливо поинтересовался змей наконец. – Я видел, что у них проблемы. Все остальные чем-то заняты, полезны, находят своё место… я ведь сначала тоже относился к этому небрежно, – в его голосе отчетливо сквозило чувство вины. – Мне было смешно. Раньше. Пока я не понимал… да и не хотел понимать.       – Раз уж на то пошло, – Металл сцепил пальцы. – С назначением или без, но Джемини остается боевым роботом, Снейк. Как много ты сможешь назвать тех, кто, будучи травмированным, сможет больше нескольких секунд, шутка ли – три минуты, продержаться против Квика? Да ещё и достать его, – старший развел руками, как бы иллюстрируя всю абсурдность ситуации. – Нашего шустрого чуть не покрошили лазером и перерезали ему половину бока просто куском каркаса. Для экспериментальной недоделки это очень высокий результат. Подумай об этом.       Металл вернулся к ремонту оторванной конечности:       – Не там ищешь проблему. Что ты должен был делать? Научить его хотя бы иногда молчать. Не представляешь: половины неприятностей не возникало бы, если бы Джемини способен был вовремя заткнуться. Может, ужился бы с другими, не обращая на себя столько внимания. Что надо было сделать еще? Пойти сообщить об этой проблеме раньше, не усугубляя её. Если ты так с ним занимаешься на тренировках, как дрался недавно со мной, то ты – законченный дурак. Естественно, что и он, и все остальные, включая тебя, видят одну сторону – «он не справляется». И чего ты ждал? Что будут уважать бота, у которого, уж извини, не всё в порядке с головой, у которого нет назначения, но который думает о себе явно больше, чем следует – и «не справляется»?       Девятый ненадолго замолчал.       – Я не знаю, – медленно произнес он, – что ты должен был делать, чтобы решить проблему. Но если уж ты хотел быть ему другом и помочь, ты должен был хотя бы дать ему знать, что ты не считаешь его хуже себя из-за этого. А так да, «вы идиоты». И я не многим-то лучше, – завершил девятый мрачно. – Мне б кто вовремя объяснил, что я сам должен был делать!       Динамик Снейка подавился незаконченным словом. Ответить на это было попросту… нечего.       – Лучше молчи, – посоветовал Металл хмуро. – Сейчас слова ничего уже не решают, раньше думать надо было. И тебе, и мне, и всем нам.       Негромко тикали часы, отсчитывая времени чуть больше, чем положено.

***

      Ночную темноту разбивали реденькие огоньки ламп, озаряющих территорию руин вокруг пирамиды.       Позднее время, конечно, никого особо здесь не волновало. Рабочая мелочевка свободно шныряла по всему убежищу: на служебные машины никто не обращал внимания, они были эдакой привычной деталью окружения. Крупных роботов – обходить, некрупные и сами способны тебя обойти. Иногда, конечно, под ноги что-нибудь попадалось – замирало, пырясь на наткнувшегося светодиодными «глазками», отпуская какое-нибудь сообщение, прежде чем свалить далее по своим делам. Интеллект большей части подобного «населения» болтался на уровне сообразительной живности, у некоторых были и схожие повадки, немного оживляющие образ действий бездушных машин. Помимо рабочих ботов здесь бродили и молчаливые Джо, обычно незаметно патрулирующие периметр, не мозоля глаза. Периодически они припаивались к «общественно-полезным» работам, где физические мощности востребованы больше вычислительных.       Самим же вайлиботам было глубоко по резонатору до времени суток, как и их хозяину, у которого понятия «режим дня», похоже, не существовало вообще. Существовали, однако, простые правила, вроде «ничего не взрывать» и «не заходить в мастерскую после полуночи». Естественно, ни то, ни другое не означало, что Альберт в это время спит. Это означало исключительно то, что за визит или взрыв в это время суток ты огребешь: отвлекаешь от работы.       Несмотря на то, что база успешно функционировала в любое время дня и ночи, сейчас здесь было особенно тихо и спокойно, отчего она казалась обманчиво пустой, заброшенной.       Сколько Креш себя помнил, они всегда жили среди руин. Сначала это были развалины старого исследовательского центра на острове. Реставрированная совместными усилиями буквально за полгода, прежняя база всегда сохраняла непередаваемый колорит техногенных развалин: как ты их не отстраивай, один чёрт они останутся руинами. Впрочем, это никого не смущало, наоборот – это было чем-то родным. С текущим их «домом» ситуация повторилась. Что восстановленные древние здания, что достроенные новые – всё носило оттенок какой-то ветхости.       Та постройка, к которой Креш сейчас шёл, вызывала такое впечатление особенно ярко. В частности, потому, что туда никто без необходимости не заглядывал: как-то не хотелось пересекаться с обитателем этого уголка лишний раз, а уж тем более – на его территории, представляющей из себя древний машинный цех высотой в три этажа. Оборудование тут оживлять даже не пытались, напоровшись на абсолютно незнакомую механику и на ещё черт знает что. Просто сгребли сюда весь хлам с «кладбища машин», который пристроить к хоть какому-то делу не удалось, а утилизировать было жалко – вдруг еще пригодится.       И эта свалка могла, в принципе, понравиться Крешу, если бы не одно «но». Её уже заняли.       Скрипучие ржавые ворота цеха. Кромешная темнота внутри, густая, обволакивающая. Из приоткрытых створок в зал на первом этаже брызнул слабый свет с «улицы»: за порогом здания и то больше освещения было. Сквозь мрак проступали силуэты старых механизмов, края балок, подпорки и перекрытия. Звуки джунглей и общий шумовой фон базы остались за порогом. Ватную тишину нарушали лишь собственные шаги Креша, клацанье подошв по металлическому полу, попадающий под ботинки хлам. Водящиеся здесь летучие мыши, невероятным образом уживающиеся со своим соседом, на зашедшего не обратили ни малейшего внимания – живые машины их не интересовали.       Дверь за собой Креш закрывать не стал. Конечно, мало кому из боевых робот-мастеров требовалось хорошее освещение – большинство или прекрасно видели в темноте или же просто не полагались на зрение, имея достаточно датчиков помимо него. Однако, даже в отсутствие серьёзной угрозы, подобный дефицит информации как минимум напрягал.       Остановившись посреди зала, Креш запрокинул голову, вглядываясь в темноту под высоким потолком третьего этажа. Взгляд робота забегал по лестницам и перекладинам, одновременно он прислушивался ко всем остальным системам. Signal emitted DWN-013 [Crash]       Что-то наверху зашевелилось, заставив обернуться на звук. Signal received DWN-012 [Quick]       Только сейчас Креш обнаружил Квика: силуэт брата сливался с окружением, от его батареи практически не исходило тепла, и только чуть поблескивающие в темноте глаза выдавали бота, пристроившегося под окнами у потолка.       – И что ты здесь забыл? – недовольно осведомился тот.       – Пришёл поговорить, – хмуро отозвался Креш. – Спускайся оттуда.       – А зачем? – Квик хмыкнул. – Тебя и так слышно. Меня тоже. Если ты оглох, то… – видно было плохо, но, судя по всему, он указал на горло. – Есть ещё такая штука как передатчик. Слыхал?       Креш склонил голову набок, по-прежнему внимательно смотря на Квика из-под клювообразного забрала.       – Ты серьёзно? – поинтересовался Креш спустя несколько секунд тишины. – Неужели ты боишься?       Квик только фыркнул, заложив руки за голову.       – Вот только не надо брать меня на слабо, Креш, – откликнулся он. – Выглядишь ещё большим идиотом, чем ты есть. Тебе же поговорить потребовалось, не мне. Если тебе надо – забирайся сюда. Или говори так, не надорвешься.       Что-то в интонациях Квика напрягало. В них не было привычной насмешливости, зато отчётливо проступала придушенная злость. Навряд ли объектом раздражения был непосредственно визитер. Скорее всего – Металл.       Практически наверняка – Металл.       – Ты ведь меня обманул, Квик, – наконец произнес Креш.       – Это твои проблемы, что ты такой дятел. Я-то тут причем?       Квик сдвинулся с места, но слезать вниз не торопился – с завидной скоростью и ловкостью перебрался по перекладинам, нависнув над тем местом, где стоял подрывник. Бот обычно двигался почти бесшумно, однако сейчас характерный скрип и скрежет выдавали не до конца отремонтированные конечности и сопряжения. Из мрака на Креша смотрели голубые огоньки глаз.       – Или ты недоволен, что тебе не дали ничего взорвать, да? Тогда прости, конечно, братик, – с явной издёвкой прокомментировал Квик. – Но ты слишком маленький, чтобы давать тебе баловаться такими игрушками. Вдруг взорвешь что-нибудь не то.       – А ты такой большой значит, да? – иронично осведомился Креш. – Три недели разницы – такой повод смотреть свысока, я согласен.       – Ну давай поиграем в «сам такой», ага, – кинул Квик, – я же не наигрался за двадцать четыре часа со стеклянным недоумком. Что-то ещё?       – Спускайся оттуда, – посоветовал Креш, едва сдерживая нарастающее раздражение.       – Иначе? – неожиданно холодно поинтересовался быстрый. – Что, если я не имею ни малейшего желания разговаривать?       – Тогда тебе придётся разговаривать, – процедил тринадцатый жёстко, сменяя захват на оружие. – Пока я случайно не разозлился. Спускайся.       Квик презрительно усмехнулся.       – Что ж, хорошо.       Бот спрыгнул вниз, оказавшись за спиной у Креша, заставляя того мгновенно обернуться. Подрывник едва удержал порыв запустить свёрла – рефлекторный сигнал был отменен ещё на подходе. Просто тринадцатый терпеть не мог, когда у него настолько быстро оказываются сзади, и в случае чего потенциального противника могла не спасти даже его скорость.       – Ты серьёзно? – передразнил Квик. – Всё, чего ты от меня ждешь – нападения? Или ты за дракой и пришёл?       Видеть брата таким было непривычно. Содранная кожа оголяла металлические скулы робота и его оскал. Квик был сейчас совершенно без брони. Корпус, обычно скрытый под красной обшивкой и чёрной водолазкой, был весь в следах ремонта. Особенно бросались в глаза залатанная пробоина в груди, неровные «шрамы» сварки и наспех завинченные новые пластины на боку.       – Паршиво выглядишь, – сообщил Креш.       – Без тебя знаю. Так что от меня надо?       Из-под размётанных по лицу светлых волос поблескивали ледяные ободки электронной радужки. Квик не пошевелился, только еле заметно напрягся, когда брат сделал шаг навстречу. Руки – свободны, но Крешу было прекрасно известно, что бумеранг в них оказывается мгновенно.       – Для начала – объясниться, – мрачно сообщил подрывник. – Ты меня обманул, Квик. Ладно, когда ты предложил свою идею, заставил меня поделиться ею с Флешем и Вайли… но ты использовал меня, чтобы получить доступ к файлам!       – Какие у тебя ко мне претензии, Креш? – Квик сощурился на один глаз. – Я даже не сдал тебя Вайли, хотя мог сделать это абсолютно безнаказанно. А заодно и выложить данные о всех твоих несанкционированных вылазках, нестыковках в отчётности по боеприпасам… взрывы в неположенных местах, телепорты без прикрытия и в небезопасные точки…       – Отец не будет отвлекаться на такую чушь сейчас. Тем более – от тебя.       – О, правда, что ли? – Квик бросил взгляд в сторону приоткрытых ворот цеха, вернулся к Крешу. – Я могу рассказать ему о том, что ты мне помогал, где и в чём конкретно. И поверь, ты не докажешь ему, что я тебя «обманул», даже если доведешь это до проверки памяти. Наоборот, всплывет предостаточно интересного. Ты действительно не желаешь оставить этот момент между нами?       Подрывник неприязненно поморщился:       – Тебе предпочтительнее держать это при себе, чтобы смягчить твое наказание, Квик.       – Ха, – короткий смешок. – Нет. Просто ты огребешь положенное вместе со мной. Думай сам, нужно ли оно тебе – для меня это ничего не меняет. Считай, я взял на себя часть твоей ответственности в произошедшем. Даже взорвал то, что нужно было взорвать. Ты абсолютно чист, но все равно недоволен, – на лице Квика нарисовалась искаженная механическая усмешка. – Так хотелось это сделать самому? Да, Креш?       Подрывник, будучи примерно одного роста с братом, только значительно крупнее в корпусе и плечах, сейчас буквально нависал над ним. Без брони Квик казался… очень тонким и легко ломающимся.       – Считаешь, что останешься безнаказанным? – хмуро поинтересовался Креш. – Ты ведь в курсе, что Вайли так дело не оставит?       – Он мне уже сообщил это, часов пять назад, как проснулся. И дальше что?..       – Ты хоть представляешь, что с тобой сделают? – спросил Креш с нескрываемым отвращением. – Думаешь, легко отделаешься?       Квик сложил руки на груди.       – Самое худшее, что Вайли теоретически может со мной сделать – лишить собственной воли и свободы, – негромко произнес бот. – Памяти. Личности.       – Думаешь, он этого не сделает? – косо ухмыльнулся Креш.       – Ты сам-то как думаешь, Креш? Давай предположим, что сделает?..       Несколько долгих секунд тяжелого молчания. Квик внимательно следил за реакцией, за едва уловимыми изменениями в радужке собеседника – непонятного оттенка, пограничного между ржаво-жёлтым и грязно-зелёным, сейчас сместившегося в сторону последнего.       – Мне вот интересно стало, на чьём примере ты это сейчас представил, – заметил Квик, кинув на миг взгляд куда-то в сторону ворот. – Но явно не на мне и не на себе. В любом случае…       Сделав шаг в сторону, он прошёл мимо Креша. Несмотря на захламлённый металлический пол и поврежденные приводы, самого звука шагов слышно не было.       – Никому это не понравится, даже если произойдет со мной, – робот говорил непривычно медленно и неожиданно серьёзно. – Потому что, в первую очередь, это даст вам понять, что с вами может произойти то же самое. Что мы в том же положении, что и гражданские, просто мы – оружие, а они – инструменты. На деле разницы никакой, ага? С нами по-прежнему могут сделать, что хотят. Чтобы устранить свои и чужие ошибки, – Квик помолчал, прежде чем повторить: – Так что, да. Давай предположим, что да.       – Ты настолько не веришь отцу? – прямо спросил Креш.       К нему совершенно спокойно стояли спиной, не беспокоясь. Хотя Квик прекрасно знал, что в текущем состоянии он не успеет ни убежать, ни ответить, прежде чем получит пару детонаторов в корпус.       – Признаешь, что он не сделает этого? – ответ вопросом на вопрос. – Даже если… на секунду… на этом настоите все вы? Как в прошлый раз.       – Хочешь проверить?       Квик пожал плечами:       – Возвращаю тебе твой вопрос. Ты сам-то хочешь это проверять? – даже не обернулся он. – Тогда – вперед. Предложи это завтра. Я совсем не удивлюсь, если «за» будут все.       Только сейчас подрывник, никогда раньше не видевший этого, обнаружил, что на спине брата, на завинченной пластине между выводами контактов батареи, наискосок вырезано «DWN-012». За надписью проступали затертые контуры других букв, выведенных куда более аккуратно: «Quick».       Оба почерка Креш узнал мгновенно. Первый очевидно принадлежал самому Квику – похоже, чертил бумерангом и прямо на снятой пластине, скорее всего – не так уж и давно. Второй почерк…       – И тебе совсем не страшно? – уточнил Креш, делая вид, что не заметил ничего в такой темноте.       Долгое время – нет ответа. Квик стоял, как будто к чему-то прислушиваясь, а потом неожиданно выхватил из-за пояса бумеранг и швырнул его в ворота. Лезвие пробило створку насквозь, застряв где-то на уровне груди.       – Так, Креш, зачем ты здесь? – внезапно раздраженно поинтересовался Квик, оборачиваясь. – Пришёл попугать меня, следом за Металлом? Прости, если бы я боялся, я бы не стал ничего делать. Так бы и продолжил ждать, пока что-нибудь не провалится снова. Потому что Флеш у нас весь в батю, и не только лысиной, а ещё и очередным «ой, я немножко не доглядел, поэтому все наши усилия пойдут впустую»!       – У нас, конечно же, ничего не провалилось, и мы не будем разгребать дерьмо из последствий… – пробормотал Креш.       – Смотри-ка, кто о последствиях запел! – с сарказмом поаплодировал Квик. – Вижу, ты очень продуктивно общаешься с нашей батарейкой. «Человечность» завелась, а? Ах, нет, конечно же, нет. Откуда бы у тебя взяться тому, что в корне противоречит твоему коду! Последствия? Прикинь, но провали Флеш свою часть работы, последствий были бы куда масштабнее и интереснее. А так…       – Так всего-то ничего: теперь нас будут ненавидеть все, – перебил его Креш. – Включая гражданских…       – А до этого они нас так горячо любили! – Квик закатил глаза. – Неужели ты искренне считаешь, что они в нас видят освободителей? Или, хотя бы, союзников? Разуй глаза, дегенерат! Мы ничего не сделали, чтобы дать им свободу или надежду на неё – фактически, забрали их окончательно. Мы, блять, сдохли в прошлый раз, вот и всё, что мы сделали.       DWN-012 прошёл к воротам, выдернул застрявший бумеранг.       – И они не просто боятся нас, – прокомментировал он, убирая оружие за пояс и возвращаясь. – Они будут рады нас уничтожить. Потому, что мы созданы с назначением убивать, неважно, кого – людей или себе подобных. Без этого мы – никто. Ты не можешь с этим ничего сделать, не так ли, Креш? Ты на стенку лезешь, потому что тебе не дают никого взорвать. Ну как оно тебе? Очень помогает пускать хлопушки в ущелье? То-то так жадно смотришь записи, как взрывают в куски живые мишени, а?       – Я не буду никого убивать без приказа, – ответил Креш, начиная закипать. – Потому что нам не нужны проблемы.       – Нет, потому что тебе опять проедутся по чипу, – вставил Квик. – Иначе бы ты уже давно кого-нибудь втихаря пришил. Но тебе же так не хочется огорчать батарейку, хотя ты рад был бы взорвать что-то живое.       Шаг навстречу.       – Ты ведь пришёл не морали читать, а, Креш? Ты пришёл со своим возмущением, что взорвал это дерьмо я, не ты. Хотя ты прекрасно знал, зачем мне это нужно. Радуйся: тебе не придется оправдываться перед своим плаксой… – мягкая пауза, – нас же никто не подслушивает? Тебе не надо выметать за дверь этого сопляка, чтобы он не увидел и не услышал лишнего. Забавно, ты так прогибаешься под его мнение. Что он тебе сделает? Расплачется, разве что. Даже не попытается выстрелить тебе в спину, как гребаный ублюдок с блокировкой.       – Напомнить, как у тебя самого схемки переклинило? – откликнулся Креш. – Если уж на то пошло, ты должен был учитывать, что у Джемини блокировка, раз ты вообще узнал о ней. Он – твой подопечный, в конце концов. Ты мог хотя бы не оставлять его там, когда он ещё был жив.       – Я не обязан был отвечать за эту мразь. Прости, но если ты готов подтирать слезы своему дружку, то только потому, что ты так хочешь. Напомнить, говоришь? С моим мнением тогда никто не считался, с чего должен считаться я?       – До сих пор строишь из себя несправедливо обиженного, – динамик Креша издал сухой смешок. – На всё есть оправдания, ни за что не отвечаешь. Удобно ты устроился, – подрывник кивнул на перекладины наверху под потолком. – Как оно живется, двенадцатый?       Квик одарил брата долгим тяжелым взглядом.       – Замечательно. Креш, – раздельно произнёс он.       – Пха! – бросил подрывник брезгливо. – Спинку ещё раз покажи. Тебя давно не мяли?       – Зачем ты здесь? – повторил Квик, игнорируя поддевку. – Возмутиться? Возмутился. Дальше что? Сказать, мол, «Вайли так этого не оставит»? Сказал. Не оставит, я не буду спорить. Сообщить, что ты не против, если меня убьют – лишь потому, что я взрывал что-то без тебя? Сообщил. Хочешь вынести это на общее обсуждение? – он махнул рукой. – Да валяй, выноси, не останавливаю! Ещё что-то, Креш? Если нет – проваливай.       DWN-012 направился к перекладинам, готовый вскарабкаться вверх, прежде чем остановился и добавил:       – И птенца своего забери, там под дверью давно сидит уже.       Креш замер. Медленно обернулся к воротам. Через миг отозвался трансивер, откликаясь на пришедший сигнал. Signal received DWN-023 [Spark]       Квик уже сверху наблюдал, как подрывник мигом вылетел за двери ангара. Сюда доносились только отголоски разговора, отдельные слова. Различив некоторые из них, бот лишь едва слышно хмыкнул, больше не вслушиваясь.       Какая ему разница, о чём чирикают эти большие дети?