В ожидании вдохновения

       "Ожидание смерти - хуже самой смерти" - золотые слова. Еще хуже, только, ожидание, сопровождающееся с постоянными звонками и чужим присутствием.       После злополучной сцены перед Яковом и Плисецким, они решили, что за мной надо следить, ибо могу вляпаться в "непонятно что, непонятно с кем, непонятно где, непонятно когда". Вот и "приготовился к войне, думая о мире".       Единственное что отвлекало Якова, это подготовка к юбилею Лилии Барановской. Официальная часть, показательная часть, банкет, фуршет, конкурс талантов ее имени и, разумеется, частное мероприятия с современной хореографией, для относительно, близкого окружения.       Предполагаю, что Яков рассказал Барановской об инциденте со мной. И теперь у меня в руках целый ворох бумаг, - красивое приглашение, написанное от руки, идеальным, каллиграфическим почерком на бумаге стеснением и описание всего действа, на четырех страницах.       По мимо индивидуальных подарков, решили сделать фотоальбом с памятными местами. Список мест выдал Яков. Фотограф был наш, но вот оказывается по задумке, нас снимали еще "втихаря" для коллажа. На выходе имеем, эпохальную подборку фотографий и альбом в бархатном переплете, ручной работы, с плетенным, золотым кантом.       Идея для коллажа была проста, но вот преподнести его, решили нетривиальным способом. Для этого пригласили Александра Муратаева и да, его не случайно считают, одним из лучших иллюзионистов страны. Сначала, по ходу его шоу, будут появляться близкие ей люди, а когда мы все соберемся на площадке, будем превращены в единую картину, что и будет коллажем, который будет подарен ей.       Я завалил себя работой по подготовке настолько, чтобы засыпать от усталости. Но "бдительный Плисецкий", мало того стал "банным листом" к моей персоне, так еще и воспользовавшись моей слабостью, нагло переехал ко мне. И теперь, я мужчина "в самом расцвете сил" и неудовлетворением, по полной программе и почти во всех смыслах. Записи все удалил, но Юрочке об этом не сказал и не скажу, а то еще обрадуется. А передернуть в душе, мне мало. С Плисецким же, уже, даже на дружеский секс не тянет. Перегорело. " Обидно мне, досадно мне, ну, ладно".       Нет, я конечно, пару раз пытался воскресить в теле, желание к Юре, но сразу натыкался взглядом на его сведенные брови и сжатые в тончайшую линию губы, а эти выпирающие ключицы, о которые можно порезаться или впалый живот, проведи ладонью и она "провалится в куда-то". Где это пьянящее чувство нежности и томности? Где обволакивающая теплота взгляда из под челки, с ожиданием и опасением? Где молодость в движении и неискушенность в желании? Каждое его движение, - рубилово шашкой. Каждое его выдох, - предупреждающий рык. Каждое третье слово, - нецензурное. Думаю, просто с ним, мы перешли грань разумного и все что было до этого, "кануло в небытие". В общем, Плисецкий, - не вариант.       Но, что удивительно, пока загоняюсь как конь на пожаре, ни Боль, ни Пустота, почти не наглеют и не требуют пристального внимания. Конечно, они меня не оставляют, но и частых подножек не делают. Сейчас, их присутствие обозначено, моим, когнитивный диссонансом и непоследовательностью.       Разумеется, непоследовательность, у меня была всегда, по мнению других, но это была специально обдуманная и продуманная мной, непоследовательность. Так что, еще хожу, а хотелось бы, летать, как когда-то. Глупость, в общем-то жить прошлыми впечатлениями. Но глупость, почти дурость, дурят дураки, а дуракам, как известно, везет. А еще... еще что-то во мне изменилось. То, что пугало, необъяснимым образом стало естественным. И тогда, мне вспомнилась мудрость, - "если не можешь победить мафию, возглавь ее". Сколько той жизни, но она моя и никакая "Пустота с сотоварищами" не смеют мне мешать ее Жить. Никифоров я или не Никифоров?!       Чтобы прочувствовать зародившуюся, на периферии сознания, идею, решил "выкатать" это ощущение в самом родном и абсолютно моем месте. На льду.       Вечером, когда все посторонние (для меня) разошлись, после напряженного дня, а освещение оставалось по минимуму, я вышел на лед, но остался возле бортика. Внутри пробуждается тянущий страх, еще пока едва уловимый, но ощущаемый. Он перекатывается под правым ребром, как будто заласкивает изнутри, едва касаясь собой. Поглаживаю ребро, так как обычно глажу Маккачина, успокаивая скорее себя, чем страх во мне. И на выдохе выезжаю на лед.       Чуть разминаю ноги, слушая свое тело. Проверяю послушность мышц и устойчивость, свою, на льду. Пока определяю себя и ищу точку, с которой начну слушать Пустоту во мне. Пару едва обозначенных линий, поочередный перебор дорожек, несколько кругов вдоль бортика.       Верхний свет отключен, остались только боковые лампы, но их свет не пересекается, оставляя темно-серую полосу посередине. Еду вдоль нее. Медленно. Слушаю тишину. Тишина не поглощает, не утягивает. Тишина безразлична. Тишина не встречает гостей "хлебом-солью", не раскатывает красную дорожку, но и не пугает. Пришел - сам испугался - ушел. Пришел - не испугался - будь как дома, но не шуми. Шорох, скользящего лезвия по льду. Дыхание. Полная расслабленность. Тишина. Тишина. Скрип кожи конька. Тишина. Шорох. Вдох-выдох. Тишина. Тишина. Вдох. Выдох. Точка - тире - точка - тире. Тире - точка - точка - тире - тире. Как ввожу пароль доступа. Я - ТУТ. И....       Пустота встречает меня. Впускает в себя. Молчим оба. Ну, здравствуй, - станцуем Красавица. Встаю в позицию. Танец с тем, кого не видишь, но стараешься узнать. С тем, что внутри тебя, но не осязаемо. С тем что познаешь, но что непознаваемо по сути. Танец с Ней сложен, пока пытаешься следить за правильностью шагов. Танец с Ней превосходен, когда понимаешь что Она везде. Пустота со множеством лиц и бесконечностью ощущений. Она в касаниях, дуновением по коже. Она в тянущей инерции тела. Она, мягкой стеной, гасящей скорость. Тянусь всеми чувствами. Уже не только тело. Тело, лед, Она.. Легкость не появилась. Вдохновение не вернулось. Но... сейчас я тоже собой, просто непривычен. Руки не крылья, но потоки воздуха поддерживают их. Тело не парит, но скользит между барьеров, о которые раньше сбивал бы плечи и колени в кровь.       И как всегда, моя самоуверенность позволила мне расслабится. В порыве собрался сделать флип, как раньше, для себя, сам, будучи центром этого мира, сейчас. Хозяйка обернулась Болью, дернула меня назад. Сгруппироваться не успел. Приложился. Лед пошел рябью. Волны льда. Патокой влип в него. Погружаясь в темноту.       Холод. Опять чужой. Поглощает. И ни одной искорки тепла. Слепота. Вязкость во рту со вкусом железа и приторностью ржавчины. Тошнота замерла и горчит в горле, - не вдохнуть. В груди что-то ухает, замирает, наливается до невозможности выпустить давление. Может это не самый плохой финал для меня. Главное сейчас улыбка. Чернота поглощала. Только почему-то чернота с запахом, с нотами ананаса, кардамона и кедра. А еще с давлением на губах. ... Ненавижу больничные палаты. Однообразные, блеклые стены, выцветшие жалюзи на окнах, скрипучесть скоб на дверях. И это первое что увидел, когда открыл глаза. Видимо мое время еще не пришло. Писк приборов и давление в руке. Пару минут только это, а потом резко распахивается дверь и влетает взъерошенный Плисецкий. с лицом абсолютной невменяемости. Нависает надо мной, замирает, хватает за грудки, а потом впивается в меня поцелуем. Отстраняется. - Юрочка, только из-за тебя я потеряю оба глаза, по причине их выпадения из орбит. - Дебил, - произносит Юра, - дебил. Ты меня слышал? Ты не только килем, решил, под землю уйти? - Да, я просто мечтаю окочурится, знаешь ли. А потом сидеть на облаке, болтая ногами и смотреть как ты будешь бегать по полю, собирая ромашки, чтобы потом со скупой мужской слезой, водрузить их на моей могилке. Ведь будешь? - Слышишь ты, недозомби. Ты реально, свихнутый на всю голову. Какого рожна, ты на лед вышел, когда никого рядом? Тот Виктор Никифоров - мертв!!! Тебе сердце запускали несколько раз. Хочешь окочурится, давай, только втихаря, там где ты нахрен никому не сдался.       Несколько минут Юра продолжал что-то говорить, только я не слышал. После фразы "Никифоров - мертв". Завис. Внутренний процессор отказывался перезагружаться. Картинка перед глазами стала уменьшаться, как будто закрывается объектив. Я проваливался в колодец. Все дальше от света. Вода, я слышу ее всплеск. Тело сотрясается от ударов. Воздух. Мне нужен воздух. Что-то меняется. Меня не трясет уже, а подкидывает и я могу сделать вдох. Маленький, робкий вдох. Вдох приносит запах тот же, который был в Пустоте. Прекрасный запах. Тянусь за шлейфом запаха. Но запах исчезает. Медленно открываю глаза. Надо мной склонился доктор и светит фонариком прямо в глаза. Вокруг много голосов и лишний взглядов. Улыбаюсь и говорю: - Что-то случилось? Все замолкают и только доктор начинается смеяться, а Плисецкий крыть меня последними словами, на что тут же получает подзатыльник от Якова, который постарел, кажется. Через некоторое время все лишние выходят, оставляя доктора с фонариком, Якова и Юрочку со мной. - Юр, пойди погуляй пока. - Командует Яков. Юрка бурчит, но подчиняется и выходит из палаты. Доктор прочистил горло: - Начнем с того, что физических причин для таких приступов, - нет. Все что с Вами, чистая психосоматика. Вы знаете что с Вами? - Только то, что тело не вырабатывает популярный нынче, "гармон счастья", а организм не принимает введение его из вне. - Это не удивительно. Мое мнение, - к психологу, Вам надо. А лучше, к психиатру. Как по мне, то это у Вас, извращенная форма суицида. Осознанная или нет, не мне судить. - Не Вам судить, но судите. - Хмыкнул я. Доктор промолчал, пожал Якову руку, кивнул мне и вышел из палаты. - Вить, ты уже не мальчик и тебе сопли подтирать, никто не будет. Что думаешь делать? - Что думаю делать? - тряхнув головой, повторил я вопрос. - А я знаю, Яков, я "пойду за белым кроликом". От этой мысли мне стало вдруг так легко, как будто снял с себя часть странной ноши. Так и будет.

"Пойду за белым кроликом" *