Все дороги ведут...

Ahura – Seda Ahura – Isfahan Офир, Напата, северный порт Сокото, 922 год

      Они стояли у бортика, перегибаясь через него, и жадно ловили глазами открывшуюся перед ними картину. Корабль входил в порт Сокото, и теперь сушу можно было рассмотреть поближе.       Перед ними предстал яркий, пестрящий красками город с архитектурой, чуждой привычным понятиям о ней. Дома были высокими, прорези оконных рам имели странную форму, уходя сводом в одну точку. Каждый дом имел крытый балкон, за домами виднелись зеленые сады. Город уходил далеко вверх, покрывая строениями все побережье на мили вокруг.       Корабль причалил к пристани, и пассажиры сходили на сушу, уходя вглубь порта, и теряясь среди сотен человек. Путники сошли на сушу, не отходя от причала. Они во все глаза смотрели вокруг, лишь молча переглядываясь. Все, что могло напоминать им о доме, теперь было в них самих.       Сокото не был похож ни на один город, увиденный когда-либо на Севере. Светлая набережная со стенами, залитыми яркими красками, непривычно резала глаз. Люди, живущие в городе, пестрели яркими одеждами, резко контрастируя со стенами. Мужчины, в большинстве своем, носили шаровары и ширваныꜝ, головы их покрывали яркие пагариꜝ-тюрбаны. Народ был ярким и шумным, слух непривычно резала офирская речь, совсем не напоминающая родной Всеобщий. Она была чуждой, как и все эти люди. Как вся эта удивительная и необъятная земля.       — 'ahlaan washla!ꜝ — сказал Наарис, ступая на сушу и обводя рукой пространство вокруг, — 'ahlaan washla manzil!ꜝ       Регис улыбнулся, и они двинулись вперед по порту, проходя мимо жителей Сокото. Люди смотрели на них беззастенчиво, с некоторой жадностью; северяне были нечастым явлением в Офире. Одни перешептывались и шутили над цветом их кожи, другие попросту не обращали на них внимания.       Геральт внимательно изучал порт. Вонь протухшей рыбы мешалась с ароматом пряностей и благовоний. Пахло потом и маслами, пахло дымом из забегаловок и дурно несло реагентами из дубильни. Люди ругались, смеялись и торговались с продавцами. Босые портовые рабочие таскали корзины с рыбой, а женщины, к большому удивлению Геральта, несли кувшины и небольшие корзины прямо на головах, обмотанных некоторым подобием пагари. Людей в Сокото было очень много, и даже порт полнился многочисленными рабочими и зеваками. Геральт смотрел и запоминал, интерес к людям у него был такой же беззастенчивый, как и у Региса.       — Они что, — вдруг сказал ведьмак, обращаясь к Наарису, — прямо на головах таскают корзины с едой? Это же...       — Да, — засмеялся Наарис, — они таскают их прямо на голове. Нечему удивляться, Геральт, таков наш быт. Во-первых, как ты мог заметить — Сокото в какой-то степени перенаселен. А так очень удобно пробиваться через толпу. Во-вторых, женщины и мужчины меньше устают, потому что бедняков много, а для того, чтобы заработать на хлеб, трудиться приходится немало. Ну, и в третьих, это удобно. Можешь попробовать на досуге.       — Я соглашусь с нашим другом, Геральт, — вмешался Регис, поворачиваясь в сторону белоголового. — Нагрузка равномерно распределяется по позвоночнику, а с прямой спиной идти куда легче, чем сгибаясь под весом тюков.       Геральт усмехнулся. Они поднялись на узкую шумную улицу, переполненную людьми. Жители Сокото сновали повсюду, и далеко вверх поднимался гомон их голосов.       Регис смотрел на дома и улыбался. Они были по-своему необыкновенными, хотя на счет красоты у него было другое мнение: он видел все это впервые в жизни, и это не могло не очаровывать. Ему нравилась цветная плитка, которой были выложены основания домов, немало труда было приложено рабочими, чтобы таким образом облицевать десятки зданий. Яркая краска на домах грела ничуть не хуже, чем солнце. Он вглядывался наверх и видел резные консоли балконов, искусно сделанные из дерева. Он мельком заглядывал в окна, откуда доносился аромат местной кухни и терпкий запах сжигаемых благовоний, которыми окуривались комнаты. Эта часть города была населена людьми среднего достатка, вампир шел и возбужденно вертел головой, сталкиваясь с людьми и бегло говоря «asifꜝ», на что в ответ слышал только смех.       Яркие сари цветными бликами мешались у лавок торговцев, звонкая речь кружила голову. Люди были живыми, они были сердцем этого города, и они же были его главной отличительной особенностью. Стражники молча прогуливались по улицам, их грозный вид был серым пятном в пестрящей красоте улиц. Длинные шерваны без рукавов, опоясанные кушаками, казалось, выделялись на фоне другой одежды, но очевидной причиной этого отличия были ятаганы в ножнах и остроконечные шлемы. Они ни с кем не заводили разговоров, и народ лишь беспрестанно расступался перед ними.       Регис пересказал Геральту внеочередную шутку про два меча за спиной, интерпретированную на новый лад, и они свернули на небольшую площадь. Наарис вел их в свою резиденцию, давая возможность осмотреться. Купец был человеком мягкосердечным, его глубоко тронула забота со стороны Региса, и тот факт, что Геральт спас жизнь многим на «Золотой птице» никак не давал ему покоя. Он не хотел отпускать путников с пустыми руками, и как бы они не пытались отказываться от его милости, купец был непреклонен.       Впереди замаячили фигуры женщин и мужчин. Это была небольшая группа, они пели и танцевали, женщины размахивали пышными юбками, и передвигались по горячему камню улиц босиком. Наарис скривился и пошел в противоположную от них сторону.       — Кто это? — спросил Геральт, с интересом смотря на танцующих. — Уличные танцоры?       — Нет, — гневно буркнул Наарис, — это позор нашего племени, заблудшие дети. Мы зовем их ghajrꜝ, и они давно не имеют в своей вере богов, которые бы их хранили. Жалкие попрошайки и воры без крыши над головой, дурят добрым людям голову своей провидческой дрянью. Однажды встретил на улице двух щенков ghajr на улице, так один принялся меня останавливать и молить о помощи, а второй метил на мой кошелек. Но я позвал достопочтенную стражу — и двух маленьких ублюдков тут же высекли плетями.       Дорога круто уходила вниз, и им открылся дивный вид на роскошные резиденции с великолепными садами. Они отправились по дороге, внимательно смотря по сторонам. Дома сменялись богатыми особняками, людей на улицах стало немного меньше. Богатая одежда, расшитая золотыми нитями и россыпью камней сияла в лучах солнца. Гордая аристократия шествовала со своей свитой по улицам и вела неспешные разговоры. Не было в этом напыщенности, просто таковым являлось их положение в обществе, и гордость их была оправдана местом, занятым по праву наследования.       Дома в этом районе были большими, но зачастую не превышали двух этажей в высоту. Окна в них были с витражным стеклом, однако городские дома не имели ничего, кроме ставней из дерева. Балконы утопали в зелени растений, которая казалась еще ярче на фоне оранжевых, красных, или желтых стен. Садовники, облаченные в простую одежду, стригли кусты и таскали ведра, поливая экзотические растения и саженцы деревьев.       Мужчины свернули к двухэтажному особняку, и Наарис остановился у крепких кованных ворот. Стража почтительно склонила головы перед господином, и они вошли на территорию особняка. Купец молча шел по мощеной дорожке к дому и, остановившись у входа, пригласил путников войти в уютную прохладу своего жилища.

***

      Геральт сидел в бадье и задумчиво чесал голову. Путь был изнурительным и долгим, и вот уже достаточно долгое время они не подвергались нападению со стороны вампиров. Он пытался быть спокойным, но бдительность была превыше всего. Рано или поздно это должно было закончиться, и вопрос стоял лишь в том, когда именно. Но на это он не мог дать ответа, поэтому поискам истины предпочел дальнейшее сидение в благоухающей воде.       Даже на берегу вода имела солоноватый привкус, однако ее было достаточно для того, чтобы как следует помыться. Геральт наслаждался горячей водой, несмотря на духоту. Соль смывалась с тела, словно толстый слой грязи, и теперь он чувствовал себя гораздо лучше. Он вытянулся в бадье, войдя по грудь в воду, и смотрел на розовые заживающие шрамы сквозь мутную воду. Холодок пробежал по его спине, и вновь воспоминания, несущие привкус крови во рту, обступили его со всех сторон. Ведьмак резко встал, заливая плитку всплеском воды. Он взял полотенце в руки и набросил его на плечи. Оно было мягким и пахло все теми же благовониями. Ведьмак не различал их особенностей — воняли, по его мнению, все они одинаково, доводя до тошноты и отвращения. Сладкий сандаловый запах и запах специй въелся ему в кожу, и как бы он не силился его смыть — у него не получалось: Офир заклеймил его.       Наарис выделил ему одежду. На вид она была чрезвычайно комфортной: вещи были просторными, но в бою это не стало бы его преимуществом. До этого момента он не успел ни разу облачится в южную одежду, и это было интересным опытом. Ширван был до безобразия красив: у него был высокий подбитый воротник и длинные рукава, украшенные тонкой серебряной нитью. Геральт было скривился, предвкушая тиски расшитой ткани, но эта одежда, в отличии от северных аналогов парадных костюмов, была удобной. Он быстро опоясался кушаком, обулся и покинул уборную.       Дом был полон коридоров и больших светлых комнат. Свет просачивался через окна, сквозь дымку тлеющих трав бросая лучи на пеструю мебель. Прислуга суетилась, бегая по дому и наводя порядок, тревожа тряпками пыль на полках. Хозяин не предупредил о своем приезде, однако привезя дорогих гостей в свой дом, он дал возможность избежать ленивым слугам кары. Восприняв это как милость, многочисленная челядь быстро приводила имение господина в порядок, а тот лишь закатывал глаза при виде их активной деятельности.       Геральт вошел в просторную залу, украшенную тяжелыми балдахинами. Внутри стоял тяжелый запах табака и ладана. Посреди комнаты находился низкий столик с подносами, а вокруг него лежало великое множество подушек. Наарис сидел за столом и потягивал большую, искусно вырезанную трубку, выпуская изо рта сизые кольца дыма. Он успел переодеться в свои роскошные одежды и привести себя в порядок после плавания. Регис сидел чуть поодаль и пытался намотать тюрбан из темной ткани, что удавалось у него с большим трудом.       Ведьмак уселся напротив Наариса среди подушек и внимательно посмотрел на него. Кожа его была темной, и по сравнению с ним, он был белее снега. На него, из под густых смолянисто-черных бровей смотрела пара внимательных карих глаз. Он выглядел немного надменно, но не пытался выставить себя с неприятной ведьмаку стороны.       — Итак, чем же вы хотите заняться? — спросил Наарис, нарушив тишину. — Насколько я понял, ты, Регис...       Вампир отложил кусок ткани в сторону и уставился на купца.       — Я хочу заняться врачеванием. Медицина очень познавательна, к тому же, если стать хорошим лекарем, можно прилично зарабатывать.       — У нас много приличных лекарей в Офире, Регис. Мы славимся своей медициной.       — Я очень хорошо учусь.       Геральт усмехнулся и посмотрел на свои руки. Очевидно, Эмиель был прав, когда они говорили на «Птице» о Пути.       — Ну а ты, Геральт? — спросил Наарис, хватая с подноса маленькую керамическую кружечку. — Чем ты собираешься заниматься в Сокото?       — Своим ремеслом. Я был бы благодарен, если бы ты рассказал мне, как у вас с этим обстоит, где можно брать заказы и где можно было бы купить снаряжение. Я благодарен тебе, Наарис, за столь теплый прием, но...       Купец засмеялся, опуская чашку на столик. Смеялся он громко, и смех его был заразителен.       — Дорогой Геральт, как ты уже понял, я очень богат, и я очень ценю свою жизнь, — он утер выступившие слезы и облокотился на подушки, подпирая рукой голову. — Вы спасли меня, и я готов щедро отплатить за это. Более того, я помогу вам выжить в Сокото, я устрою вас, как друзей. Даже если не из благодарности: мне не позволят священные законы нашей земли поступить иначе. Добром ответить на добро, вы сделали то, что было в ваших силах, а я сделаю то, что есть в моих. У вас нет связей, а ты, Геральт, и вовсе плохо говоришь на офирском.       — Позволь, я поправлю тебя, — усмехнулся ведьмак, — я не просто плохо говорю на нем, я не знаю ни одного слова.       Наарис энергично закивал и отпил пряный чай из кружки. Он с усмешкой смотрел на белоголового, но в усмешке не было ни доли язвительности или издевки: он был простодушен и открыт. Регис смотрел на обоих сидящих с некоторой долей недоумения, переводя взгляд с одного на другого. Понимание давалось ему с большим трудом, меньше всего ему хотелось счесть деяния купца за благодарность, и он искренне считал, что за это придется платить.       — Но Наарис... — начал было Регис, но купец его перебил.       — Друзья, если вам претит мое гостеприимство, я постараюсь пристроить вас в ближайшее время, — он почесал черную бородку и, поерзав на подушках, продолжил. — Регис, я благодарен тебе за помощь и найду тебе лечебницу, в которую тебя возьмут на правах лекаря, и ты будешь постигать науку так, как ты и желал. Это не займет так много времени. Тебе, Геральт, я найму учителя офирского, чтобы ты изучил основы, и сделаю небольшой подарок. И отпущу вас с миром.       Ведьмак замялся. Он внимательно смотрел на Региса, в глазах которого читалось искреннее недоверие и недоумение. Он заговорил:       — Почему-то мне все это напоминает какую-то сделку с диаволом, — ощерился Геральт, сложив пальцы замком. — Ни одна человеческая жизнь не стоит такой благодарности.       Наарис задохнулся от возмущения. Он с раздражением смотрел на ведьмака и качал головой. Ему не нравилось, как о нем говорили, но он смягчился и продолжил:       — Любой человек в Офире, услышавший подобную вещь в лицо, был бы глубоко оскорблен такой грубостью. Но я просто закрою на это глаза, вы варвары, приплывшие из-за моря, но при этом, вы мои друзья, потому, Геральт, я не скажу тебе ничего, потому что ты не ведаешь, о чем говоришь. Ты не знаешь наших обычаев, а закон гостеприимства неприкосновенен, — он тяжело вздохнул и снисходительно посмотрел на свой чай, словно тот своим вкусом глубоко затронул купца. — Дьявол у нас является самой глубокой формой оскорбления, я не Рахуꜝ, Геральт, я не якшаюсь с низшими, как ghajr, я всего лишь добрый человек. К тому же — неужели я просил у вас что-то взамен?       Регис отрицательно замотал головой. Геральт пожал плечами и взял с подноса чашечку чая, принюхиваясь. Снова пахло пряностями, и он скривился, но сделал глоток. Чай был крепким, разведенный молоком, и сам этот напиток был ведьмаку в новинку. Странный, немного горький и терпкий, ни на что не похожий, он легко пился; и кто бы мог подумать, что люди догадаются делать из травы напиток, да еще и для удовольствия. Открытий было сделано великое множество, но не все из них были приятными.       — Что ж, значит, договорились! — улыбнулся Наарис и встал. — Начнем завтра, а сегодня отдыхайте, дорога была очень долгой, и помните: мой дом — ваш дом, дорогие друзья. Если захотите уйти на покой — позовите Косалью, она проводит вас в ваши покои. А меня ждет масса дел, извините, что оставляю вас, все-таки год меня не было в Сокото. Регис, я отправлю птицу к моему старому товарищу. Быть может, он сможет принять нас.       Наарис развернулся и вышел из комнаты, отдернув тяжелые шторы. Геральт устало откинулся на подушки, глядя на тяжелые балдахины. Он тер глаза и чувствовал, как ему хочется взять Плотву и уехать подальше от купца и всех злоключений. Он вспомнил и ему стало грустно от того, как он нещадно загонял лошадь в попытке убежать, но расчетливый удар лезвия пропорол ей взмыленный бок, и та замертво повалилась на землю.       — Эх, — вздохнул Геральт, глядя в потолок, — Плотва.       Регис, в полном молчании попивающий чай, оживился. Он поставил кружку на столешницу и посмотрел на Геральта.       — Жаль лошадь, — отозвался он, перебирая в руках ткань для тюрбана. — Чудная была кобылка. Мне правда жаль, Геральт.       — Да, эта Плотва продержалась у меня три года. Я купил ее в Каэдвене, в девятьсот восемнадцатом году, у...       — Сейчас девятьсот двадцать второй год, Геральт, и при всем моем уважении... Что значит «эта Плотва»?       Ведьмак улыбнулся, подложив руки за голову. Он прикрыл глаза, вслушиваясь в тихие шаги снующей челяди.       — Ну, понимаешь, Регис, дело такое: я завожу себе лошадь и непременно называю ее Плотвой. Рано или поздно с лошадью происходит что-то — однажды ее украли прямо из стойла! — и я, рано или поздно, покупаю и объезжаю новую.       Регис удивленно посмотрел на ведьмака, выпустив ленточку из рук. На его лице читалось недоумение.       — Но почему именно Плотва? — озадаченно спросил вампир, наклонившись вперед. — Плотва, насколько я могу судить из своих скромных знаний по ихтиологии, это рыба, обитающая преимущественно в пресных водоемах. Но лошадь назвать Плотвой... Почему?       Геральт молча пожал плечами, придя к выводу, что сам не знает, по какой причине все его лошади были обречены на это имя. Регис вздохнул и отпил чай. Ему нравился этот необычный вкус, до сих пор он не пробовал ничего подобного. Однако он отметил, что несмотря на приторность напиток освежал и был в какой-то мере сытным.       Вампир все думал о мотивах Наариса, но подвох, который он так безнадежно пытался найти в его действиях, не был виден: купец был искренен. Его импульсивность и менталитет были отличны от характера тех, кто жил на Севере, и привыкнуть к этому было непросто. Но он находил во всех людях некоторое очарование, чья жизнь была так скоротечна и быстра. Одно мгновение между смертью и рождением, которое превращалось в бесконечность по меркам живущего.       Через несколько минут в комнату вбежали несколько слуг, пытаясь наперебой объяснить вампиру, что хозяин приказал срочно отправляться. Они просили прощения, но настойчиво торопили Региса: они с усердием выполняли приказ купца, и теперь ждали, когда любезный гость проследует за ними к месту отбытия.       — Что ж, Геральт, — вдруг сказал Регис, тяжело вздохнув, — Похоже, что наш договор больше недействителен. Нам не угрожает опасность, меня никто не вышел встретить, и вот — я тут, и здесь наши пути расходятся. Дальше каждый сам по себе; я все еще думаю, что поступил неправильно. Извини за столь поспешное решение. Если тебе понадобится помощь — ты можешь за ней обратиться. Но мне не хотелось бы путешествовать на таких условиях. К тому же — я действительно собираюсь осесть в Офире.       Геральт сел, глядя на вампира. Его одолевало уныние.       — А что мешает путешествовать без этого чертового договора, Регис? Я сомневаюсь, что от нас вот так вот просто отстанут, даже за Великим Морем.       Вампир на мгновение замялся и ответил:       — А об этом, дорогой друг, я тебе не скажу. Было очень приятно путешествовать и сражаться бок о бок. Спасибо, что помог мне пересечь Море и одолеть Хагмара. Я не забуду этого. Если захочешь отыскать меня — спроси у Наариса. Прощай, Геральт. Удачи на Пути.       — До свидания, Регис.

***

      Уют был относительным понятием в этом месте. Кабинет владельца клиники был большим и темным, всюду горели свечи и ароматизированные палочки, роняя пепел в чашу с грязной водой. Регис сидел в твердом кресле перед тяжелым массивным столом, заваленным книгами и листами пергамента. На высоком стуле, напротив вампира, восседал сам хозяин. Он был тощ, черные волосы пробила седина, а седеющая борода была аккуратно перетянута лентами. Черные угольки его глаз пристально следили за новоприбывшим, и его, понемногу, одолевала скука.       За Регисом стоял Наарис и возбужденно рассказывал о том, какие преимущества может иметь ищущий, если наймет заморского лекаря к себе в лечебницу. Однако скептичного эскулапа не пронимала бойкая речь, и он тяжело вздохнул, поднимая руку, приводя купца к молчанию.       — Да, — сухо проскрипел старик, отрицательно мотая головой, — я понял тебя, Наарис, но пусть заморский лекарь сам скажет о том, что он умеет.       Регис неуверенно передернул плечами, и заговорил:       — Признаться, я не могу похвастаться большим количеством знаний, потому как не учился у лекарей, а постигал науку через книги и собственный горький опыт. У нас, на Севере, немного хороших лекарей, — пожал плечами тот, надеясь, что владелец лечебницы не был за Морем. — По этой причине я оставил всю свою прежнюю жизнь и отправился в Офир. Я хотел бы постигать медицину у вас, мастер Кгози, потому что во многом наслышан о ваших... талантах.       Старик довольно улыбнулся и откинулся в кресле, почесывая бороду. Лесть была его слабым местом, и то, что сказал Регис, ему было приятным. В какой-то мере он ждал этих слов, он был человеком гордым, но в хитрости ему было не занимать. Он теребил бородку и размышлял, вынося решение.       — И чему же ты научился, почтенный человек северных земель?       — Всему понемногу, — ответил Регис, положив руки на подлокотники. — Накладывать швы, варить микстуры, выпрямлять конечности, перевязывать..       — Может, из тебя и будет толк, — задумчиво сказал Кгози, вставая со стула и ппрохаживаясь перед столом. — Хорошо, Регис, я возьму тебя и посмотрю, что ты действительно умеешь. А от твоих дальнейших действий зависит многое. Например то, позволю ли я тебе тут работать. Ты белокожий, понимаешь ли, это отпугнет пациентов.       Наарис прокашлялся, привлекая к себе внимание.       — Может быть, я чего-то не знаю о нашем народе, но Кгози, дорогой, ты только подумай своей головой, сколько пациентов придет хотя бы из интереса, когда узнает, что в твоей клинике работает лекарь из северных земель! Эх, нет у тебя этой жилки предприимчивости, да к тому же даешь пропасть такому талантливому человеку. Это ничего, любезный мой, я отправлю сокола мастеру Тунати... Регис, друг, пойдем отсюда.       Жадность и недоверие боролись в душе Кгози. Все его пороки визжали от слова «выгода», а скупердяйство скулило, понимая, что Наарис попросту отдаст гостя куда более расчетливому мастеру Тунати, с которым у него шла ожесточенная борьба за место под солнцем.       Гости развернулись и направились к выходу. Кгози подскочил и хлопнул руками по столешнице, вздымая пыль.       — Хорошо, будь по-твоему, я возьму на обучение этого человека. Можешь идти, Наарис, оставь нас.       — Спасибо, я уж успел подумать, что ты настолько был готов остаться в дураках, — засмеялся Наарис, коротко кланяясь: — Регис.       Он вышел из кабинета, оставив их наедине. Эмиель стоял у двери и гладил ремень торбы, глядя на старика, копошащегося в бумагах. Он взял несколько книг и прихрамывая, подошел в вампиру, выдавая пыльные фолианты на руки.       — Исторические основы. Узнаешь, какая медицина у нас, будет проще понимать, чему учиться дальше, — сказал Кгози, возвращаясь ко столу. — Для начала — несколько правил. Живут лекари под крышей лечебницы. Гостей мы не принимаем. Одежду носим чистую. С пациентами никаких личных отношений. В Офире мы отдаем себя своему ремеслу полностью, мы служим ему, а оно, в свою очередь, служит нам. Если ты захотел уйти — ты оставляешь служение, значит, и свое ремесло. Комнаты наверху, не перепутай. Спросишь брата, куда тебе зайти. Надеюсь, я предельно ясно выражаюсь?       — Более чем, — ответил Регис. — Но по какой причине вы так замкнуто живете обществом врачевателей?       Кгози вспылил.       — А зачем я тебе дал эти книги, по-твоему? Явно не для того, чтобы продолжать отвечать на твои вопросы.       Регис коротко склонил голову и вышел из кабинета, отворив тяжелую дверь. Он чувствовал себя неважно: Кгози был человеком напористым и умеющим твердо говорить неприятные вещи прямо в лицо. Но несмотря на это все, вампир не понимал простой истины: зачем лекарям запираться от мира, постигая науку таким образом? Он мало знал об Офире и его законах, но это бессмысленное правило было кощунством.       Вампир поднялся вверх по скрипучей лестнице, придерживаясь рукой за поручень. Из дверного проема сверху падал свет. Было тихо, словно в здании не было никого, кроме него самого. Все это было неправильно, и Регису хотелось при возможности оспорить взгляды на врачевание вместе с Кгози. Он вошел в проем и увидел сидящего на стуле мужчину, одетого в длинный светлый плащ и кожаный фартук. Он дремал, подперев голову рукой. Эмиель похлопал его по плечу и отступил на шаг назад. Мужчина сонно моргал глазами и смотрел по сторонам, пока, наконец, не увидел того, кто его разбудил.       — Ты кто еще такой? — сонно пробормотал сидящий. — Я сейчас стражу позову, ступай в палаты...       — Поспешу возразить, но я не пациент, я прибыл на обучение к мастеру Кгози из..       Сидящий оживился и потер глаза, потягиваясь.       — А, тогда понятно. Ну, ты, наверное, уже понял, что этот старый безумец помешанный. Ты не подумай, — сказал он и встал со стула. — У нас так не везде. Просто старик очень опытный врачеватель, действительно один из лучших, но он помешан на дисциплине и ее поддержании. Разве что... Да и обеты тоже есть, в общем-то. Мое имя Барса, я тут медбрат уже семь проклятых лет, но из-за постоянных нарушений дисциплины мне не суждено стать врачевателем.       — Весьма приятно, Барса. Мое имя Регис, и я тут на птичьих правах.       — Ну, это ненадолго, — усмехнулся медбрат. — Если уж тебя взяли, значит взяли. Можешь занять крайнюю комнату, она пустая.       Регис кивнул и отправился вперед по коридору. Значит, зверь был не так страшен, как его пытался обрисовать сам зверь. Немного помешанный на консервативности старик — чего в этом могло быть такого плохого? К тому же, рано или поздно он должен был умереть, и дело перешло бы в другие руки, в те, кто освободил бы от рамок благородное общество врачевателей.       Он вошел в комнату и вздохнул. Просторами она похвастаться не могла категорически, так же, как и всем остальным. Он положил книги на тумбу, оставив дверь открытой, нашел свечи и зажег несколько из них. По сравнению с яркостью всего Сокото, комната была образцом безликой серости, и Регис испытал некоторое разочарование. Он снял торбу, поставил ее на стол и уселся на жесткий матрас кровати. Без особого интереса он взял книгу, прекрасно понимая, что может в ней прочесть, и открыл ее на середине, бегло вчитываясь в текст:       «<...> и придти к пониманию непросто, а иногда вовсе невозможно: юный неокрепший ум требует запретных знаний, а душа, заведомо учерненная простой жизнью людской, просит отдыха. Истинный мастер не знает ни отдыха, ни праздности. Постичь науку можно лишь отказом от мирских благ, чтобы отдать себя благородным деяниям, во имя чужих и своих <...> И сколько бы вы ни пытались приходить к пониманию, это становится невозможным, покуда вы жаждете запретного..»       Вампир захлопнул книгу, пустым взглядом глядя перед собой. Текст надоедливо жужжал в голове, и он отбросил фолиант на другой конец кровати. Регис встал и распахнул деревянные ставни окна, высунувшись наружу. Повеяло запахом ночных цветов, распускающихся в саду лазарета.       Что ж, все было не так уж и плохо. В конце концов, ради благополучия можно было бы и потерпеть.

***

Неделей позже

      Около часа назад Геральт распрощался с Наарисом и, выяснив, где можно было бы взять заказ, отправился в путь. Он шел по городу, пытаясь привыкнуть к новым доспехам, которые были непривычно легки, однако мастерству кудесника было трудно не позавидовать. Крепкая кожаная куртка, все еще напоминающая ширван своей длиной, сидела на нем, как влитая. Однако, по его наказанию, она имела пластинчатые вставки, а плечи и перчатки были усыпаны серебряными клепками. В этих доспехах он сам себе напоминал ковирского наемника, но в этом всем была одна страшно раздражающая его вещь: тюрбан, напоминающий капюшон. На вопрос, зачем ему носить это гнездо на голове, Наарис ответил предельно просто: «Во-первых, не обгорит лицо его превосходительства, а во-вторых, ты чужой тут, скроешь белую голову под тряпками — меньше будет вопросов». С этим Геральт достаточно быстро согласился, без особых на то возражений. Но с собственным недовольством согласиться было куда сложнее.       Неделю перед его уходом слуги и сам купец терзали его, заставляя говорить только на офирском. Почтенный старец, рассыпающий за собой песок, был мужчиной грозным и видел в ведьмаке мальчишку, которого стоило бить прутом по пальцам за непослушание. Как бы это ему не нравилось, язык ему пришлось учить, а до совершенства было очень далеко. Но основы он успел усвоить крепко, так, что не оставалось абсолютно никаких шансов и дальше оставаться невеждой.       Вот уже час он бродил по улицам со свитком заказа в руке, пытаясь отыскать нужный ему дом. Но дома, на его взгляд, были чересчур одинаковыми: яркие и дурно пахнущие. Запах благовоний, которые тоннами сжигались в Сокото, заполонил все вокруг. Даже запах помоев ощущался столь слабо, что ведьмак начинал жалеть о том, что не идет по грязным улицам Новиграда.       Он вышел на небольшой рынок, заполоненный торговцами всех мастей. Гомон тут стоят невероятный: люди пытались сбить цену, купцы пытались стоять на своем, а другие торговцы перекрикивали третьих. Насколько Геральт был осведомлен наблюдениями, других рынков тут и не бывало. Он пробивался сквозь полчища людей, пытаясь выбраться из толпы, и наконец вышел на блошиный рынок со всяким барахлом, которое люди пытались спихнуть по сходной цене. Чего тут только не было: и чайные сервизы, и гребни, и всевозможные обереги, и мебель, и зеркала. Ведьмак с интересом разглядывал все вокруг, сбавляя шаг. На блошином рынке было куда меньше народа, однако шанс найти что-нибудь интересное был невелик.       Геральт медленно прошелся до конца и решил спускаться по лестнице, пока не услышал голос, окликающий его на Всеобщем.       — Эй, с двумя мечами, пойди сюда.       Ведьмак остановился. Последний раз речь на Всеобщем он слышал от Наариса и Региса, и услышать родной язык тут, за тысячи лиг от дома, было по крайней мере неожиданно. Он обернулся и увидел торговца, подзывающего его к себе. Геральт негромко выругался и неспешно подошел к торговцу.       — Ты кто такой вообще? — удивленно спросил ведьмак.       Круглолицый мужчина широко улыбнулся, заведя руки за спину.       — Я торговец антиквариатом, — ответил он, обводя рукой свой товар, — питаю страсть к старинным зеркалам, понимаешь ли.       — А на какой хрен тебе сдался я? Я похож на человека, которому нужно зеркало?       Торговец засмеялся, качая головой. В карих глазах читалась недобрая ирония.       — Ну, право, ведьмак. Неужели ты и правда думаешь, что так просто встретить земляка за этой страшной толщей воды? Мне было бы приятно поговорить на родном языке с тем, кто прибыл из далекой северной земли. Стоит отметить, что южане куда больше осведомлены о наших землях, чем мы о их. Вернусь и напишу книгу, может, привнесу определенную пользу.       Геральт сложил руки на груди и молча посмотрел на мужчину. Недоверие боролось с интересом, и он выжидал.       — Пусть так. Ведьмак, я думаю, тебе нужна моя помощь. Ты ведь совсем недавно в Сокото, так? Не думаю, что ты больно хорошо разбираешься в городе. Давай услугу за услугу: я помогу тебе найти то, что ты ищешь, а взамен ты расскажешь мне свою историю.       — Зачем мне тебе рассказывать свою историю? — спросил Геральт, почесывая щетину. — Какой тебе в этом интерес? И откуда ты знаешь, что я что-то ищу? Я, может, гуляю. Ищу, на что потратить деньги, понимаешь. Вдруг их у меня столько, что жопой жевать можно.       Мужчина вновь засмеялся. Ведьмак забавлял его, и он искренне веселился.       — Какой же ты невнимательный, ведьмак, — цокнул языком торговец и сложил пальцы замком, выгнув спину. — Я же сказал тебе, что мне было бы приятно поговорить на родном языке, а говорить — это значит и слушать собеседника, чего ты не делаешь. Мой интерес в этом. А что до знаний — это моя работа, все знать. Вот скажи мне: будь ты нормальным человеком, которые завидел ведьмака на рынке, ты бы сказал, что он пришел просто потратить деньги? М-м? То-то и оно.       Геральт вздохнул и сдался.       — Хорошо, будь по-твоему. Я приплыл из Нильфгаарда на заработки, поскольку был наслышан о том, что за морем платят больше.       — Но ты далеко с севера, из Каэдвена. Что ты забыл в Нильфгаарде, ведьмак?       — Какого.. — Геральт изумленно посмотрел на торговца и опустил глаза, увидев свой медальон, болтающийся на цепочке. Он усмехнулся, и продолжил. — Что ж, внимательности тебе не занимать. Я поехал на заработки на юг. Там добрался до империи и отбыл дальше.       Торговец вновь усмехнулся.       — А почему ты несколько недель к ряду не выходил из каюты, ведьмак? Неужто качка?       Геральт подавился на полуслове и посмотрел на торговца с опаской. Недоверие сменилось страхом, и он инстинктивно шагнул назад.       — Ты кто, блядь, такой?!       — Ну-ну, ведьмак, не горячись, — ответил торговец, примирительно поднимая перед собой руки. — Да будет тебе известно, что на корабле плыл мой брат, а его любопытству не было предела. Плавание его глубоко поразило, и он несколько дней к ряду рассказывал без умолку о множестве интересных вещей. А о белоголовом с кошачьими глазами судачит весь Сокото. Просто я умею слушать, вот мне и стало любопытно, чего греха таить. Видишь, как все просто. Ты почти полностью удовлетворил мое неприличное любопытство, поэтому я отпущу тебя, чтобы не смущать своей осведомленностью. Дом, который ты ищешь, находится в противоположной стороне, — торговец зеркалами указал рукой направление по улице, и продолжил. — Выкрашен он в огненно-красный цвет, таких в округе больше нет, сразу его увидишь. Кстати, это единственный дом на улице, у которого есть печально выглядящая клумба. Прямо как ты. Не промахнешься.       Геральт молча смотрел на торговца в желтом камзоле и силился что-нибудь ответить, но не находил слов. Его настораживала такая осведомленность, однако он, вместо расспросов, лишь бегло посмотрел на мужчину и молча пошел по направлению к дому, указанному в объявлении, поспешно пытаясь покинуть рынок. Он был огорошен и не мог найти объяснения произошедшему. Чувствовал он себя так, словно ему прилетело чугунной сковородой по голове.       — Эй, ведьмак! — снова окликнул его торговец и он развернулся.       Мужчина в желтых одеждах нагнал его и протянул маленький мешочек. Геральт взял его и развязал, вытряхнув на перчатку маленькое зеркало на цепочке.       — Это еще что? — недоуменно спросил ведьмак, уставившись на торговца.       — Так, безделушка, — пожал плечами тот. — В знак примирения. Удачи тебе, ведьмак.