Дом на холме

      Алик       Я проснулся рано. Асманда нет, за окном стоят утренние сумерки, солнце только-только поднимается. На подушке рядом с головой лежит красивая алая роза. Сердце бьется чаще, и кровь приливает к лицу. Я вдыхаю аромат цветка, прикрыв глаза. Проведя ревизию собственных ощущений, ловлю себя на мысли, что страх перед этим домом и его хозяевами улетучивается, сменяя место интересу и любопытству. Мне хорошо, тепло и даже уютно здесь. Хочется стать частью их семьи: по утрам завтракать со всеми за большим столом, болтать о разном и возвращаться сюда, куда бы меня не заносило на жизненном пути. Но я чужак и здесь, и вообще… Мысленно даю себе затрещину и иду в ванную.       Раз уж мне сегодня уходить отсюда, то я просто обязан полюбоваться садом, поэтому решаю выйти на улицу.       Открытая веранда — просто нечто: овитые растениями столбики и подпорки, плетеная мебель, горшки с цветами. Вот только тут я не один. Светло-русый мальчик лет восьми сидит на перилах и тоже любуется садом. Я решил уйти и не мешать ему, но слышу его голос:       — Доброе утро, Алик. Посидишь со мной?       — Утро доброе, — устраиваюсь рядом, рассматривая ребенка.       Открытое наивное личико, щуплая фигура и непослушные волосы создают резкий контраст с не по-детски серьезным выражением глаз. То, что он знает мое имя, меня вовсе не удивляет, я у них тут за странную зверюшку, кажется. Вот интересно, забреди сюда бездомный кот или щенок какой, его бы также приняли — просто из любопытства?       — Как тебе у нас?       — Красивый дом, — отвечаю искренне.       — А как у тебя дела с Асмандом? Поладили? А то я видел, как он вбегал в дом с розой в руках. Вид у него был на удивление счастливый при этом.       Я немного смущаюсь, что вызывает легкую улыбку у мальчишки. И он просто продолжает:       — Я его уже давно знаю, и на моей памяти это единственный раз, чтобы хоть кто-то занимал его мысли. Он вообще не отличается эмоциональностью, а по его лицу ничего не прочтешь. Даже не представляю, как тебе удалось, но этот сухарь проявляет теперь признаки жизни.       Я хмыкаю, оценив последнюю фразу, а потом задумываюсь. Асманд мне показался иным, немного расчетливым и любопытным, и уж точно не неэмоциональным, скорее, наоборот. Я вспоминаю первый момент, когда он нагло заявил, что я ему буду не просто «платить», но чуть ли не принадлежать, получая удовольствие! А вчера, не могу отрицать, это было приятно, а под конец меня даже уносить стало, но потом… Потом мне показалось, что его руки забираются в душу, как щупальца, копаются там, стало страшно и противно как в тот раз много лет назад. Не помню подробностей, только острую и возвращающую в сознание боль в районе шеи. Асманд укусил меня! Черт, гадкий клыкастый! Но возмущение отступает, когда я вспоминаю тихий шелестящий шепот и обжигающее тепло горячих рук. Это не просто успокоило, но дало нереальное чувство безопасности и защищенности.       — Извини, я задумался, — улыбаюсь ребенку. Тот все также сидит рядом, болтая ногами в воздухе.       — Это хорошо, подумать иногда не помешает, — и снова внимательный взгляд на меня. Не похож он совсем на ребенка. — Сейчас сюда Асманд войдет.       Я перевожу взгляд на дверь, как и мальчик. Та бесшумно отворяется, на пороге и правда стоит вампир. Он с улыбкой подходит к нам.       — Пошли, Алик, все уже собрались в холле. Я за тобой.       Асманд снимает меня с перекладины, но убирать руку с талии не спешит. Я чуть сдвигаюсь в сторону, освобождаясь. Кажется, по лицу Асманда пробегает тень разочарования.       — Ладно, Ул. Проводи нас.       Я оборачиваюсь и вижу, как тенью исчезает кот. Так это был тот дух-дворецкий!       — А почему он не всегда выглядит как ребенок?       Асманд посмотрел на меня серьезно и задумчиво, стало не по себе от пристального взгляда его темных глаз.       — Ты видел его человеческий облик?       — Ну да, я подумал это обычный ребенок. Он сидел здесь, когда я вошел. Мне хотелось снова увидеть заснеженный сад. А это плохо?       — Да нет, просто необычно. Человеческий облик он даже нам не всегда показывает, хоть мы знакомы больше двух сотен лет. Но это его право, — вампир пожимает плечами и ведет меня в холл. Я иду рядом.       — Ты говорил, что Ул — дух, но он не выглядит бесплотным или прозрачным…       — А ты много духов видел? — лукавый прищур сбивает с толку.       — Нет, но я читал о них в книгах.       — Угу, и про вампиров тоже. Ну и как, многое совпало?       — Да, ты пил мою кровь!       — А еще ел фрикадельки, но этого в твоих книгах не было.       — Ну, не было, — кто ж спорит.       Идет тут, умничает, можно подумать, я каждый день с нечистью время провожу. Что смог, то и прочел, не совсем тупой, а этот возомнил тут о себе.       — Не обижайся. Это старый дом и во времена, когда его строили, практиковался обычай принесения «строительной жертвы». Лучшим считалось замуровать ребенка при закладке фундамента. Цели у каждого были свои: защита от нечисти, жертва примирения, ну или желание получить будущего духа-защитника. Ул стал одним из таких детей. Вообще, после того, как именно произошел ритуал, Ул должен был стать злым духом… Но по прибытии мы ощутили тут ауру тоски, печали и одиночества. Подпитали Ула своими силами, сделав материальным. Сейчас он может существовать здесь и без нас. Так и ему веселей, и мы знаем, что дом под защитой.       Дико и просто отвратительно. Я даже не представлял, что подобное могло существовать. Противно.       — Не грусти, малыш, такие были времена. Да и Ул всем теперь весьма доволен.       Он — да, а остальные такие же дети?       Асманд       Ну вот, теперь он загрустил и ушел в себя. Но после вчерашнего, мне хочется больше рассказывать Алику. Когда его мысли заняты чем-то новым, он забывает меня бояться. Интересно, роза ему понравилась? Я срезал ее затемно с одного из кустов Дага. Странно, Даг хоть и заметил, ругаться не стал.       В холе все уже готовы. Вульф недовольно поправляет большой рюкзак — ему сгрудили всю поклажу, но хоть перестал возмущаться и заявлять, что его как ездовую собаку используют. Дарену с вещами лететь не удастся, а я страхую Алика, так что Вульф все прекрасно понимает.       — Теперь все в сборе, — кивает Даг.       Мы выходим из дома, и я смотрю на восход солнца. Оно как раз окрасило верхушки гор красным.       — А как же ты пойдешь днем? — воззрился на меня Алик со священным ужасом.       Да уж, рушатся его представления о «правильных» вампирах. Подмочил я репутацию нашему собрату.       — Ножками и пойду. Мне до лампочки солнечный свет, чеснок, а украшения из серебра я вообще обожаю и сам ношу. С осиновым колом ко мне лучше вообще не подходить, а то сам воткну его нападающему в ж… куда-нибудь точно воткну.       — Врет, — влезает со своим комментарием Вульф. — Солнце его не прикончит, зато характер станет вдвое пакостней. Начнет вести себя как девица на сносях, — осклабился он.       Двинуть бы по этой довольной физиономии. Но внешне я остаюсь спокойным, пусть не думает, что удастся меня спровоцировать еще и на глазах у Алика. Только украдкой показываю ему кулак, когда поворачиваемся лицом к Дагу. Слышу «пф» у себя за спиной от мохнатого. В конце концов, я понимаю, что ему сейчас самому не сладко. Снейк в спячке. Вульф ведет себя как обычно, а взгляд порой становится очень даже печальным. Даг с Улом стоят на крыльце, им бы еще платочки в руки, картинка вышла бы что надо.       — Мы скоро, постараемся ни во что не вмешиваться и собрать побольше информации, — отчитывается Дарен и получает кивок в ответ.       Мы идем в сторону гор, к вечеру надо бы добраться до одной славной пещеры.       — Так здорово, вы прям как настоящая семья. Хоть отличаетесь внешне и поведением, тем не менее, есть в вас какая-то общность. Вам иногда даже слов не надо! — восхищенно лопочет мой Алик. — Хотел бы и я быть частью этого… — последнее с тоской на выдохе, но у нас тут на слух никто не жалуется. Так что его слышал, даже летящий над землей Дарен.       — А в чем проблема, мелкий? — ухмыляется Вульф. — У нас вот никогда не было домашнего питомца, животные часто трусят рядом с нами. И…       — Да, ты совсем страх потерял, мохнатый! Нечего моего Алика в питомцы записывать! — рычу я. — Он свободный человек и волен сам решать, где ему быть!       — О, я же говорю, характер портится — никакого чувства юмора не осталось. И вообще, с каких это пор мелкий «твой»? Говоришь «свободный человек», а сам его от себя не отпускаешь и косишься злобно, если кто с ним заговаривает. И чего ты его за плечи вот сейчас обнял, а? Я не отнимаю.       Упс, смотрю на прижатого к груди Алика. Тот глядит на меня снизу-вверх, растерянно хлопая глазками. Силится держать нос повыше так, чтобы не задохнуться. Сильно же я его придавил к себе, а главное не заметил даже.       — Давайте уже быстрей, нечего болтать попусту, — раздается сверху вместе с хлопаньем крыльев.       Быстрей, так быстрей, подхватываю Алика под коленями и бегу с ним на руках, включив вампирскую скорость. Вульф решает перекинуться и несется теперь в нескольких метрах сбоку от нас. С этой поклажей на спине он, и правда, напоминает ездовую собаку. Вот бы его в сани впрячь, оборжаться же будет. А если фотку сделать, то смогу бесить его еще долго.       Алик       Чуть не задохнулся на груди этого вампирюги. Схватил меня и притиснул так быстро, что я пикнуть не успел. Зато радует, хоть какой-то намек на свободу выбора решать, где мне быть. Но с ними я столько всего увидел, узнал и почувствовал, а сколько еще будет! Как-то грустно при мысли о возвращении на работу в скучный бар-закусочную к вечно недовольному хозяину, его вредным дочкам, кастрюлям, тарелкам и швабре. На душе кошки скребут. Но эти создания точно справятся с мертвяками, чье существование упрямо отрицают остальные, и тогда, возможно, жители не забудут, что это именно я привел помощь из Дома на холме. Моя жизнь повернется в лучшую сторону, меня перестанут считать странным пришлым, поселившимся в свободном доме. Хотя, пожалуй, всем плевать, если что-то происходит не с ними, то до этого нет никому дела. Гражданская ответственность — это ха-ха-ха.       Я смотрю на мелькающие заснеженные просторы, камни и что-то еще, торчащее из-под снега. На руках оказывается удобней, чем ожидалось, и совсем не трясет при быстром беге. Наоборот, Асманд двигается невероятно плавно. Но вскоре лицо приходится спрятать на груди вампира в складках плаща, ветер свистит в ушах и пробирает до костей. Сначала я периодически осматриваюсь, но в итоге стискиваю зубы покрепче, чтобы они не стучали так сильно, и я не прикусил себе язык. От монотонности происходящего меня клонит в сон, но холод не дает отключиться, из-за чего к вечеру я становлюсь несколько раздражительным.       Из мыслей меня выдергивает тот факт, что мы добрались до какой-то пещеры и теперь устраиваемся на ночлег. Асманд сажает меня на расстеленное одеяло.       — Ты как?       — Н-н-нормально, — стараюсь не стучать зубами.       — На, клыкастый, затолкай его сюда, — Вульф протягивает Асманду скрученный спальный мешок, в который меня немедленно запихивают прямо в обуви и верхней одежде.       — Я сам могу залезть…       Но поздно — затолкали уже, так что сворачиваюсь клубочком. Красота! Намного теплее.       — Ладно, я ночую снаружи, присмотрю за всем, — это Дарен говорит.       — А я побегаю вокруг, — сообщает Вульф, закончив разводить костер. — Вернусь неожиданно через два часика, не скучайте тут. И, Асманд, насильник ты наш несостоявшийся, не забудь, что людям нужно есть каждый день. Так что сначала корми, а потом уже можешь детей совращать.       — Да чтоб тебя блохи загрызли, Вульф. Иди уже отсюда!       — У меня не может быть блох, — спокойно говорит Вульф. Странные они, подкалывают друг друга, по-моему, только из чисто спортивного интереса. Самим же смешно — по глазам видно.       — Ага, они после глотка твоей ядовитой крови дохнут.       — Рад, что ты это понимаешь, — Вульф перекидывается и выскальзывает наружу.       Мы остаемся с Асмандом вдвоем. Смотрю, как он роется в рюкзаке, доставая оттуда термос и что-то еще, завернутое в фольгу, деловито передвигает костер голыми руками поближе ко мне… Мать моя женщина, мне бы так!