Дом на холме

      Асманд       Смотрю на малыша, похоже его впечатлил мой маневр с костром.       — Ты в этом спальнике похож на плодожорку. Одна голова торчит, не понятно даже, где ты заканчиваешься.       Он, чуть краснея, улыбается. Ну, наконец, здоровая человеческая реакция на шутку вампира. Мысленно усмехаюсь.       — Согрелся? — подержав над костром бутерброды с индейкой, разворачиваю их и пододвигаю к Алику. Наливаю горячий шоколад.       — Да, более чем, — тоненькая ручка выскальзывает из мешка и утягивает к себе бутерброд. — Мм, вкуфно. А У Фульфа действительно кровь ядовитая? — с набитым ртом спрашивает он.       — Нет, ядовитый в нем только характер. Просто вампирам кровь оборотня противна. Такое чувство, что тебе расплавленный свинец в глотку заливают.       — Ты пробовал?       — Давно. В прошлом мы часто воевали с ними, а наши клыки хорошее оружие. Сейчас спокойнее стало, нет ни одного открытого противостояния. Ты лучше жуй и какао пей, Ул для тебя все готовил.       — А ты и остальные?       — Нам не обязательно есть каждый день. К тому же я подозреваю, что Вульф сейчас гоняет какую-нибудь зверюшку в горах. Он предпочитает свежее мясо.       К тому же во мне еще кровь Алика, минимум сутки я буду полон сил.       — Оу, вы тащили этот рюкзак только из-за меня. Простите…       — Да ерунда, не морить же тебя голодом или морозить. Не бери в голову, — Алик как раз дожевал последний бутерброд и допил какао. Думаю, его порадует моя задумка. Не зря же я выбрал именно эту пещеру.       — Если ты наелся, то я бы тебе хотел кое-что показать. Идем со мной.       Увожу его вглубь пещеры, поддерживая и смотря, чтобы не упал — люди в темноте совсем плохо видят. Так, еще несколько метров и вон тот поворот…       — Вау!!!       — А то. Я эту пещеру лет сто назад нашел. Горячий источник бьет прямо из земли, но пар не задерживается, уходя сквозь щели в камне, однако температура воздуха остается высокой, поэтому здесь и тепло. Раздевайся, залезаем в природный джакузи.       Я быстро скинул с себя одежду и залез в каменную «ванну». Воды здесь порядочно, в сидячем положении она доходит мне до груди. Я смотрю на застывшего в нерешительности Алика и отворачиваюсь, чтобы он смог спокойно раздеться. В небольшой пещерке достаточно света от минералов, образовавшихся в каменных стенах. Поворачиваюсь, услышав плеск воды за спиной и удовлетворенный возглас: «как хорошо-то!»       Алик сидит на расстоянии вытянутой руки, поджав ноги. Я перемещаюсь к нему одним движением, закидываю руку ему за спину, чуть приобнимаю. Прижиматься ближе я не стал, памятуя о его реакциях, да и вообще — пугать, не хочется.       — А почему эти камни в стене светятся? — Алик осматривается.       Действительно, тут красиво: желтый, оранжевый, бурый, зеленый, фиолетово-синий, пурпурный — камни светятся самыми разнообразными цветами, наполняя пространство мягким светом.        — Этот минерал называется флюорит. При нагревании он начинается светиться в темноте, пара от источника ему хватает. Это называется термолюминесценция.       — Так красиво.       — Я очень рад, что тебе понравилось. Это мое особенное место, периодически прибегаю сюда.       Я просканировал ощущения Алика и, убедившись, что он сейчас вполне даже счастлив и спокоен, решаю все-таки выяснить причину его нервозности.       — Я знаю, что тебе приятны мои прикосновения и поцелуи. Не подпускаешь ты меня по другой причине. Какой?       Он низко опускает голову и подтягивает коленки к себе, ставит на них подбородок. Я не тороплю, только прячу у него в волосах свое лицо и замираю в ожидании ответа. Проходит не меньше десяти минут, и я начинаю корить себя за любопытство.       — Отчим, — неожиданно произносит Алик. — В один из вечеров он вернулся домой пьяным и начал приставать ко мне, трогать везде. Я пробовал отбиваться, но это совсем не помогало. Когда он почти… вошла мать. Мне казалось вот оно — спасение! Никогда я еще не был так счастлив, видеть ее. Но она наорала на меня, сказала, что из-за моей слащавой мордашки у нее вечные проблемы с мужиками, и со мной они хотят быть больше, чем с ней. Объявила, что это я их сам искушаю и соблазняю. Я не выдержал и ушел. Поселился в пустующем доме в деревне, в которую мы идем, местные отнеслись ко мне с подозрением, но никто не лез, поскольку я не мешал им и не приносил проблем. Я решил, что смогу справиться со всем сам, но… — Алик бесшумно плакал, думаю, даже не замечая этого. Слезы просто катятся по щекам, а я не спешу лезть со своим сочувствием. Больше чем оно, Алику требуется выговориться. — Но это так трудно — быть одному! И страшно! Не хочу, не хочу так больше. Поэтому люди меня примут, обязательно примут, когда я приведу вас, а вы успокоите этих мертвецов. И тогда все будет просто отлично. В таких деревеньках-городках любят решать по-своему, не вмешивая власти, я поступаю как надо и смогу жить среди остальных на равных. Меня примут.       Безуспешная попытка убедить себя… Я же все чувствую, малыш. Ты все еще боишься остаться в дураках, оказаться снова преданным. Алик уже давно всхлипывает у меня на груди, а я лишь покачиваюсь с ним из стороны в сторону, будто убаюкивая ребенка, и лениво глажу по голове.       — Ты как та маленькая дворняжка, которая носится по округе и очень хочет быть любимой и преданной надежному хозяину, но боится подойти к протянутой руке, зная, что она может превратиться в кулак. Дело не только в людях, а в том, что ты не доверяешь им. Хочешь, но боишься. И в борьбе с этим страхом у тебя нет союзников. Но ведь никогда не знаешь, как оно сложится в будущем. В конечном итоге, остается лишь идти на риск. Да, страшно, но я не знаю, как можно иначе. Просто подумай об этом, однажды ты сможешь довериться кому-то и не пожалеть. Чуть больше веры, Алик, совсем немного.       Мы сидим еще какое-то время молча, но в конечном итоге я подхватываю мелкого на руки. Вода источника достаточно горячая, и человеку опасно в ней находится слишком долго.       Закутав Алика как следует в одеяло и спальник, я остаюсь с ним. Не трогая его больше и не заговаривая, но давая понять, что я рядом и никуда не уйду. Вульф возвращается через пару часов, смотрит на мою кислую рожу и, оставаясь в волчьем облике, сворачивается у еще тлеющих углей костра.

* * *

      Поднялись также — с первыми лучами солнца. К вечеру необходимо дойти до деревни, иначе появится риск застрять в горах из-за скорого снегопада. Изначально, планировалось добираться не меньше трех дней, но если ускориться и нести Алика на руках, то они вполне справятся. Небо оставалось ясным, так что и горгул мог лететь быстро.       Алика решили не будить до самого выхода, только разогрели ему легкий завтрак и вместе с термосом затолкали под бок. Но в осторожности не было необходимости, Алик уже проснулся и лежал, не размыкая век. Ему было хорошо и уютно не столько в теплом спальнике, сколько среди этих странных, но таких хороших существ. Он долго ломал голову, откуда брались несуразные слухи о жителях Дома на холме, но не понимал. Да, он пробыл с ними немного более пары дней, но все это время его защищали, кормили, заботились и, как бы странно это не звучало, — домогались с искренней любовью. А после того, как Алик раскрыл истинные причины своего переезда, причем впервые с того случая, Алику казалось, что огромный камень скатился-таки с его плеч, и теперь он может вновь поднять голову и ничего не бояться. В конце концов, что было то прошло, и мир не прекратил свое существование. Асманду хотелось доверять все больше и больше, даже не смотря на скорое расставание. Вампир свое слово держал: палку не перегибал и на Алика не давил. При этом и от своей цели не отступал, что говорило о серьезности его намерений. И вообще, чем больше Алик думал о своем положении, тем чаще склонялся к мысли: он вообще гений, а этот визит к нечисти — лучшая его идея за все восемнадцать лет.       Асманд же воодушевился настолько, что, еле дождавшись, когда Алик доест, поцеловал его решительно и страстно прямо при Дарене и Вульфе, чем немало смутил его. Правда, Вульф только хмыкнул при виде этого дела, а Дарен и вовсе проигнорировал. Так что Алик прекратил краснеть и подполз к горгулу, что-то рассматривающему в руках.       Алик       — Красивый медальон, Дарен. Он из тех, в которых хранят фотографии?       — Когда он появился, фотографии еще не умели делать, — задумчиво улыбается горгул. — В нем маленький портрет, нарисованный кистью одного бедного, но талантливого художника. Вот смотри.       Я беру серебряный медальон с резной крышкой, легко уместив его на ладони. Нажав на нехитрый замок, заглядываю внутрь: на портрете изображена молодая девушка лет двадцати трех-двадцати пяти, красивая настолько, что у меня перехватывает дыхание.       Художнику удалось передать ее плавные черты лица и взгляд с искоркой, темно-каштановые волосы были уложены в нехитрую прическу. Я присмотрелся внимательней к лицу на портрете, потом взглянул на Дарена:       — Это твоя…       — Это моя дочь, — печально подтверждает он.       — А где она сейчас?       — Умерла. Много веков назад. Слишком доверяла своему возлюбленному, ошиблась, рассказав о наших слабостях. Он напал на нее спящую вместе с другими людьми. Я нашел его… хотел убить сначала. Но в итоге не стал марать руки…       Дарен не заканчивает фразы, но лицо и взгляд у него такие, что я знаю, что бы там не произошло, а убийца о спокойной жизни забыл.       — А ее мать?       — Тоже, но от старости. Она была человеком, — говорит Дарен, забирая у меня медальон и поднимаясь на ноги. Из укрытия он вышел первым, расправил крылья и взмыл в небо.       Меня немного совестит «катание» на руках Асманда, но с другой стороны, что я могу поделать? Мне понадобилось значительно больше времени для самостоятельного перехода, в котором я чуть не замерз и не умер, свернув шею. К тому же Асманду даже нравится нести, и он прав насчет крови. Когда я настроился на нее в первый раз — это оказалось весьма странным ощущением. Я чувствовал не просто еще одну личность рядом с собой, а душу: знал, сколько фальши будет в словах.       Сейчас это чувство почти притупилось, но ему нравится меня нести — я уверен. Да и прижиматься к нему приятно, а теплое одеяло полностью защищает от ветра.

* * *

      Снегопад мог стать помехой только для одного из них — для Алика. Горгул летит, лишь оттого, что так быстрее, но и на земле он развивает хорошую скорость и может равносильно сражаться как в воздухе, так и на твердой почве. У Вульфа всегда высокая температура тела, он не замерз бы и голым зимой на Северном полюсе, а Асманду огонь и лед едины.       Алика они планировали проводить домой и там оставить, выяснив попутно, где кладбище. Но тот заупрямился и на вялые уговоры в духе «дома безопасней, а то мало ли что», выдавал уверенное «нет!». Вялыми уговоры были по той простой причине, что местные представители фольклора и ужастиков не сомневались в собственных силах. А Асманд так привык к присутствию «своего малыша», что не отходил от него дальше, чем на пару метров, косился оберегающим взглядом и вообще, такая нежная и желанная симпатия со стороны Алика, которая ему передавалась, будила в вампире настоящие «рэмбовские» замашки.       Так на кладбище они оказались все вместе.       — Клыкастый, что чувствуешь? — спрашивает Вульф. Сам он азартно водит носом по ветру, принюхиваясь. Снег валит уже вовсю. Асманд закрывает глаза, прислушиваясь к собственному телу и ощущениям. Там, в его голове, разворачивается целая картина.       Разноцветными пятнами идут эмоции друзей, серыми или белесыми — видятся покойники, а над всеми ними клубится серой бессвязной массой туман. Вампир пробует пробиться через него вновь и вновь, но недовольно сводит брови вместе — ничего не выходит. А это означает только одно — накрылось их быстрое возвращение домой, с «соседом» ни поговорить, ни безнаказанно оторвать ему голову не выйдет. Асманд мысленно вздохнул и решил поделиться с остальными.       — Сегодня здесь никто не поднимется, можем отдыхать спокойно. Наведаемся сюда завтра вечером, за час до темноты. И, да, я НИКОГО не ощущаю, — в голосе слышатся металлические нотки.       — Вот черт. Мы в дерьме, да? — Вульф перестает принюхиваться и, приняв человеческую форму, подходит к Асманду, встает напротив него. Дарен сбоку от вампира и оборотня, водит взглядом по окраинам — так, на всякий случай. Его тело напряжено, и он походит на готового к битве воина.       — Да, но пока не ясно насколько глубоко…       Алик посмотрел сначала на Асманда, потом на Вульфа, посопел и решился:       — А можно подробней? — вот так стоять и ничего не понимать Алик не любит больше всего.       Асманд переводит взгляд на Алика и, моргнув, произносит своим спокойным голосом:       — Я расскажу, только сначала уйдем отсюда.       Стоит не поздний вечер, когда вся честная компания вошла в местный бар, тот самый, в котором работает Алик. За несколькими столами сидят самого обычного вида мужчины и женщины, отдыхая после очередного рабочего дня, потягивая пиво из больших литровых кружек. У барной стойки стоит сам хозяин, по залу — просторному и чистому — скользят его дочки, разнося еду и напитки посетителям. Все три — кареглазые шатенками с аппетитными формами, звонкими голосами и жеманными манерами.       Как и полагается в такие моменты, взгляды присутствующих устремились на чужаков, а голоса стихли. Алика они узнали сразу — голубоглазый мальчишка, занимавший должность официант-уборщик-посудомойщик или подай-принеси-убери знаком всем присутствующим и интересует их мало, разве тем, что это он привел этих мужчин.       Алик, а за ним и его спутники, решительно направились к стойке, где сидит мужчина лет сорока, с располагающим к доверию лицом и слегка подернутыми сединой волосами. У местных он снискал славу честного и справедливого человека, к словам которого прислушивались все и считали местным главой наравне с шерифом и городовым.       Хозяин бара недовольным взглядом проводил своего работника, чужаков и, удалившегося с ними за дальний столик, Гареда. Он ничего не сказал, только яростней стал протирать и так чистый стакан и шикнул на своих дочек — те стояли маленькой стайкой, обсуждая внешность незнакомых красавцев.       За столом, как только формальности закончились, первым берет слово Дарен:       — Мы ученые, изучаем фольклор, легенды и всякие паранормальные явления. Сначала прибыли в город по соседству, там ходили странные слухи о Доме на холме, но не успели разместиться толком, как нас нашел Алик и рассказал о мертвецах. Нас заинтересовало, с чем столкнулся ваш город, и вот мы здесь. Мы понимаем и уважаем решение не обращаться в определенные службы, естественно, все останется в тайне.       Дарен специально называет крупную горную деревню городком, решив польстить самолюбию неофициального главы. Но было заметно — лесть Гареда не интересует. Он недоверчиво косится на мужчин, считая их бессовестно молодыми и вообще бесполезными. Но гнать их не решается — вдруг, правда помогут — и, вздохнув, вкратце рассказывает ту же историю о мертвецах, что и Алик, добавив лишь о паре новых «визитов» в отсутствии последнего. Гаред не удержался и, посмотрев почему-то на Асманда, решает спросить:       — Вы ведь через горы перешли?       — Да.       — А где ваше снаряжение? Палатки, провизия, спальники и прочее.       — Оставили дома у Алика.       — А почему тогда этот рюкзак с собой взяли? — Гаред красноречиво глядит на стоящий под столом рюкзак. В такой не влезет даже провизия на стандартный пятидневный переход через горы, а именно столько этот путь занимает у обычного человека.       — А там самое ценное, — нашелся вампир.       — Поня-я-ятно, — протянул старейшина голосом: «так я вам и поверил».       Гаред — человек прожженный, жизнью наученный быть настороже, к тому же — бывший военный. Он знает, что ему врут, причем профессионально, не выдавая себя ни взглядом, ни жестом. А еще на уровне интуиции он не мог не ощущать исходившую от чужаков угрозу. Даже Алик, находясь с ними, воспринимается совсем иначе, кажется столь же чужим и далеким. Теперь мальчишка, часто опускавший взгляд и постоянно смущавшийся, смотрит уверенно в глаза собеседнику.       В итоге Гаред пообещал поговорить с горожанами, чтобы те не сторонились чужаков, а помогали. Вульф и Дарен сняли свободную комнату над баром, Асманд же решил переночевать у Алика. Вампир так сблизился с мальчишкой, что и слышать о других вариантах не хотел. Но их никто не предлагал. Дарену было все равно, а скучавший по Снейку оборотень его вполне понимал.       — Так вот где ты живешь, — задумчиво говорит Асманд, рассматривая маленькую комнату, она же гостиная-столовая-прихожая с маленькой кухней у стены и чугунной печью. Сбоку находится еще одна дверь, ведущая в спальню.       Домик оказался маленьким одноэтажным строением, вполне пригодным для жилья, а главное пустовавшим, когда Алик прибыл в город. Печка исправно работала, а порядок удалось навести за пару дней. Из всех благ цивилизации в доме имелось только электричество, как в прочем и у большинства в этой деревне, а ванну предстояло еще восстановить.       Асманд садится на один из стульев у стола, бросив рюкзак на стол. Обстановка вокруг жалкая и убогая, но вампир понимает, что Алик старался как мог. Вещи и кухонная утварь стоят на своих местах, бардака нигде нет, только тонкий слой пыли скопился на полу и столе в отсутствии хозяина. Вампира вообще восхищает, что Алик прожил так долго в одиночку, со всем справляясь. Асманд считает людей существами стайными и постоянно липнувшими друг к дружке.       Алик наоборот жутко смущается собственного жилища, поэтому ожесточенно протирает кухонный стол, попутно извиняясь вообще за все. В конце концов, вампиру надоело слушать этот бред, и он, подцепив пальцем шлейку штанов, притянул Алика к себе, устраивая его на коленях. Вытащив из тоненьких пальчиков тряпку, кидает ту на стол и целует лениво отбивающегося парня. Прихватив нижнюю губу, затем верхнюю, раздвигает острым языком губы, делая поцелуй глубоким и затягивающим. Ладонь оглаживает спину, и Алик уже и сам увлекается, начиная отвечать на ласки вампира. Запустив одну руку в черную смоль волос, второй сжимает плечо.       Минут через пятнадцать Асманд вспоминает, что людей надо кормить, а Алик только завтракал. Вампир шуршит в рюкзаке и вытаскивает вяленое мясо, бутерброды и прочую снедь. В этот раз они едят вместе.       — Проголодался? — интересуется Алик.       Асманд немного выжидает с ответом, но вспомнив, что обещал рассказать подробнее, решает ответить сразу на два вопроса.       — Да, завтра силы могут понадобиться.       — Так что ты там почувствовал, точнее почему не почувствовал ничего и это оказалось плохо?       — Понимаешь, мертвецы никогда из могил сами не встают, их кто-то поднимает. Поэтому мы туда пошли, чтобы я проанализировал атмосферу кладбища и сказал, кого мы ищем, так как я почувствую присутствие любого человека и его намерения.       — А раз ты его не почувствовал…       — То это не человек, — закончил вампир. — Нечисть, такую как мы, я слабо чувствую, максимум — очень сильные эмоции, и то при условии, что знаю, чьи они и на чем именно концентрироваться. Понимаешь, эмпатия присуща только вампирам, но встречается у нас редко, а если и проявляется, то только у чистокровных. Она чем-то схожа с предвидением и помогает в бою, я просто почувствую, куда именно меня намерены ударить. Но противника я вижу и сосредотачиваюсь на его намерении убить. А вот чистокровных вампиров не чувствую, как сегодня. Мы существуем в сумерках, на грани дня и ночи. Вот почему считается, что вампиры «гуляют» только по ночам, днем нас просто не видно, мы не осязаемы для людей, если желаем. Кажемся всегда одними из человеческой массы, ночью ощущается наша сила, мы предстаем опасными хищниками, и большинство интуитивно от нас отстраняется. Чистокровные рождены на этой «границе» и сливаются со всем их окружающим, поэтому эмпатия по нам «скользит». Вообще тут много всяких особенностей, я даже не знаю, как слова подобрать, это все на уровне эмоций.       Асманд с тоской смотрит на опустевший стол и горестно вздыхает.       — Я могу сбегать в погреб, у меня там есть картошка и грибы, пожарю, и ты поешь. Или еще чего приготовить, — услужливо предлагает Алик, вставая и направляясь к люку вниз. Но Асманд ловит его за запястье и снова устраивает на коленях.       — Не суетись, малыш. Еда мне сил много не прибавит, я бы лучше поохотился, но не следует тебя одного оставлять. Наш запах остался на кладбище, и чужак в курсе нашего приезда. Это может быть не безопасно, ты насквозь пропах вампиром и прочими, — грустно улыбается Асманд.       Алик подумывает было снова смутиться, а потом сам удивляется собственной смелости.       — Ты можешь выпить моей крови. Если она тебе подходит, конечно, — быстро добавляет парень и утыкается взглядом куда-то в район правой ключицы Асманда.       Вампир очень бережно приподнимает лицо парня за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза:       — Ты уверен, что этого хочешь? Человеческая кровь, особенно кровь девственника, лучший подарок для нас.       Алик краснеет от слов о «девственнике», но, посмотрев в глаза Асманда, уверенно произносит:       — Да, хочу.       Вампир рассматривает лицо Алика с такой нежностью и благодарностью, что тот успокаивается и перестает бояться. Для Алика это своеобразный способ сказать «спасибо» за заботу, ведь все могло сложится иначе, а «оплата» куда более холодной и терзающей плоть реальностью.       Вампир и сам не ожидал от себя такого, простой интерес перерос в симпатию, а она в куда более глубокие чувства. Что-то тянет их друг к другу и неуловимо сближает с каждым мгновением, это глупо, романтично и волшебно одновременно. Никто из них никогда не верил в любовь, так слащаво описываемую в книгах, но сейчас, вновь целуясь, они отталкивали от себя любые сомнения. Веря, если не в возвышенные чувства, то друг в друга, живя одним днем.       Клыки, впившиеся в тонкую шейку, причиняют быстро проходящую боль. Алик пробует сконцентрировать чувства на собственной крови, сейчас вливающейся в вампира. Постепенно его мир сужается до размеров их тел, которые ощущаются единым целым. Алик не замечает, как вампир, зализывает ранку и, взяв его на руки, относит в кровать, сам устраиваясь рядом. Алик кладет голову на подставленную под нее руку вампира, располагается к нему лицом и проваливается в сладкую дрему.