Дом на холме

      Дарен       Сидя за столиком с Вульфом, лениво провожаю взглядом посетителей. С самого утра народ мельтешил туда-сюда, смотря на нас, как на бесплатный аттракцион. Больше всех старались дочки хозяина, строя глазки, особенно Асманду. Тот не вытерпел и утащил с собой Алика еще днем — иногда эмпатом быть не так весело, нам же пришлось остаться здесь. Будем ходить по городу, только больше внимания привлечем. Вульф отрешенно смотрел по сторонам или в потолок. Вчера ему пришлось добрую часть ночи набивать брюхо едой, я же выспался в своей каменной форме. Приятно удивила сытость Асманда, все же Алик славный парень, хоть и запуганный какой-то, сейчас отходить только стал.       Смотрю, как входят Асманд с Аликом, усаживаются за наш стол.       — Наконец-то. Я уже готов был крышу проломить и улететь. Зачем ты взял с собой Алика? Оставь его в таверне, здесь много людей.       — Он не поддается уговорам.       Детский сад какой-то, честное слово.       — Послушай меня, Алик. Ситуация немного изменилась, мы не знаем кто из чистокровных там будет и зачем ему это вообще. Ты не понимаешь насколько все серьезно, вампиры очень и очень опасны. Да, может не самые сильные, зато самые быстрые и ловкие. Если завяжется бой, я не собираюсь отвлекаться на тебя.       — Ну, честно. Ты пойми, мы против тебя ничего не имеем, посиди тут, подожди, пока мы вернемся. Все будет просто отлично, ты не сомневайся, — поддержал меня Вульф.       — Они правы, Алик. Все как я тебе и говорил, — кому как не Асманду знать, на что способны вампиры.       Смотрю на ребенка, а тот почти плачет. Слезы стоят в ясных голубых глазах. Такие глаза были у Лорен… моей единственной любви.       — Я все равно за вами пойду, если не возьмете. А по дороге со мной много чего может приключиться…       — Ну что еще за шантаж, сам подумай. Мы тебя связать можем, — делаю грозное лицо. Парень шмыгает носом, а на нас оглядываются. Это уже плохо.       — Я не помешаю, буду сидеть тихо, где скажете. Только не оставляйте меня здесь, я же умру от беспокойства и неведения!       Он это серьезно? Беспокоиться о таких, как мы?! Смотрю на Асманда, тот лишь ухмыляется, мол «вот так оно как-то». «Мы в ответе за тех, кого приручили…» — так ведь выходит. Я точно пожалею об этом.       — Ты идешь с нами. Выходим сейчас.

* * *

      Как бы глупо это не звучало, самое опасное и одновременно безопасное место — рядом с ними. Есть кому защищать Алика. В деревне он никому не нужен. Да и мальчишка чувствовал себя в этой компании куда лучше, чем в душном баре среди равнодушных людей.       Действовать решили до абсурдного просто. Их присутствие ощущалось, так же было очевидно, что и про вампира они знают. Так зачем прятаться, если известны действующие лица? Поэтому они устроились удобней и стали ждать.       Первым дернулся Алик, а потом и завопил, когда полуразложившаяся и промерзшая рука схватила его за щиколотку. Асманд отодрал ее и зашвырнул куда-то в кусты. На голову покойника, вылезшего по плечи, упали первые капли травяного отвара. Неизвестно чего там намешал Даг и разлил по этим колбам, но покойники укладывались уже навсегда.       Еще перед самым отъездом Даг раздал всем склянки, заверив, что это «очень старинный рецепт, покойнички слягут от одной капли». Сейчас кладбище было условно поделено на три части и каждый «зачищал» свой кусок. Участие принимал даже Алик, хотя его сил хватало не намного. Асманд с завистью смотрел на разогнавшихся Дарена и Вульфа, он же не отходил от Алика. По периметру кладбища они полили жидкости еще в самом начале. Через пару часов беготни трупы были просто трупами и больше не шевелились, в воздухе снова закружились снежинки, и витал аромат лесных трав, словно они находились посреди летнего луга, а не заснеженных могил. Хозяин местных зомби стоял безжизненной статуей посередине кладбища. На губах играла улыбка.       Алик испугался, услышав глухое рычание-шипение Асманда. Казалось, глаза вампира стали еще темней, а кожа — белей. Немигающим взглядом он уставился на неприятеля, клыки и когти вытянулись.       — Ты не рад старшему брату, Асманд? А я вот по тебе скучал, — печально вздохнул другой вампир, а потом расхохотался.       — Зачем ты здесь, Осмадий? У нас не может быть общих дел.       — В гости зашел, решил узнать, как ты поживаешь. Смотрю, по-прежнему живешь с «соседями».       — Устроил этот цирк, чтобы просить меня вернуться с тобой к отцу? Снова быть пешкой в ваших играх за власть, подчиняться приказам и убивать по мановению твоей или его руки? Нет уж, спасибо. Мне и так хорошо.       — Ну-у-у, ты изображаешь нас какими-то чудовищами, Асманд. Я же тебе подослал такого симпатичного мальчика, его сознанием управлять было сплошным удовольствием, — продолжал издеваться вампир. — Нам ведь было весело вместе. И хотя, ты лучше всех из нас обращаешь в вампиров и единственный эмпат в клане, я здесь не для того, чтобы просить тебя вернуться.       — Тогда зачем?       — Чтобы напомнить — я могу найти тебя где угодно и когда угодно, стоит лишь захотеть, — прошептал Осмадий, стоя уже вплотную к Асманду.       Никто не заметил, как он успел переместиться, только снежинки закружились быстрей. Осмадий был самым быстрым из ныне живущих вампиров и очень жестоким. Его извращенное чувство юмора и непредсказуемость изрядно пугали противников. Асманд даже не успел пошевелиться, а старший брат схватил Алика, и отпрыгнул с ним на несколько метров. Алик выглядел маленькой куклой в руках вампира, и Осмадий довольно осклабился. Рука его сжимала горло юноши.       — Как тебе такой трюк, Асманд? Решил, что нашел друзей среди этих тварей? Оборотень, горгулья, кто там еще в ваших рядах? Ладно они, но это же вообще ЧЕЛОВЕК, Асманд! Может мне сломать ему шею? В таком случае, даже попытка обратить станет бесполезной, — почти промурлыкал вампир.       А Алик холодел от ужаса, он не мог нормально ни дышать, ни видеть происходящее. А еще ему было страшно смотреть на Асманда, тот впервые казался таким злым. Его очертания расплывались, подергиваясь легкой дымкой. Голова Алика кружилась, он почти терял сознание.       Но Осмадий ошибался: у брата были не просто друзья, но верные боевые товарищи, привыкшие прикрывать спину друг друга и действовать слаженно. Поэтому он не заметил, как переполненный силой от добровольно отданной крови Асманд метнулся к нему, принимая свою боевую форму. Осмадий ушел с траектории удара когтей брата в последний момент, а на его вытянутой и держащей горло Алика руке сомкнулись острые клыки оборотня. Рука оказалась перекушенной, а Осмадия уже отрывали от земли и уносили в воздух сильные крылья горгула. Скорость не имеет значения, если тебе не от чего отталкиваться. Вульф кивнул Асманду и помчался вдогонку, улетающей «парочке».       Асманд       В тот бросок я вложил всего себя. Главное было отвлечь, друзья позаботились об остальном. У нас была всего секунда, и мы успели.       Радостно замечаю, что Алик только сознание потерял. Беру его на руки, прижимая к себе как самую великую драгоценность. Впрочем, он именно такой. Зато мы не ошиблись, взяв его с собой, зная братца, могу точно сказать — он бы притащил голову Алика на встречу. Значит, решил доказать, что может найти и достать меня, когда пожелает… Ну и пусть. Я изменился с тех пор. Близкие люди — это наши самые уязвимые места и, спасая их, мы нередко совершаем непоправимые ошибки. А плата за них — смерть. Но это и наш источник сил, брат, знать ради кого сражаться и жить, открывать глаза и вставать после каждого падения. Рядом с ними мы сами желаем становиться сильней.       Вульф и Дарен возвращаются. Конечно, Осмадий от них удрал, но ранен был серьезно. Рука, оторванная клыками оборотня, будет отрастать несколько месяцев и израсходует почти весь магический резерв. Он будет не так силен и опасен — это утешает.       — Вы целы?       — Да, что там с Аликом? — спрашивает Вульф. Дарен молча протягивает мне пару колб с тонизирующем зельем.       Я выпиваю свою порцию, вторую набираю в рот и, склонившись к Алику, переливаю ему изо рта в рот. Он закашливается, но приходит в себя. Стоит сам, я его только придерживаю за талию. Дарен и Вульф ухмыльнулись и, чокнувшись склянками, опустошили их. Я присматриваюсь к ним внимательнее, замечаю, что брат их все-таки не слабо задел. Раны затянутся к утру, но только потому, что они увернулись.       — Неси его домой в деревню, мы поохотимся на местных зверюшек. Кровь лучше всего восстанавливает силы не только вампиров, ты же знаешь, — сообщает Дарен и убегает вместе с Вульфом.       Подхватив под коленями притихшего Алика, уношу его домой. Хорошо, что он поселился на отшибе, нас не заметят.

* * *

      Асманда очень беспокоило косноязычие Алика. Он проверял юношу снова и снова, но ощущал после случившегося страх и смятение. Вампир быстренько нагрел воды и приготовил ванну, надеясь встряхнуть юношу хоть так.       К тому же Алику пришлось рассказать и про старшего брата и их маленькую битву, так как человек не мог уследить за движениями воюющих. Да и про способность Осмадия влиять на сознание человека и подчинять воле вампира, так что Алик не мог знать о замысле старшего брата Асманда. Этим же объяснялось спокойствие местных жителей и властей на происходящее под боком сверхъестественные события. Оставалось только надеяться, что этим Осмадий и ограничился.       — Ты и слова не сказал за весь путь сюда, ты точно в порядке?       — Да. Просто горло немного болит.       — Ну, еще бы, тебя там один из сильнейших вампиров душил. Прости за это, а? Если бы не моя заинтересованность тобой, он не выбрал бы тебя своей целью повторно. Но я не жалею, что мы сошлись, ты стал мне очень дорог, Алик.       Вампир погружает юношу в ванну и залезает следом, благо посудина хоть и старая, но большая. Алик с Асмандом касались друг друга коленями. Только после всех этих манипуляций Алик вдруг понял, что он дома, его уже даже раздели и моют.       — А вдруг я еще вам как-то наврежу? — дрожащим голосом спрашивает Алик. — Он же заставил меня пройти через горы, и целую деревню игнорировать такое… Я вас привел сюда, подставил под удар… И, если бы я за вами не увязался, — всхлипывает Алик, и первая слезинка скатывается по щеке и падает в воду. — Вам не пришлось бы меня спасать. Я лишь путался под ногами. Дарен был прав… — сбивчиво заканчивает Алик и зажмуривается.       — Не хочу тебя пугать, но это оказалось правильным решением — остаться с нами. Осмадий нашел бы тебя здесь и точно бы убил. Как я уже говорил, ты пропах нечистью, — Асманд устраивается между коленей Алика, поглаживает по бокам, целуя глаза и лицо, ловя губами каждую слезинку, и юноша успокаивается постепенно. А, оказавшись в собственной постели, и вовсе расслабляется.       Вампиру хорошо уже от мысли, что его перестают бояться, неадекватно реагировать на ласки или пытаться сделать вид «ты можешь получить мой зад, но не мою душу». Асманд радуется взаимности и не спешит, растягивая удовольствие, наслаждаясь коротеньким моментом между желанием и его осуществлением. Поцелуи и прикосновения распаляют Алика, и тот кусает нижнюю губу, стыдясь собственных стонов. Так приятно чувствовать кожей чужое тело, касаться его, исследовать.       Вампир нависает над Аликом, заглядывая в глаза:       — Я знаю, ты боишься оглянуться и увидеть, что не одинок больше. Ведь тогда все станет лучше, понятнее и сложнее одновременно, появится риск вновь оказаться преданным, потому что боль может причинить только тот, кто не безразличен. Но ты должен знать, что не надо справляться со всем одному как раньше. Я буду с тобой. Буду для тебя. И сейчас я прошу поверить в меня, Алик, и вернуться со мной домой. Ты хочешь этого?       Алик всхлипывает, размазывая слезы руками и жутко смущаясь смотреть в глаза нависшему над ним вампиру, стыдясь и своей наготы, и своего ответа. Но так хочется верить этому приятному шепчущему голосу, ведь Алик чувствует то же самое, он желает стать частью этой странной компании, а больше всего — продолжать любить этого вампира. Ведь глупо отрицать собственные чувства, надеясь, что все пройдет, как летний дождичек.       — Д-да, — еле выдавил из себя Алик и смутился окончательно, пытаясь выползти из-под вампира и затеряться среди подушек. Но попытка немедленно пресечена ликующим вампиром, а «жертву» начинают активно обнимать, целовать и тискать.       Асманд сползает ниже и перестает нависать над Аликом. И это даже как-то здорово, он перестает походить на этакого чрезмерно-активного героя-любовника, а выглядит милым и чутким, это расслабляет и успокаивает. Хочется запустить руки в длинные черные волосы, прижаться всем телом, вдохнуть запах любимого. Что Алик и делает, сам, жутко смущаясь и краснея, но все же делает. А у Асманда окончательно срывает крышу.       Это любовь. Настоящая искренняя привязанность, те чувства, что воспевают в песнях, о которых мечтают одинокими ночами и плачут в подушку, кусают губы и сжимают кулаки. И этой любви так много, что не прими ее Асманд, и Алик бы умер, исчез из этого мира, а вся его страсть, что всегда жила в ранимом и чутком сердечке юноши, могла обернуться ненавистью и злобой на весь мир.       Асманд покусывает соблазнительную шейку, оставляя на ней отметины. Он старается, как может, отвлекая Алика от того, что делает свободной рукой, подготавливая, причиняя легкую боль и удовольствие. Но заставить парня не дышать невозможно, и тот, ощутив травяной аромат лосьона, понимает — он попал окончательно и бесповоротно. Уползти не получается, остается лишь взирать на происходящее широко распахнутыми глазами, а потом Алика вновь уносит на волне удовольствия. Немало этому способствует ладонь вампира на члене.       В конце концов, Алику задрали ноги и попросили расслабиться и устроиться поудобней. Алик честно пытается, но от первого толчка вскрикивает так, что пугает Асманда. Тот замирает.       — Ну как, привыкаешь?       — Вытащи из меня ЭТО! — рычит Алик и снова взвизгивает от следующего движения.       Вампир определился с нужным углом и теперь двигается медленно, но без пауз. Алику кажется, что он умирает: от боли и стыда в первую очередь. Парень взвизгивает, стонет и плачет уже в голос, перестав себя сдерживать. Боль не проходит, но ее начинает застилать странное чувство удовольствия и какой-то наполненности.       Вампир иногда почти выходит из юноши и снова вдавливает его в кровать. Тогда Алик срывается на крик и переходит на рыдания от переизбытка эмоций, царапая спину вампира, но, конечно, не оставляя следов. Асманд при этом испытывает ни с чем не сравнимое садистское удовольствие, но стоны под ним сообщают, что Алику все же хорошо. Вампир умеет держать правильный темп, двигаясь и быстро и медленно. Он накрывает своими губами губы Алика и тот стонет ему в рот. Светлые волосы облепили лицо, а голубые глаза теперь полуприкрыты. У Асманда не сбилось даже дыхание, навевая мысль, что эта «пытка» будет вечной.       — Я больше не м-могу, — заикаясь от сильного возбуждения, выдает Алик.       Вампир и сам чувствует, как юноша под ним напрягается сильнее и вцепляется в плечи Асманда.       Вампир успокаивающе целует Алика и сжимает рукой член, двигая бедрами в такт. Юноша прогнулся до хруста в костях и так сдавил мышцами член вампира, что тот кончает за пару толчков, одновременно с Аликом.       Асманд почти падает на обессиленного и теперь облизывающего пересохшие губы Алика, но удерживается и ложится рядом, прижимает к себе, успокаивающе поглаживая и целуя юношу в висок и макушку. Алика все еще немного трясет, но он так устал, что отключается через пару минут.       Асманд еще долго лежит без сна, думая о том, что Осмадий позволил им успеть спасти человека, и специально не убил Алика. Только вот зачем? Неужели прошлые отношения между ними все-таки значат что-то для него? Ведь Осмадий присматривал за Асмандом больше, чем за кем бы то ни было, пусть и никогда не признает этого… Приходил проведать? Нет, это бред.       Однако Алик все еще дышит…