Blue Devils

      Джек не знает, как так получилось, что, самозабвенно целуясь с женщиной, он валит подставку для обуви в коридоре. Обычно его дамы не добираются дальше безликой комнаты в мотеле. Возможно, дело в усталости и одиночестве, возможно, ему надоело смотреть на зажимающихся по всем углам напарников или — эта мысль вызывает у мужчины усмешку — настала пора остепениться. Как бы то ни было, оборотень не знает, почему пригласил Лану к себе домой.       Они теряют вещи по пути в спальню, украшая свой путь обрывками ткани. Джек не стесняется своей силы — потом всё можно будет списать на порыв страсти. Его женщина сладко стонет и так же сладко пахнет. Оборотень утыкается в местечко между её плечом и шеей, шумно втягивает носом воздух и понимает, что не может надышаться. Фиалки и фрезии. Он пробует на вкус её кожу и довольно урчит. Лана хихикает, утягивая его с собою на кровать. Проводит руками по плечам.       — Ты красивый.       Джек морщится. Ему всегда казалось, что это определение уместно лишь с женщинами. Они красивы. А мужчины — так. Недалеко ушли от обезьян. Впрочем, Лане сейчас не до его размышлений. Она очерчивает ладошками грудь, живот, возвращается в вверх, к рукам, и замирает.       — Что это? — длинные пальцы, с покрытыми красным лаком ноготками, проводят по полукруглым шрамам на предплечье. Оборотень шумно выдыхает.       — Издержки профессии.       Он не знает, что подумала женщина: слишком большое сходство со следами от человеческих укусов. Мимолетная усмешка касается его губ — это и были почти человеческие зубы. Как будто Тори его пометила. Лана вновь гладит его по рукам и увлекает в вышибающий дух поцелуй.       Ей чуть за тридцать, и у неё восхитительное тело, которое так приятно ласкать; гладкая бархатистая кожа, мерцающая в мягком свете ночника; длинные ноги, так удобно ложащиеся на плечи и тонкая талия, которую можно сжимать в руках, когда Лана насаживается на него сверху. Шелковистые светлые волосы скользят по груди, она запрокидывает голову и утробно стонет, срывая голос.       Джек переворачивает их на кровати и принимается выцеловывать тонкие щиколотки, спускается ниже, лижет соленую от пота кожу под коленками, нежит губами тонкую кожу на внутренней стороне бедра. Он хочет, чтобы ей было хорошо, и захлебывающиеся стоны подтверждают, что оборотень делает всё верно.       Он берет её грубо, давая волю своей страсти, и заставляя Лану заходиться криками, выгибаться в его руках в безотчетном порыве стать ещё ближе. Стискивает пальцы, понимая, что наутро на нежной коже останутся синяки. Но сейчас оборотню мало. Мало её тепла, её запаха и вкуса. И подёрнутые пеленой серые глаза доказывают, что не только его захватило это безумие.       Они наслаждаются друг другом до тех пор, пока искусанные губы не начинают болеть, а покрытые испариной тела гореть натруженными мышцами. И только тогда Джек относит свою женщину в душ. Они стоят под тугими струями воды, разморённые, разомлевшие и довольные. А оборотень всё никак не может выпустить Лану из рук, ластясь точно пёс, целуя ладони, поводя носом по шее и вдыхая дурманящий аромат.       Немного позже он прячет засыпающую женщину в объятиях, и зверь, которого он так редко слышит, скребётся внутри, словно пытаясь сообщить что-то важное. Но Джек от него отмахивается: сейчас и так хорошо.

***

      Утром он просыпается от шипения масла на сковородке и умопомрачающего запаха свежих блинчиков. Лана стоит на кухне в его рубашке и, пританцовывая под известную только ей одной мелодию, колдует у плиты. Она такая милая, уютная, домашняя и человечная, что Джек не может её не обнять. Женщина хихикает и откидывает голову назад, на его плечо. Распущенные волосы приносят с собой сладковатый аромат цветов и терпкий — секса. Оборотень вновь урчит, тянется вперёд, чтобы выключить газ.       К завтраку они приступают через несколько часов, за тем самым столом, на котором Джек брал свою женщину. Блинчики уже давно остыли, но им всё равно. Лана разливает ароматный чай и стыдливо опускает ресницы, глядя на довольного оборотня. Она мило смеётся и рассказывает о своей семье. О родителях, старшем брате и младшей сестренке. Говорит, что пока Джек спал, успела немного осмотреть его жилище. А потом замолкает на мгновение и осторожно добавляет, что дом чем-то напоминает волчью берлогу. «Логово, — поправляет её мужчина и смеётся, переводя всё в шутку: — Хорошо, что не свалка. А то, говорят, у холостяков и не такое творится». Лана смеётся вместе с ним, щуря большие серые глаза. Они заканчивают завтрак, и женщина вызывает такси. Оборотню кажется, что уходит она слишком торопливо, нервно. Поэтому уже у самой двери он хватает Лану за руку и прижимает к стене. Поцелуй выходит грубым и страстным. Джек вновь утыкается ей в плечо, просит встретиться снова. Обещает, что заедет в пятницу и повезёт кататься на аттракционах, или в кино, или в театр, или… ей достаточно только сказать куда. Женщина улыбается, ласково гладит его по щеке и протягивает визитку с номером телефона.       — Я буду ждать звонка, — она мягко выпутывается из объятий и уходит, а Джек так и остается стоять в коридоре, уткнувшись лбом в стену.       Оборотень не знает, зачем пустил Лану в своё логово. Не знает он и зачем позволил ей остаться.

***

      От заполнения бумаг Джека отвлекает знакомый сладкий запах. В первое мгновение он даже думает, что Лана каким-то образом узнала адрес его работы и пришла проведать. Он поднимает голову, чтобы наткнуться взглядом на внимательно рассматривающую его вампиршу. Тори склоняет голову и втягивает носом воздух.       — Поздравляю.       Мужчина закатывает глаза. Чуть морщится.       — Я бы предпочел оставить свою личную жизнь при себе, — бросает он и, неожиданно для самого себя, злится: — Выброси эти дурацкие духи. От тебя воняет.       Рыжая скалит зубы и шипит, словно разъяренная кошка:       — Ты тоже не розами пахнешь.       Она пинает ногой стол, отчего тот больно впивается Джеку под рёбра. Оборотень вздыхает, закрывает глаза и роняет голову на скрещённые руки. Убежавшая вампирша оставляет после себя дурманящий разум аромат.       Фиалки и фрезии.