Солнце для вампира
6 марта 2017 г., 23:21
Париж, 1900 г.
Мёртвые не лгут. Так твердят его книги с пожелтевшими от времени страницами. Выцветшие чернила на них рассыпаются пылью и рассказывают Эдвину, что у мёртвых нет своего сознания и своего собственного я. Они лишь куклы, послушные марионетки в умелых руках мага. И мужчина продолжает верить древним фолиантам до тех пор, пока не встречает её. Девушка слишком маленькая и хрупкая среди разряженных в пух и прах дам. Возможно, у неземного создания сегодня первый выход в свет: она выглядит не старше шестнадцати. Маг крутит головой в поисках её компаньонки, но за несколько часов так никого и не обнаруживает. Именно поэтому мужчина решает подойти сам, нарушая традиции. Она смотрит слишком уверенно, даже с вызовом, и так же уверенно протягивает руку для поцелуя. Эдвин едва касается губами воздуха возле затянутого в шёлк тонкого запястья и представляется. Девушка улыбается: — Виктория. Маг пытается выяснить подробности, но девушка только качает головой: — Просто Виктория. Я здесь по особой просьбе хозяина дома, — она снова улыбается недоуменно смотрящему на неё мужчине и спрашивает: — Пригласите меня на танец? Эдвин кружит её по просторному залу и не может оторвать взгляд от огненного водопада кудрей, рассыпавшихся по плечам. Девушка в его руках счастливо улыбается, прикрывая ресницами глаза редкого вишнёвого оттенка. Магу не дает покоя какое-то странное чувство, но он отмахивается от него, как от назойливой мухи, и старается сконцентрировать внимание на своей партнерше. Виктория выглядит так элегантно и так естественно, словно была рождена блистать на балах. В тот же вечер маг понимает, что не слишком-то и ошибся. Его рыжеволосое наваждение скрывается ещё до того, как стрелки настенных часов показывают три утра. И мужчина идёт следом, чтобы увидеть, как прекрасное создание скидывает неудобные туфли и без особых усилий в одно движение оказывается на противоположной стороне изгороди. Наверное, от неожиданности, он вскрикивает, потому что девушка резко оборачивается, сталкиваясь с магом взглядом. Они так и замирают во внезапно опустившейся на землю тишине. Слышно, как шелестят деревья и громко играет музыка в доме. Рыжая глубоко вздыхает, облизывая тёмно-красные губы. — Можно мне обувь? — она смущённо улыбается и протягивает руку. Эдвин не может пошевелиться. Маг всматривается в тонкие черты с болезненным любопытством, избегая пронзительного взгляда карминных глаз. Выдыхает. — Ты не человек. — Верно, — Виктория склоняет голову и некрасиво скалится, обнажая заостренные клыки, — но и ты тоже. А потом заливисто смеётся и скрывается в темноте улицы в какие-то доли секунды. На следующий день Эдвину приходит записка с адресом.***
Он узнает, что мёртвые лгут безбожно. Они обманывают веками, желая слиться с толпой и не отличаться от окружающих. Почему в книгах написано иначе, мужчина не понимает. — Мы не живые, — поправляет его Виктория, когда маг делится своим наблюдением. Но в чём именно разница, объяснить она не может. Но это и не нужно. Их внимание занимают куда более интересные вещи. Мужчина целует маленькую узкую ступню в тонком шёлковом чулке. Кроваво-красный атлас ночной сорочки скрывает от него желанное тело, но они оба понимают, что это ненадолго. Он сорвёт с вампирши эту тряпку, как и десяток других, чтобы открыть тонкую нежную кожу, так сладко пахнущую цветами. Он никогда не спрашивает о её прошлом. С самого первого разговора рыжая ясно дала понять, что вовсе не собирается развивать эту мысль. Лишь однажды Эдвин позволяет поинтересоваться: — Почему содержанка? Такая женщина, как ты, заслуживает большего. Виктория сидит на низкой скамеечке перед туалетным столиком, перебирая разложенные перед ней шпильки, и качает головой в ответ на вопрос. В зеркало маг видит, что вампирша улыбается. — Разве это не унизительно? — продолжает допытываться он. Девушка вновь качает головой. Тонкая рука замирает над заколкой. Рыжая оборачивается. — Я уже была замужем, — просто отвечает она. — Мне не понравилось. Потом в мгновение ока оказывается около кровати, чтобы впиться в его губы головокружительным поцелуем. Эдвин тянет вампиршу на себя, заставляя упасть рядом. Нависает сверху, целует острые веснушчатые скулы, чуть вздернутый нос, подбородок с милой ямочкой посередине. Маленькие ладошки гладят его по спине, а сама рыжая закатывает глаза от удовольствия, когда его руки принимаются ласкать аккуратную грудь. Они снова переворачиваются, и у мужчины теперь есть возможность наблюдать, как каскад тяжёлых рыжих кудрей бронзовой волной рассыпается по её плечам и груди. И в этот момент маг понимает, что как никогда мечтает увидеть, как в волосах вампирши играют солнечные лучи. С того дня его лаборатория полнится скомканными, исписанными формулами листами, кипящими и булькающими отварами и россыпью драгоценных камней. Иногда ему кажется, что дело не сходит с мёртвой точки. Иногда, что он близок к разгадке. Это продолжается до тех пор, пока однажды маг не приходит к своей вампирше в полдень. В дом его впускает старая экономка. Меряет неодобрительным взглядом и сообщает, что хозяйка отдыхает внизу. Временами Эдвину кажется, что эта суровая женщина совершенно точно знает, кто её маленькая госпожа и что на самом деле происходит. И в такие моменты магу удивительно, почему женщина не убегает с криками. Вампирша обнаруживается в подвале. Там, где у обычных людей бывает винный погреб, у рыжей оборудован настоящий кабинет. Эдвин даже немного разочарован: его воображение то и дело подкидывало картинки с гробами и прочими ужасными атрибутами нечисти. Но всё оказывается не так. Виктория сидит в глубоком кресле, поджав под себя ноги, и читает. На кофейном столике рядом горит свеча, заставляя рыжую отбрасывать страшную тень. Заслышав гостя, девушка отрывается от своего занятия и поднимает голову. — О, Эдвин, ты рано! — она улыбается, но в голосе маг с лёгкостью может различить нотки тревоги: — Что-то случилось? — Нет, — теперь радостное предвкушение заполняет уже каждую клеточку его тела, — просто хотел пригласить тебя на прогулку. Вампирша широко распахивает глаза: — Сейчас день. — Я знаю. Эдвин преодолевает разделяющее их расстояние в несколько шагов и надевает на её шею длинные бусы. Виктория удивлённо моргает и прикасается к мелким птичьим косточкам, нанизанным на серебряную нить. — Что это? — она подцепляет ожерелье пальцами и вопросительно смотрит на мага. — Я мечтаю подарить тебе весь мир, милая, — довольно откликается он, — но пока доведется довольствоваться лишь солнцем. Ей требуется несколько мгновений на осознание сказанного, а потом рыжая вихрем подскакивает с кресла и бросается магу на шею почти в удушающем объятии. Как они оказываются на полу, не понимает уже никто. Восторги и благодарности затягиваются, так что, когда они пресыщенные, уставшие и довольные выходят на улицу, на Париж опускается ночь.***
Они не следят за временем и, наверное, успевают исходить каждую улочку в этом гигантском городе, прежде чем поднимаются на Эйфелеву башню, чтобы встретить рассвет на самой высокой её площадке. Тёплый ветер ласкает растрепавшиеся локоны, и Виктория со всё нарастающим изумлением на лице наблюдает, как первые лучи зари касаются крыш домов. Солнце выползает из-за горизонта медленно, лениво, выкатывается яркой каплей, раскрашивая небо яркими огненными цветами. Наконец, золотистый свет касается и самой вампирши. Её волосы вспыхивают сотней оттенков рыжего, и на мгновение кажется, что вокруг головы девушки загорается пламя. А потом Эдвин замечает, что Виктория смотрит вперёд и часто часто моргает, то и дело украдкой, касаясь пальцами собственных щёк. Кожа остается сухой, но сверкающие рубинами яркие глаза подозрительно блестят. Маг улыбается: — Кажется, я теперь знаю, как плачут вампиры. В солнечном свете она выглядит ещё прекраснее. Все черты становятся тоньше и воздушнее. Вампирша бросается к нему, целует губы, щеки, скулы, подбородок — всюду, куда может дотянуться — и безостановочно шепчет слова благодарности. — Ты меня любишь? — тихо спрашивает маг, и девушка замирает. Отстраняется, глядя на мужчину с неподдельным сочувствием. Они никогда не говорили о любви. Обоим было слишком хорошо и удобно, чтобы думать об этом. — Сейчас я должна ответить «да», — так же тихо произносит рыжая, — но я слишком хорошо к тебе отношусь, чтобы солгать. Виктория замолкает. Вновь прикасается к ожерелью. — Я верну его. Эдвин качает головой. — Не надо. Это подарок, милая, — маг грустно усмехается, прикасаясь ладонью к её щеке, — я хочу, чтобы он остался у тебя на память. Вампирша кивает. Целует его руку, подаётся вперед и вновь целует губы. Встающее над Парижем солнце освещает их тела, когда они занимаются любовью прямо на площадке Эйфелевой башни.***
Вокзал гудит, как растревоженный улей, в воздухе пахнет железом и гарью. Эдвин смотрит, как Виктория кокетливо поправляет шляпку и благодарит проводника за помощь с тяжёлым багажом. От этого действа за версту тянет лицемерием: маг знает, что будь на то воля вампирши, она и поезд столкнёт с рельс. Шумный гомон толпы перекрывает низкий и протяжный гудок паровоза. Рыжая разворачивается к Эдвину лицом и снимает тёмные очки. — Вот и всё. — Да, всё, — мужчина удивляется тому, как надломлено звучит его голос. — Не грусти, — она склоняется и, поправ все приличия, невесомо целует его в губы, — не грусти, не надо. Я скоро вернусь. А потом лёгкой птичкой взлетает по ступеням и скрывается в железном чреве паровоза. Машина трогается, с каждой минутой набирая скорость. Маг провожает её взглядом до тех пор, пока она не тает чёрной точкой на горизонте. Потеряв локомотив из вида, Эдвин тяжело вздыхает и разворачивается к выходу из вокзала. Он знает, что Виктория солгала.
