Blue Devils

      Винсент просыпается со странным чувством тревоги. За приоткрытым окном туманной дымкой стелется мелкий дождь, принося с собой запах мокрой пыли, земли и озона. Цифровой дисплей электронных часов показывает половину четвертого утра. Он лёг совсем недавно — почти все работники оперативного отделения так или иначе переходят на ночной ритм жизни. Так проще подстроиться под режим дежурств и вызовов: духи, призраки и прочая нечисть в большинстве своём предпочитает луну, а не солнце. Мужчина глубоко вздыхает, не понимая, что же заставило его открыть глаза, до тех пор, пока со стороны тумбочки не раздаётся тихое жужжание телефона, оповещающее о входящем сообщении. Он перекатывается на живот, чтобы дотянуться до мобильника. На экране две смски. Обе от напарницы.       «Я в „Кровавом прибое“. Ты можешь меня забрать?»       И следом:       «Пожалуйста, Винс, перезвони».       Мужчина раздумывает всего несколько минут, которые требуются ему для того, чтобы понять, почему вампирша не написала Джеку — сегодня полнолуние. Винсент набирает номер, и Тори поднимает трубку незамедлительно. Её голос звучит непривычно печально, но она уверяет, что всё в порядке, только просит приехать. Через несколько минут напряжённого молчания вампирша добавляет:       — Если тебе, конечно, удобно.       Ещё ни разу на его памяти Тори не звучала так… отчаянно? Он в мгновение ока подскакивает с кровати, натягивает штаны, неловко прыгая на одной ноге и прижимая к уху телефон. Винсент не может не уточнить:       — У тебя неприятности?       В трубке раздается тяжёлый вздох:       — Нет. Я просто… — она замолкает, словно не может подобрать слова, — просто… Послушай, — Тори говорит непривычно медленно, — я вызову такси. Прости за беспокойство.       Винсент раздраженно рычит — и ловит себя на мысли, что эту привычку он перенял у Джека — а потом чётко выделяя слова произносит:       — Стой, где стоишь. Я сейчас буду.

***

      Когда Винсент подъезжает к клубу, мелкая морось превращается в настоящий ливень — дворники на лобовом стекле едва справляются с тем, чтобы убирать потоки льющейся с неба воды. Он уже решает найти место, где припарковаться, и пойти искать свою напарницу внутри, но вместо этого замечает у входа одиноко стоящий силуэт. Тори тоже видит машину, и стоит Винсу остановиться, как она бесшумной, но ужасно мокрой тенью проскальзывает внутрь. Он включает печку и не может не пялится на прилипшее к телу платье, в слабом свете приборной панели кажущееся почти чёрным, резко контрастирующим с невероятно бледной кожей. С волос девушки капает вода, превратив торчащие во все стороны кудряшки в унылые сосульки. Тори быстро пристегивается и кладёт на колени блестящий клатч. А потом поворачивается, выжидательно заглядывая напарнику в лицо. Винс вздрагивает, словно выныривая из странного наваждения, прочищает горло и интересуется:       — Мне нет необходимости идти и бить какого-то мудака в морду?       Тори робко улыбается и отворачивается, скрывая лицо за завесой мокрых волос.       — С этим я могу справиться вполне самостоятельно, — она почти смеётся. — Но спасибо за предложение.       Винсент пожимает плечами, трогаясь с места.       — Я в курсе, что ты способна раскатать любого нахала по стенке, но… — он задумчиво замолкает, подбирая слова, — разве тебе не хочется иногда позволить кому-то за тебя заступиться? Побыть… хрупкой?       Тори снова улыбается. Откидывается на спинку сиденья, прикрывая глаза.       — Я уже наелась этой хрупкости достаточно. Спасибо, не надо больше, — и отвечая на заинтересованный взгляд напарника, вампирша поясняет: — Я родилась в то время, когда женщины считались чем-то вроде домашней утвари. Нас можно было бить, продавать в жёны тому, кто заплатит больше денег, насиловать. Нам запрещали носить ту или иную одежду, кататься верхом… Немногие аристократки тогда умели читать, писать или считать, что уже говорить о среднем классе или бедняках. А главная наша ценность заключалась в способности зачать и выносить наследника. Мальчика, конечно. Если родилась девочка — можно было огрести от любящего мужа так, что потом несколько недель не сможешь подняться с кровати. И с этим ничего нельзя было сделать. Ни-че-го. — Она глубоко вздыхает. — Женщины получили равные права не так давно, как всем кажется. Мне нравится современность тем, что я могу вырядится, как мне заблагорассудится, путешествовать самостоятельно в любую точку мира, самой встречаться и разговаривать не только с женщинами, но и с мужчинами. И я знаю, что могу ответить любому кретину, который ущипнёт меня за задницу. Мне нравится быть самостоятельной. Так что прости, но право бить мудаков в морду я отдавать пока не согласна.       — Понятно. — Винс не отрывает от дороги взгляда. И его голос звучит чересчур ровно, так что рыжая спрашивает:       — И всё?       — Ну, да. — Мужчина пожимает плечами. — Ты объяснила очень доступно. Хотя это и не укладывается в голове. Но я дитя современного мира — мне сложно осознать многие вещи. Нидар тоже как-то упоминал о рабстве и это… чёрт. Я просто не могу поверить.       Винсент хмурится, но это явно не сердитое выражение лица. Напарник просто глубоко задумался. Тори фыркает.       — Я знаю, что в таком контексте моя просьба приехать выглядит странной. — Она смущённо улыбается. — Но бывают ночи, когда мне очень одиноко.       — У каждого есть свои слабости, — мужчина улыбается ей в ответ, только подбадривающе и добавляет: — Все мы люди.       Тори вздрагивает. Обхватывает себя руками. Она открывает рот, словно хочет что-то сказать, а потом шумно выдыхает и отворачивается к окну. Дождевые капли гулко барабанят по крыше, расчерчивают холодные дорожки на стекле, размывая контуры проносящихся мимо зданий и фонарей. Монстр, сидящий под кожей, глухо ворчит, и рыжая усилием воли загоняет его поглубже. В самый дальний уголок сознания. Но этого хватает, чтобы во рту появился горький привкус разочарования: она уже давно не человек. Или никогда им и не была.       Остаток дороги они проводят в молчании, но когда Винсент провожает её до подъезда, Тори останавливается, придерживая металлическую дверь рукой:       — Угостить тебя кофе?       Напарник смотрит на неё удивленно, и вампирша закатывает глаза.       — В моем понимании кофе значит исключительно кофе и ничего больше. Когда я хочу секса, то говорю об этом прямо. Ещё одно преимущество этого времени.       Винс фыркает. Они стоят под узким козырьком, едва ли закрывающим крыльцо от сильного ливня, и мужчина уже промок так же, как и рыжая. Тёмные волосы прилипли ко лбу, а холодная вода крупными каплями стекает по носу, щекам и скулам; капает с затылка за шиворот, прочерчивая ледяные дорожки по спине. Винсент невольно вздрагивает.       — Пойдём.       И они вдвоём проскальзывают в тёмное нутро дома.

***

      Кофе обжигающе горячий и невероятно вкусный. Среди характерной горечи Винс различает тонкие нотки корицы и мускатного ореха. Тори сидит рядом на кровати с ещё одной чашкой. Она всё ещё мокрая, но теперь после душа. От неё сладко пахнет шампунем и чем-то пряным. Возможно, специями, которые вампирша насыпала в турку, но Винсент не может сказать наверняка. Сам мужчина неловко кутается в здоровенный банный халат. Рыжая протягивала его ему со смущенной улыбкой: «У меня никогда не бывает гостей. Он новый. Я просто держу такие вещи на всякий случай». Ткань мягкая и пушистая, так что её хочется трогать и трогать. Тори хихикает, глядя на то, как напарник разглаживает рукава.       — Фильм? — неожиданно спрашивает она и, не дожидаясь ответа, тянется за ноутбуком. Устраивается в изголовье кровати удобнее, окапываясь в горе подушек. Винсент следует её примеру.       Они долго выбирают ленту, споря до хрипоты: мужчина считает, что экшена и ужасов им хватает на работе, а вампирша против исторических фильмов. Комедии раздражают обоих, так что в итоге они останавливаются на какой-то мелодраме.       В середине просмотра, Винс замечает, что девушка осторожно придвигается ближе. Он едва умудряется сдержать смех, когда вампирша ёрзает, словно невзначай прислоняясь к нему всем телом. Он хвалит себя за то, что ему удаётся сохранить невозмутимое выражение лица и в тот момент, когда Тори осторожно кладёт голову на плечо. Мужчина хмыкает, а потом широким движением подгребает тихо пискнувшую напарницу к себе.       — Так лучше?       Рыжая неловко кивает и пытается объясниться:       — Ты тёплый.       Сама она не то, чтобы напоминает ледышку, но — Винс это прекрасно знает — несколько холоднее обычного человека. Градус или два: вампирское тело не способно обогревать себя в том же объёме, что и до обращения. И мужчине казалось, что это не доставляет напарнице неудобств. Он скашивает глаза, чтобы посмотреть на уютно устроившуюся на плече Тори, и чётко осознает, что дело вовсе не в тепле.       Кинолента тянется и тянется. Герои мельтешат по экрану, решают какие-то глупые проблемы, и Винсент не замечает, как проваливается в сон.       Он открывает глаза резко: от боли в затекшей шее и пояснице. За окном, словно в насмешку ночному дождю, ярко светит солнце, то и дело скрываясь за проплывающими по небу тучами. Рыжая всё ещё уютно лежит у него на плече. Только теперь глаза напарницы закрыты, и она смешно сопит во сне. Винсент непроизвольно улыбается. Осторожно переставляет давно потухший ноутбук на прикроватную тумбочку и съезжает вниз, стараясь устроиться поудобнее. Напарница бурчит что-то невнятное и как спрут оплетает его конечностями, не давая вырваться. Винс хихикает, притягивает вампиршу к себе и закрывает глаза.       Впервые за долгое время он вновь засыпает под тихое и размеренное дыхание рядом и почему-то не сомневается, что Тори тоже.