Blue Devils

      Кнут слизывает клочья кожи и кровь заливает поясницу. Весь мир сужается до свиста в ушах и обжигающе горячих, хлёстких ударов. Раз за разом, до тех пор, пока безжалостные укусы не сливаются в одну сплошную огненную вспышку. Ему не стыдно кричать. До сорванных связок и сиплого свиста. Удар за ударом. Пытка? Больше похоже на кровавый ритуал, когда ещё живую жертву медленно свежуют по сантиметру.       Кнут снова взвивается вверх и неотвратимо опускается на плечи. Он дёргает головой из стороны в сторону и понимает, что из пересохшего горла не вырывается даже хрипа. Ужасно хочется пить. Он облизывает губы и, кажется, теряет сознание.       Из морока его вырывает боль в затёкших руках, а потом укол, который воспринимается уже совершенно отстранённо. Сверху доносятся слова на незнакомом языке, но он не делает даже попытки прислушаться, позволяя себе скользнуть благодатную темноту.

***

      — Кэп! — голос врывается в разваливающееся на части сознание. — Кэп, ну пожалуйста…       Кто-то неловко гладит по голове.       — Помогите мне.       Его легко переворачивают, осторожно поддерживая, чтобы ни в коем случае не причинить лишних страданий. Но с измочаленных острыми зубами губ всё равно срывается стон.       — Сейчас, кэп. Потерпи.       Терпкая кровь по капле втекает в приоткрытый рот, и сошедшему с ума разуму кажется, что сквозь омерзительный железистый запах пробиваются нотки можжевельника. Он кашляет.       — Чёрт, осторожнее, — голос больной, встревоженный. Его прерывает другой, не менее отчаянный:       — Хватит. Мой черёд.       Можжевельник сменяется чем-то незнакомым, горьковатым и пряным. Сложно сказать, что именно напоминает ему этот вкус, но он приносит с собой странное чувство покоя и защищенности. Губы дрожат.       Джек резко открывает глаза. Выплывает из душного тумана бессознательного в темноту. Их держат не то в подвале, не то в заброшенном здании, и здесь всегда полумрак. Но слабого света из узкого окошка под самым потолком достаточно, чтобы глаза выхватили встревоженное лицо беты. Сэм выглядит паршиво: осунувшийся, измотанный и ужасно грязный. Джек искренне надеется, что это его собственная кровь. Блэк улыбается.       — С возвращением. Ты нас чертовски напугал, капитан.       Ответить удаётся лишь невнятными хрипами. Хочется облегчённо смеяться и отругать этих мастеров самодеятельности. А если бы волчья кровь послужила катализатором?       — Так не пойдёт, — улыбка стекает с лица Сэма, — нет, не пойдёт, — он совсем по-звериному мотает головой из стороны в сторону. — Завтра очередь кого-то из нас.       Джек скалится. У него совсем нет желания, а главное, сил препираться. Поэтому он зло щерит клыки и произносит настолько твёрдо, насколько это позволяет сорванный голос:       — Нет.        Над ним тяжело вздыхают и подавляют порыв всплеснуть руками. Джек несколько раз моргает и наконец-то фокусирует взгляд достаточно, чтобы понять: Сэм выглядит не просто паршиво. Он выглядит отвратительно. В той степени, когда единственное, что остаётся, это «обнять и плакать».       — Ты не превращался.       Блэк дёргает плечом и отводит взгляд. После «разговоров» с талибами хочется только доползти до ближайшего угла и сдохнуть. Гарм заставляет себя перекатиться на бок, освобождая колени Сэма от своего веса. Поднимается на локтях и, медленно выговаривая слова, произносит:       — Ты должен превратиться. Я приказываю.       Сэм смотрит на него затравленно и успевает немного отодвинуться прежде, чем его выгибает в агонии. Чем дольше их держат в этом проклятом месте, тем хуже одно тело заменяет другое. Тем болезненнее его волки переносят оборот, и Джек невольно чувствует себя палачом. Чёрный волк визгливо скулит и прячет морду под лапами. В камере сразу же становится тесно, и у Джека сводит скулы, когда он произносит не дрогнувшим голосом:       — Обратно.       Сэм-человек долго и мучительно блюет, так, словно пытается выплюнуть свои внутренности. Джек обводит остальных тяжёлым взглядом, надеясь, что никому не заметно его безумного желания уткнуться лицом в пол и закричать.       — Кому-то ещё помочь?       Звучит как угроза, но оборотни знают, что всё не так. Уже несколько дней никто из них не может превратиться самостоятельно. Сэм приходит в себя, тяжело дыша и вытирая рот тыльной стороной ладони.       — Мы не щенки, Джек, — хрипит он, вкладывая в эти слова всё возможное осуждение.       Капитан Гарм только хмыкает и закрывает глаза. Они солдаты, которым он отдаёт приказы. Его ответственность. И когда на следующий день его волокут на очередной допрос, Джек позволяет себе улыбнуться. Пока кнут слизывает со спины едва поджившую кожу, его щенки остаются в безопасности.