Prediction

1542 год, сентябрь. Ночью не спалось. Лежа на постели, обнимая одной рукой плечо мужа, Айбиге все пыталась снова вспомнить недавние события. Обман Марко, шлюпка, таверна, Бали-бей с его важным заданием… Шум ветра за окном то стихал, то снова нарастал, не давая заснуть. Уносил ее прочь с этого корабля, словно ставшего ее деревянной плавучей клеткой. Ничего не оставалось, кроме как надеяться, что Всевышний услышит ее молитвы и пошлет хотя бы возможность встретиться с Малкочоглу во сне. «Царицей так и не станешь», — молча повторила ханым эти слова. Да, пусть ее и слушались пираты, пусть сам реис был ее мужем, Айбиге понимала: ее место не здесь. Так же, как и не рядом с шехзаде Мустафой когда-то. Тянуло ее на сушу. Подальше отсюда. Туда, где не пришлось бы скрываться и прятаться, а жить свободной жизнью, как в Крыму когда-то. — Вчера ты не пришла ко мне, — голос Мурада нарушил тишину. — Мехмед попросил остаться, — сухо проговорила ханым. Меньше всего ей сейчас хотелось отвечать на его расспросы. — Правда? Я считаю, что он уже достаточно взрослый. Ни слова не говоря, Айбиге повернулась на бок и накрылась одеялом. Сон, поскорее бы пришел сон. Малкочоглу, любимый, так долго она скучала по нему! В душе ханым благодарила Аллаха за тот счастливый миг, за ту ночь. Их ночь. — Много ли ты понимаешь в воспитании? — отрезала она, пытаясь высвободиться из крепких объятий мужа. — Этим женщины занимаются, и им лучше знать. Мурад-реис хотел было возразить — он никогда не признавал себя неправым, — но тут в дверь каюты постучали. Укрыв Айбиге потеплее, он оделся и вышел на палубу. — В чем дело, Адиль-эфенди? Зачем понадобилось прерывать нашу ночь? — М… Мехмед, — брат замялся. — Он зовет Вас. Мехмед оставался с Адилем сегодня — так Айбиге часто делала, — и обычно сын спокойно спал до утра или слушал рассказы дяди, пока не уснет. А теперь вдруг попросил отца прийти к нему? Что-то совсем на него не похоже. Гулкий звук шагов по лестнице и хлопнувшая дверь каюты заставили вынырнуть из раздумий. Мурад-реис ворвался, словно ураган, и быстрыми шагами прошествовал к сундуку, где хранилось вино средь прочих тюков. Решительно он налил полный кубок и тут же осушил его. Не нужно было отличаться сообразительностью, чтобы понимать, о чем он только что узнал, для чего его позвал Адиль на самом деле. — Почему? Скажи, почему ты сделала это? Я приказал не покидать корабль, — швырнув пустым кубком в дверь, он не сводил с ханым полного злобы взгляда. — Почему ты ушла, почему ослушалась меня? Она молчала. Врать и изворачиваться Айбиге так и не сумела научиться. Потому Мураду так просто было понять, почему сейчас она отвела взгляд. — Я видел османов на одной из улиц, — чуть спокойнее добавил реис. — Он там был, с ними. Ничего не хочешь мне сказать? — Это все ложь, я не понимаю, кто позволил себе так клеветать на меня. Аллах да покарает его, — ханым набросила рубаху. — Я была здесь. — Лгунов он тоже покарает. Если ты не лжешь, то покажи свои руки, жена, — теперь он стал совершенно спокоен. Взяв свечу со стола, капитан приблизился к Айбиге. О нет, как можно было про такое забыть? Мозоли, они постоянно появлялись на ладонях после гребли, аккуратно у среднего пальца каждой руки. Бегом заметая следы, Айбиге упустила этот важный факт. Схватив ее правую ладонь и внимательно осмотрев при свете свечи, Мурад все понял. Быть законной женой действительно трудно. Когда-то давно, еще перед никяхом, Айбиге пообещала себе, что больше никогда не посмотрит, не взглянет в сторону Бали-бея, не подойдет к нему и не заговорит, ведь она выходит замуж за другого. Но нет. Не получилось, не смогла она сдержать это обещание. Так что теперь стоят ее слова? А брат? Неужели так и не смог промолчать и скрыть ее проступок? — Я выбрала тебя, стала твоей женой. Этого тебе мало? — виновато проговорила Айбиге, пряча руку. Она была виновна, виновна в измене, на небесах не будет ей прощения. Этого вполне достаточно. Очередная ссора не повернет время вспять. — Говори! Вы встречались?! — Ты убивал мою душу, когда звал к себе ту грязную хатун. Каждый раз убивал меня, а теперь требуешь ответа? — даже если внутри вскипала злоба, ханым старалась держаться. — Его любишь? — резко спросил реис и, вскочив на ноги, стал ходить взад-вперед по каюте. — Отвечай!! Отвечай, Айбиге, я твой муж и имею право знать! А если так, то сейчас же найду его и к ногам твоим его голову брошу! Ты родила от него сына, Айбиге, и я стерпел этот позор! Я его растил, я его воспитывал, я! Именно я стал для него всем, слышишь? Эти слова стали последней каплей. Попытавшись протиснуться к выходу, она лишь услышала, как щелкнул замок за спиной Мурада. — Сегодня ты никуда не уйдешь, — крепко схватив за локоть, проговорил реис низким голосом, делая паузы после каждого слова. — Никуда, я сказал! — Мама! — от криков из отцовской каюты Мехмед проснулся. Рядом сидел Адиль, гладил его по рыжеволосой макушке, пытаясь успокоить. Он знал, что творилось наверху, помнил, как покойный отец когда-то так же поступил с одной из своих наложниц, когда та посмела не явиться к нему. Все пройдет, думал он. Сестра скоро образумится и поймет, что совершила ошибку. *** Солнце еще не поднялось над горизонтом, а в каюте уже никого не было. Лежа на кровати, Айбиге потирала сбитый в кровь локоть. Болело все тело, на запястьях и плечах остались уродливые синяки. Жаль, как же жаль, что рядом не оказалось ни меча, ни кинжала. Схватив в одну руку поднос, а во вторую свой маленький нож, что всегда носила в сапоге, она как могла, старалась отразить напор со стороны мужа, а затем, улучив момент, попыталась еще раз прорваться к двери, но все оказалось напрасным. Он был слишком силен. — Дай мне развод, Мурад! — на глазах проступали слезинки. Боль была нескончаемой, заполняла все тело. Разбитая губа саднила. — Отпусти меня! — Нет, никогда! — его руки крепко держали ее запястья. Она извивалась под тяжестью его тела, словно скользкая рыба, вытащенная на берег, жадно хватая ртом воздух, пытаясь отвернуться, чтобы не видеть его злых серых глаз. — Моя, только моя Айбиге! — раны на теле не давали заснуть. Прижав ханым к грубой стене каюты, Мурад брал ее всеми способами, оставляя уродливые следы на спине и плечах. Бросал на кровать и тут же наваливался сверху, не позволяя ей ни на мгновение прийти в себя. Перед глазами вставали воспоминания события давнего прошлого — той страшной ночи, когда Айбиге, еще беременная Эмином, шла к трюму, чтобы накормить пленных. Когда Мурад-реис убил одного из моряков, покусившихся на ее честь, а теперь сам совершил этот чудовищный поступок. Ее крики, казалось, были слышны даже в порту, но вся команда знала: заходить в это время в каюту нельзя. Теперь он окончательно убил все ее чувства к нему. Если раньше ханым испытывала к Мураду благодарность, привязанность, даже порой любовь — то сейчас в ее сердце там, где раньше было его место, зияла пустота. Пустота, отравляющая душу, изводящая разум. — О, Аллах, — Адиль, вздыхая, накладывал очередную повязку. — Чем ты так прогневала Мурада-реиса? — Чем? — вяло спросила Айбиге. — Адиль, что с тобой? Посмотри, что он со мной сделал, а тебе вместо этого больше интересно, чем я его прогневала. Зачем ты рассказал все? — Я ничего не говорил, дорогая сестра, — в его голосе послышалось удивление. — Правда, ничего, поверь мне. — Да? И кто же, по-твоему, тогда это сделал, если не ты, Адиль? Ведь ты так привязан к Мураду, всегда на его стороне, а? Больно! — очередная порция мази попала в саднящую рану на плече, отчего Айбиге дернулась. — Думай, что хочешь, но я не говорил Мураду-реису о том, что ты сделала, — разорвав на повязки старую рубаху, терпеливо вздохнул Адиль. С палубы доносились звуки ударов плетью. За раскрывшийся обман капитан наказывал виновных. Десять ударов. Айбиге ощущала их на себе, ведь Марко и Тугрул пострадали из-за нее, из-за ее легкомыслия. Она уже не винила никого в том, что реису рассказали эту тайну — рано или поздно капитан все равно узнал бы — от Адиля или от нее самой. И тогда наказанных было бы уже не спасти от смерти. Ни новичка, ни опытного и ценного морского волка. — Я переживаю за тебя тоже, сестра, — сказал брат, стирая кровь с разбитой губы Айбиге. — Все-таки Тугрул-ага был прав, Адиль, — вздохнула она. — Ты больше слуга моего мужа, чем мой брат. Уходи, оставь меня. К вечеру Айбиге уже смогла перебраться в свою каюту. Ворочаясь от боли в попытках уснуть, она вышла на палубу, где Марко и Тугрул отбывали свое наказание, который час намывая палубу. На рубахе Марко через повязки уже проступила кровь, но сдаваться он не собирался. Увидев ханым, оба отложили работу и, прижав ладонь к груди, коротко поклонились, насколько позволяли повязки. — Простите меня, — она достала из-под полы кафтана две булки хлеба и кувшин с водой. — Простите, что пострадали из-за меня. — Пустяки, это заживет, — даже в такие моменты Тугрул-ага держался. Он был правой рукой капитана, одним из первых членов его команды, и много повидал за время их странствий. — А тебе, ханым, досталось. Держи, — он протянул одну из булок и кувшин Марко, — хоть рот будет занят. — Да, досталось, Тугрул-ага, — вздохнула Айбиге, потирая запястья. — Жаль, что Адиля это совсем не волнует. — Беспокоишься за него, а, ханым? — Он совсем не похож на того Адиля Гирея, которого я когда-то знала. Он что-то скрывает от меня. И я узнаю, что именно, — повернувшись, она направилась к лестнице. Внутри слышался разговор. Адиль пытался убедить реиса, что тот был слишком жесток, поступив так с Айбиге. Что пусть она и не вела себя послушно, не соблюдала все законы Корана, не была примерной женой, такого наказания все равно не заслуживала. Что благоразумнее было бы развестись, чем терпеть измену и позор. Однако Мурада было не узнать: из мужа он превратился в ревностного собственника, заявившего, что ни под каким предлогом разводиться не желает. Ведь он отец ее сына, и Эмина тоже растил он, да упокоит Всевышний его душу. — Эмин… Мурад-реис, тут такое дело, — Адиль мялся, с трудом подбирая слова. — Он… — Ну же, Адиль-эфенди, говори. — Когда мы были на Голубином острове, Вы отдыхали, реис, после шторма. А я разбирал записки по Вашему поручению. Одна… одна из них прибыла из Стамбула. Вы должны кое-что знать. — Что-то серьезное? — Эмин. Айбиге замерла, подойдя к дверям каюты, так и не решившись войти. При упоминании о старшем сыне ей стало не по себе. Стамбул, рынок, лошадь, внезапное срочное отплытие… Мысли пролетали в голове одна за другой, восстанавливая в памяти картину того дня. В каюте продолжался разговор, но ханым все стояла у входа, не решаясь сдвинуться с места, будто охотник, следящий за добычей. — Я прочел ее, — доносился из каюты взволнованный голос Адиля. — Прочел и все понял. Он жив остался, его тот бей забрал и отправил записку. Брат еще долго говорил, но Айбиге уже не слушала. В душе кипели злоба и обида на Адиля, но сердце переполняла радость. Радость от того, что ее Эмин, ее маленький львенок был жив, он остался в Стамбуле. Эмин! Ее молитвы были услышаны. Возможно, именно это и хотел сказать Малкочоглу при их встрече, когда ханым не желала его слушать. Вот ты каков, братец! Стиснув руки в кулаки, Айбиге уже собралась войти внутрь, но тут же одернула себя: в таком состоянии вряд ли она сможет устроить Адилю хорошую взбучку за сокрытие этой тайны. Однако услышанное от реиса поразило еще больше: — Я понимаю, что ты не хотел ее ранить, друг мой. Я и сам знал это и желал лишь одного: чтобы она поскорее забыла его и полюбила меня так же сильно, как и я ее. А теперь ступай, проверь как там Марко и Тугрул. Если надо, смени повязки. О нет! Сейчас Адиль выйдет из каюты и тут же поймет, что Айбиге подслушала разговор. Держась за перила, ханым прижалась к одной из стен и застыла на месте, стараясь дышать как можно тише. Слава Аллаху, Адиль прошел мимо, и присутствия сестры он не заметил. Осторожно выйдя из своего укрытия, Айбиге как можно быстрее спустилась вниз, в свою каюту. — Всевышний покарает тебя, — она налила воды в кубок и мигом осушила его. — За все, что ты сделал. *** За окном уже начинало темнеть. За дверями каюты Мурада-реиса едва слышался шепот — Адиль и капитан снова о чем-то секретничали. Снова что-то скрывали от всех. Стоя у закрытых дверей своей каюты, Айбиге пыталась расслышать каждое слово, но все было безуспешно. С трудом ханым сумела разобрать, что сейчас в Баре опять находятся двое, чтобы не только нанять побольше моряков в команду, но и запастись пресной водой и провиантом. Зачем? Ведь этого и так было достаточно: для чего нести сюда еще? Вода в бочках портилась быстро, это Айбиге хорошо знала. Такое было необходимо только при срочном отплытии. Но ведь Мурад-реис никуда не собирался пока что. Или нет? Ханым не знала — после ссоры капитан перестал посвящать ее в свои планы. Попытки наладить общение с Марко вскоре увенчались успехом — выполнив очередное поручение, молодой боснийский юнга уселся у мачты, потирая саднившие раны на спине, и достал рисунки кораблей. Айбиге устроилась рядом, держа в руках кувшин с водой и кусок хлеба. — Скажи, Марко, а что твои родители? Они так просто согласились с тем, что ты уйдешь из дома? — лет десять назад Айбиге и сама поступила бы так, не колеблясь. Но теперь, как мать, она училась смотреть на мир иначе. — Как сказала матушка, — он откусил еще кусок и запил водой, — или ступай в море, коли так о нем мечтаешь, или османы тебя заберут султану их служить, против нашей Родины воевать. Не хотел я против Родины, а о море всегда мечтал, Айбиге-ханым, всегда. Вот и выбрал. — И ты так ушел? — Ушел, ханым. Тугрул-ага привел меня сюда. Он давний друг нашей семьи, всегда приходил, когда бывал в Баре. Вот я и решил, что с ним пойду. Он… — Тугрул-ага?.. — рассеянно проговорила Айбиге, вспомнив случай на палубе. — Друг семьи вашей, так? — Да, он самый, — проговорил парень, ловко сматывая шкот. — Мы ведь единственные из старейшего рода Обиличей в Баре, кроме нас… — Перестань, я уже поняла, — странная догадка никак не хотела укладываться в голове. — Тугрул-ага! — крикнула ханым трудившемуся у другого борта моряку. Тот отложил работу и подошел к беседовавшим. — Я слышала от Марко, что ты часто бываешь в доме Обиличей. И совсем недавно навещал их. — Ты был у матушки, Тугрул-ага? Как она, как отец? — Марко тараторил, не унимаясь. — Ты сообщил им, что мы скоро покидаем Бар? Сообщил, да? Великий Мурад-реис, храни его милостивый Боже, поведет нас на далекий запад за богатыми сокровищами! — Как, покидаем? — Айбиге хотела задать другой вопрос, однако слова Марко сбили ее с толку. — Когда? — Завтра в полдень. Госпожа, не беспокойтесь, что у нас нет провизии — матушка об этом позаботится, я отправлюсь к ней утром. И Тугрул-ага пойдет со мной, чтоб побольше принести. Это разрушило все планы. Несмотря на строгий приказ мужа, ханым твердо вознамерилась сойти на берег еще раз, пока Бали-бей еще здесь, но теперь у нее осталось времени только до полудня завтрашнего дня. Она заберет с собой Мехмеда, Адиль пускай остается, раз капитан и служба ему дороже собственной сестры и племянника, единственных родных людей в этом бескрайнем море. Вот только отплытие перенести бы хотя бы на день-два, чтобы набраться сил. Появившийся на мостике Мурад-реис прервал их вечерние беседы. Но Айбиге было достаточно и этих сведений. Теперь она была твердо уверена в том, что поступает правильно. Ей не хотелось даже смотреть в его сторону, говорить с ним, сидеть рядом. Рана в сердце все еще болела, но постепенно ханым понимала, что и это пройдет. Нужно только время.