Закрой дверь

- Где Сынни? – я услышал, как с любопытством спросил Топ. Они только что вернулись, я услышал их, как только они вошли в дверь. Они смеялись и возбужденно разговаривали, очевидно, им было очень весело. - У себя в комнате, - ответил Ёнбэ. – Он там с того момента, как я вернулся, и не хочет выходить… Сказал, что он устал, - услышал я объяснения Ёнбэ, но что-то, видимо, привлекло его внимание, потому что он спросил, - почему? Что вы ему сделали? - Не я… Я ничего не делал, - уверил его Топ немного взволнованным тоном, как будто он думал, что его могут в чем-то обвинить. – Джиён не разрешил ему пойти с нами по магазинам, - мой самый старший хён пояснил с ноткой юмора в голосе, он, они, естественно считали это чем-то забавным. - Что ж, это многое объясняет, - прокомментировал мой более заботливый и зрелый хён, Ёнбэ. – Серьезно, Джиён, ты бы не умер, если бы разрешил ему пойти с вами? – спросил он, обращаясь к своему лучшему другу. – Ты знаешь, что он любит быть рядом с тобой, он идолизирует тебя… Так сложно было взять его с собой? И внезапно я почувствовал себя глупым, обнаженным, как будто все могут видеть то, что я так тщательно пытаюсь скрыть. Не то чтобы я пытался скрыть тот факт, что мне нравится Джиён-хён, но я стараюсь выглядеть непредвзятым, будто они все мне нравятся одинаково, что, на самом деле, очень далеко от правды. Но очевидно, что они знают, они знают, что он мой самый любимый. Но идолизировать, звучит так, что я кажусь жалким, но, к сожалению, как бы я ни хотел подтверждать это, но, наверно, это правда, наверно, я идолизирую его в какой-то степени. - Что?... Он плохо влияет на твой стиль или что? – спросил Ёнбэ, когда Джиён так и не ответил. Но Джиён все равно избежал ответа или просто проигнорировал вопрос. – Мы принесли еды на вынос, - я услышал, как он произнес, меняя тему, на которую он не хотел разговаривать. - О, еда, - услышал я Дэсона, чей интерес к беседе возрос при упоминании еды. – Я умираю от голода… Пойду принесу тарелки, - произнес он, и я услышал отчетливый звук его шагов по направлению к кухне и грохот посуды. - Я помогу, - вздохнул Ёнбэ, как я понял из всей ситуации, расстроенный из-за Джиёна. - Я пойду спрошу Сынни, хочет ли он поесть, - услышал я Топа и сразу же перевернулся в кровати, натянув одеяло до самого верха, притворяясь спящим, как будто я их не слышал, не подслушивал тайно все, о чем они говорили. Когда я услышал, как Топ подходит к двери, я почувствовал разочарование из-за того, что не Джиён был тем, кто захотел прийти и проведать меня. Меня это задевает, меня это сильно ранит, потому что мне необходимо чувствовать, что я небезразличен ему, мне нужно, чтобы он проявил заботу, от него мне нужно подтверждение чувств. - Маннэ-а, - прошептал он своим низким монотонным голосом. – Маннэ-а… Йа, Сынни, - сказал он как можно тише, но с намерением разбудить меня. Он слегка потряс меня, чтобы я проснулся. – Вставай, маннэ-а… Пойдем поедим, - мягко произнес он. - Хён, я не голоден, - ответил я, отвернувшись от него в попытке остаться на месте и продолжить страдать и жалеть себя. - Ты вообще ел сегодня? – спросил он то, на что я не мог честно ответить да. Но я промолчал, и он, конечно, понял, что означало мое молчание. – Сынни, ты врешь, ты должен быть голоден, - догадался он, и догадался правильно, но я не могу выйти туда, моя гордость мне не позволит. – Это из-за Джиёна? - Он спросил и сразу же затронул больное место, вызвав защитную реакцию. - Хён, я просто не голоден, понятно! – рявкнул я очень неуважительным тоном. Лицо Топ-хёна стало строгим, конечно же, я разозлил его своим выпадом. – Извини, хён, - поспешно извинился я, без сомнений у меня на лице была написана та же неуверенность, что я чувствовал внутри под его тяжелым взглядом. – Я просто хочу спать. Он недоверчиво посмотрел на меня, и мне показалось, что он продолжит спорить, но к счастью он не стал этого делать, а вместо этого оставил меня в покое, как я и потребовал, чего, если честно, я не хотел; на самом деле я желал только одного – выйти из комнаты, быть в их компании, общаться с ними, но я не мог себе этого позволить снова из-за своей гордости и, конечно, упрямства. - Он не выйдет, - я услышал, как Топ сказал остальным, - говорит, что не голоден… но я думаю, что он все еще обижается из-за случившегося ранее, - добавил он, и это взбесило меня, взбесило, потому что он рассказал остальным и потому что это было правдой. - Джиён, сходи за ним… Ты же знаешь, он выйдет, если ты попросишь, - взмолился Ёнбэ, и я мог представить себе его серьезное выражение лица. Также я мог представить Джиёна, как он закатывает глаза, возмущение и дерзость написаны на его лице, потому что ему никогда не нравилось делать то, что ему говорят. - Слушай, если он не хочет есть, значит он не хочет есть, - отмахнулся Джиён от просьбы Ёнбэ, давая понять, что отказывается заходить ко мне. – Если он хочет вести себя как обидчивый ребенок, то пусть ведет, - злобно добавил он. И естественно его короткая ремарка ранила меня, потому что он снова наступил на мои чувства, снова сделал мне больно, заставил меня почувствовать себя ничтожеством, как будто я ничто, и сейчас он еще имеет наглость обвинять меня в этом. Поэтому я не вышел и весь вечер прохандрил в комнате, уговаривая себя, что ему же хуже, но в итоге тем, кто страдал больше, оказался я. Я слышал, как они разговаривали, шутили и смеялись, не беспокоясь о том, что меня не было рядом. В придачу к этому я был голоден, но из-за моего отказа поесть, когда меня звали, я чувствовал, что не могу пойти и поесть сейчас, так я бы стал выглядеть еще более жалким, чем выглядел до этого. Поэтому я дождался, пока стихнут голоса и они пойдут спать; Джиён не пришел, и я решил, что, наверно, он занят работой над песней в комнате, которая, как он однажды заявил, была его спальней, но где он ни разу не спал. Я пытался быть как можно тише, пока крался из спальни на кухню, стараясь не привлечь ничьего внимания. Потом я так же тихо и осторожно открыл шкаф в поисках чего-нибудь съедобного, а затем закрыл дверцы, стараясь ими не хлопнуть. - Ты наконец-то решил выйти, - внезапно произнес Джиён, и, клянусь, меня чуть удар не хватил, я едва не вывалил все содержимое пачки хлопьев на пол. Но, несмотря на это, я решил не говорить с Джиёном и проигнорировал его, продолжив делать себе миску хлопьев. – Я думал, что ты не голоден, - заметил он, и снова я проигнорировал его, хотя я даже не был уверен, что ему до этого было дело, на самом деле, его это, наверно, забавляло. – О, так ты решил устроить молчаливую забастовку… очень по-взрослому, - последовал его следующий комментарий, в ответ на это я просто уставился на него. - А как обидчивый ребенок вообще может быть взрослым? – язвительно ответил я, давая понять, что я слышал его резкие слова. - Я иду спать, я устал и не собираюсь заморачиваться из-за такой чепухи, - небрежно произнес он. Снова от меня отмахнулись, не заботясь о моих чувствах, будто они ничего не значили. И это разозлило меня еще больше. Съев свои хлопья, я еще десять минут пытался успокоиться перед тем, как идти обратно в постель. Как только я перешагнул порог, - закрой дверь, - непоколебимым тоном сказал он, и я так и сделал. Это то, что я всегда делаю. Я забрался на свое место через подножие кровати, не желая его беспокоить, перебираясь через него на свою сторону. И я лег на самый край, повернувшись к нему спиной, мечтая оказаться как можно дальше от него. – Я так понимаю, ты все еще дуешься, - громко вздохнул он, и это прозвучало с тем же раздражением, что чувствовал я. Конечно, я проигнорировал его, я не собирался доставить ему такую радость, как разговор со мной. – Серьезно, это все из-за того, что я не разрешил тебе пойти с нами сегодня?... Черт, да повзрослей ты уже, Сынни! – сказал он, очень тяжело вздохнув, как будто я разочаровал его, как будто во всем был виноват я. И ему удалось заставить меня почувствовать себя тем обидчивым наивным ребенком, каким он меня назвал. Он заставил меня чувствовать, что я раздул из мухи слона, что я воспринял все на свой счет. Что из-за своих чувств к нему я не правильно интерпретировал его слова и действия, выдернув их из контекста и сделав их более жестокими, чем они были на самом деле. Из-за него я чувствую себя дураком, который слишком все преувеличил, и, может быть, он был прав. Дело в том, что я настолько ни в чем не уверен, когда дело касается его, потому что я не знаю, где мое место. Я не знаю, догадывается ли он об этом, но он в силе навредить мне и сделать невыносимо больно. И он делает мне больно, снова и снова, но думаю, что он даже не подозревает об этом. Да и как он об этом узнает? Откуда он может узнать, если мы не разговариваем? На самом деле, насколько я знаю, он знает о моих чувствах столько же, сколько я знаю о его чувствах ко мне. Но я понял, что где-то в глубине души он должен догадываться обо всем, должен ведь, да? Я не был бы с ним так, если бы ничего к нему не чувствовал, и его поступки не влияли бы на меня так, если бы мне было все равно. Все, что он говорит и делает, оказывает огромное воздействие на меня, он должен знать об этом, да? Я оглянулся, смотря на него в темноте, он просто лежал на спине, уставившись в потолок. Он повернулся посмотреть на меня, и я слабо улыбнулся ему, давая понять, что я не совсем счастлив, но и не злюсь больше. И он воспринял это как сигнал и подвинулся ближе ко мне, его тело скользнуло по моему, рука обвилась вокруг талии, и я позволил ему, позволил подвинуться ближе только по одной причине – мне это нужно. Я нуждался в этой близости. Мое тело расслабилось под его прикосновениями, ничего сексуального, но и ничего невинного в них не было. То, как он держит меня, и то, как он целуют мою шею, - очень интимно, достаточно интимно, чтобы любой, кто зашел бы в комнату, начал что-то подозревать, но вряд ли кто-то сможет зайти, мы придерживаемся многих правил и ограничений. Никто не смог бы зайти сюда, по крайней мере, пока здесь Джиён, они могли бы распрощаться со своими жизнями. Вот почему он настаивает на том, чтобы дверь была закрыта, в целях безопасности, он знает, что никто не войдет, если дверь плотно заперта.