Ася

— Я тысячу лет не летала, — шептала мне Ася, но так громко, что нас слышали люди в радиусе десяти метров. — И куда тебе такой огромный чемодан? Она катила его легко, словно он не весил двадцать с лишним килограмм. При этом она ещё умудрялась бегать туда-сюда, ловко маневрировать в узких рядах между витринами дьюти-фри. — Последний раз это, наверное, было в пятом классе, — продолжала она. — Выходит пять лет что ли?! Ого-о! Я страшно волнуюсь! Она снова достала из кармана джинс посадочный талон и ещё раз внимательно перечитала то, что на нем было написано. Уголок успел загнуться, справа появился надрыв… До конца дня эта бумажка вряд ли доживёт, и Ася не сможет, как планировала, положить ее в специальную «коробочку воспоминаний». — Вот наш гейт, — сказал я, останавливаясь у небольшой разрозненной толпы из других пассажиров. Я видел ещё несколько детей. По идее мы с ними летели в составе одной группы, и в аэропорту по прибытии нас должен был встретить общий сопровождающий с автобусом. — Интересно, а вдруг мы с кем-то из них попадём в один отряд? — спросила Ася, заметив, как я смотрю на подростков с такими же огромными чемоданами и без родителей. Очевидно: летят в лагерь. — Возможно… — пробормотал я, потому что Асины слова посеяли во мне сомнение. Что, если мы с Асей окажемся в разных отрядах? Тогда мы, конечно, сможем пересекаться на общих мероприятиях или в свободное время, но это составляет едва ли одну четверть от общих командных дел и занятий. Словно прочитав мои мысли, Ася сказала: — Ну, если что, то мы попросимся в один отряд. Да ведь? — Ведь да, — передразнил я ее. — Надо будет обязательно хотя бы один раз не спать всю ночь. Насколько далеко комнаты мальчиков от комнат девочек? — В разных коридорах. Ночные вожатые следят, так что перебежать не получится. — Уверен? Я в любом случае попробую. Они же не имеют права отправить домой раньше срока?.. — Нет, — успокоил я ее и добавил: — попытка не пытка. Посмотрим по обстановке. За окнами я увидел подъезжающий автобус. Сверившись с часами, я убедился, что это должен быть наш. Толпа всколыхнулась, и люди потоком сбились к дверям. — Наш! Наш! — Ася привстала на цыпочки и подпрыгнула. От волнения она слишком сильно сжала пакетик с детским клубничным йогуртом, и тот брызнул на нее. Ася тряхнула рукой, смахивая капли. Собственного платка у нее не было, так что я одолжил свой. Руки она кое-как вытерла, но на джинсах и футболке остались пятна, причем заметные. — Ну отлично, — надув губы, пробурчала она. — И как мне теперь? Я ничего не ответил, мы продвигались все ближе и ближе к выходу. Я зачем-то еще раз взглянул на посадочный талон. Места нам достались ближе к концу, но у меня было A, у Аси — C. Мы только надеялись, что сидящий между нами человек согласиться поменяться, потому что лететь между двумя переговаривающимися подростками — так себе удовольствие. Автобус заполнился, но мы все еще стояли. Кондиционеры не работали, а солнце светило прямо в огромные окна, и мне казалось, что я нахожусь в духовке или, по крайней мере, микроволновке. Ася растерла пятно на джинсах влажной салфеткой, но это не спасло ситуацию. В отчаянии она топнула ногой и так сильно ударила себя по коленке, что скорчилась от боли. Лететь два с лишним часа, и я не мог дождаться, когда это случится. Скорее бы приехать, скорее бы снова увидеть, скорее бы, скорее бы… От волнения я с трудом мог говорить. Ася, напротив, болтала без умолку обо всем, что видела: а почему автобус без сидений, а там самолет с розовыми полосками, а вот кто-то взлетает, а там трап едет… Стоявшие рядом с нами попутчики время от времени поглядывали на оживленную Асю. Это были такие взгляды исподтишка, потому что Ася была излишне шумной и производила больше движений, чем все остальные в этом автобусе вместе взятые. Наконец, мы тронулись. Мне хотелось запомнить все. Ася как-то сказала, что будет стараться сфотографировать в памяти каждый момент, потому что это у нее будет первая и единственная, в силу возраста, поездка в лагерь. Я тоже хотел бы «сфотографировать», но по другой причине. Все это происходило вместе с Асей. Она даже сейчас выглядела как для какого-нибудь эдиториала: Элле или даже Вога и Харперс Базаар. — А что будет, если мы разобьемся? — спросила Ася у меня, поднимаясь по лесенке. Такие вопросы нужно задавать тихо, чтобы никто не услышал. Мужчина, стоявший на ступеньку выше, обернулся. За его темными очками я не увидел выражения глаз, но наверняка там было или недоумение, или тревога. Он нервно постукивал пальцами по перилам. — Не увидим новый сезон «Игры престолов», — с усмешкой ответил я. — Не думай об этом. — Будешь держать меня за руку, когда нам объявят, что мы падаем? Нам же объявят? Мужчина начал даже притопывать. Ася это заметила, и уголок ее рта дернулся в улыбке. Даже проталкиваясь по салону вперед, Ася умудрялась подпрыгивать от радостного возбуждения. В ручной клади у нее был рюкзак, и сейчас она нечаянно била им усаживающихся людей, ойкала и извинялась каждую секунду, сгорая от неловкости, но все же не переставала улыбаться. На месте B сидела девчонка примерно нашего возраста. Она вроде бы и была симпатичной, но чего-то в ней не хватало — «глазу не за что зацепиться». Я сразу же перевел взгляд на Асю. Ее чуть вздернутый маленький носик, маленький рот, маленький подбородок, маленькие брови — все в ее лице было маленькое. Но это маленькое затмевало и чьи-то пухлые губы, и длиннющие ресницы, и разрезающие бумагу скулы. Все было маленьким, миленьким — и таким Асиным. — Ой, а вы тоже в «Сосновый» летите? — спросила она, прежде, чем я успел открыть рот и попросить поменяться местами. — Ага, — Ася, вжимаясь в спинку переднего кресла, протиснулась на место у окна. Мне почему-то стало неловко просить поменяться и я сел с краю. — Тогда давайте знакомиться! — предложила соседка. — Все равно нам лететь ещё два часа вместе, а потом целую смену вместе в лагере. Я Лина. Вы первый раз? Я покачал головой. — Я бы хотела попасть так, чтобы Наташа была вожатой и в третий отряд, чтобы окна выходили на восток. Я в прошлом году так ездила. — Нет, я был у Марка и Сони, — ответил я, стараясь вспомнить Наташу. Кажется, она еще со своими ребятами поставила танец для прощального концерта. Она была хорошей, так что, наверное, стоило и правда, если будет возможность, попроситься к ней. Марку было по большей части все равно, так что к нему я относился ровно, но Соня ужасно раздражала весь лагерь, особенно когда дежурила ночью. Стюардесса тем временем произносила стандартную речь. Я отключил телефон. — А зачем на восток? — спросила Ася. — Ну, — Лина улыбнулась, — чтобы встречать рассвет… — Не ври, — перебил я ее. — Потому что вожатская выходит на другую сторону. — И это тоже, — согласилась наша соседка. — Так как вас зовут-то? Ася натянуто улыбнулась плотно сжатыми губами и прищурилась. Я несколько раз видел, как она представлялась, и всегда ее слова были примерно одинаковыми: — Ася. Только сразу скажу: не Настя. Это полное имя, без Анастасий. По ошибке Асю часто заносили в официальные списки как Анастасию. А между тем, беседа двигалась к довольно типичному комментарию: — Ася? Ну ты прямо по Тургеневу. Я в детстве хотела быть Асей или Олесей… — Только без этого! — взмолилась Ася. — Сейчас еще больше можешь посмеяться, но он, — она кивнула в мою сторону, — Иван Сергеевич… Рудин! Это было проверкой: знал ли человек про Тургенева чуть больше, чем названия книжек из школьной программы. По имени-отчеству я был тезка писателя, по фамилии — одного из его персонажей. Это заметили еще в восьмом классе, но мы с Асей вспомнили про это снова, когда начали общаться осенью. Посмеялись. Мы вообще много над чем смеялись и много чего общего находили, а потом жалели, что начали общаться так поздно. Насколько веселее были бы школьные времена! — Надо же, — Лина покачала головой. — Всегда хотела, чтобы меня звали так же, как кого-то известного. — Не-а, — протянула Ася. — Приятного мало. Каждый считает своим долгом продемонстрировать свое остроумие и сказать: тургеневская барышня! У тебя-то какое полное имя? — Ангелина, — она скорчила гримасу. — Ангелина Борисова — ну какое глупое сочетание! Скука смертная. Раздалось объявление пристегнуть ремни. Ася тут же прилипла к окну. Не глядя, ее рука схватила подлокотник. — Возьмите меня за руки! — попросила она, дрожащим голосом. — За обе! Мы неслись вперед, и Ася крепко, так, что даже костяшки заболели, сжала мою руку, когда мы оторвались от земли.