Ася

Нам везло, и Ася убеждала, что это все потому что мы хорошие люди. Она как-то сказала мне, что чувствует себя персонажем какого-то сериала — столько драматизма и странных совпадений в ее жизни. «Но сериал с хорошим саундтреком», — добавила она. Мы правда попали в отряд к Наташе, и Лина бросилась ей на шею, как только увидела среди встречающих. Рядом с Наташей стоял и мой бывший вожатый — Марк. Но мы поприветствовали друг друга холоднее. А так мне было приятно видеть лагерь снова. Они перекрасили скамейки, сделали еще несколько засыпанных крошкой дорожек… Но в целом «Сосновый» остался тем же самым. И я был уверен, что двери по-прежнему не захлопываются с первого раза: нужно приподнять ее за ручку вверх, а потом прижать и потянуть вниз. Только тогда закроется. Но в этой мелочи был свой плюс: никто не успевал убежать и спрятаться, заперевшись в комнате. Этот нечестный метод борьбы был недоступен. Глядя на знакомые домики, сад, форменные зеленые футболки, я не мог не вспоминать старые смены. Все они были хороши по-своему, но тогда я ведь был намного младше, и все в моей жизни было совсем по-другому. Сейчас и представить не мог, как я когда-то радовался чему-то без Аси? Как когда-то можно было жить не влюбленным в нее? И я вдыхал свежий морской воздух, щурился на солнце и не мог перестать думать о том, как же сейчас будет хорошо. С Асей, конечно же. Если бы никого не было — я бы так и обнял ее и сказал бы, как сильно ее люблю. Такие моменты периодически случались, но либо тогда вокруг было слишком много людей, либо же Аси не было рядом. Потом, я, конечно, ругал свою нерешительность… Так продолжалось уже около десяти месяцев. Ася все крутилась по сторонам. Сталкиваясь с кем-то случайно (а то и специально), она тут же звонко извинялась, смеялась и без капли застенчивости улыбалась человеку в лицо так, что это даже казалось подозрительным. Кто-то смущенно кивал и отходил, кто-то смотрел с непониманием и переспрашивал, в чем дело. С кем-то Ася сразу же знакомилась. Пока мы стояли очереди за отметками и ключами, она уже успела узнать, кто из какого города, кому сколько лет и у кого какой был первый питомец. — Представляете, у неё кролики! — возбужденно рассказывала Ася и, ни капли не смущаясь, указывала на красноволосую девочку с Багзом Банни на майке. — У нее дома живут два кролика! — О! А я вижу Олю! Мы с ней вместе были год назад! — воскликнула Лина и громко позвала: — Оля! Так, я пойду… Лина пробралась к низенькой, полноватой девушке в желтом платье. Они сначала обнялись, а потом быстро-быстро о чем-то заговорили. Вернувшись к нам в очередь, Лина объяснила: — Оля уже заселилась. И у меня хорошие новости… — Лина заговорчески улыбнулась. — Ася, мы живем вместе! Но Ася не выглядела обрадованной: — Настолько везет, что даже не верится… Вань, ты же будешь приходить к нам? А Оля не будет против? — Нет! — Лина вся сияла. — Она замечательная, вот увидишь! А ты никого из своих не встретил? — обратилась она ко мне. Я только покачал головой. Соня выдала нам браслетики с номером отряда. У меня таких было две штуки, у Лины — одна. Ася даже немного обиделась из-за этого. — И я ведь никогда вас не догоню! — ныла она, поднимаясь по лестнице. — Я устала! — Мы всего лишь на втором этаже, — урезонила ее Лина. — Да, но это все равно сложно! И у меня чемодан! Уф-ф! Последним рывком она затащила свой чемодан на лестничную площадку. Я предлагал ей свою помощь, она отказалась: мол, сильная и независимая. Лина предпочла подождать, пока ее чемодан отнесет какой-нибудь мальчик, так что он остался внизу. Но у Лины и вещей было намного меньше, и часть была разложена по рюкзакам. В чемодане, по ее словам, она везла контрабанду: утюг, банку кофе, сгущенку. Много кто страдал без кофе, но я больше любил чай, так что его отсутствие не слишком сказывалось на мне. Зато Асе повезло, она жить не могла без кофе. Ася потянула за ручку двери, ведущей в холл. Та скрипнула и тут же захлопнулась. Лина тут же подхватилась и, закинув рюкзак за плечо, придержала дверь перед Асей. — Ну, пока! — Ася улыбнулась еще шире, чем улыбалась до этого. Глаза у нее сияли. — Или мы к тебе, или ты к нам приходи. До сих пор не верится, о-хо-хо! Девочки ушли, а я поднялся еще немного выше, и мне вдруг захотелось упасть на этой лестнице и долго-долго-долго смеяться. Каким же я был маленьким, смешным и глупым тем летом! И каким же глупым я буду казаться себе через год? В Питере я не мог замечать всех случившихся со мной перемен, но здесь они почему-то представали передо мной с особой резкостью. В окне — какая-то открытка с видом Альп. По синему небу белым, разорванным зигзагом проходили облака, незаметно растворяющиеся на горизонте и сливающиеся с темно-фиолетовым небом за горами. Сами горы отсюда казались крошечными и как будто игрушечными. Вблизи они выглядели скучными серыми стенами, но если выйти из корпуса, подойти к пруду и встать перед ним, то горы развернутся перед тобой со всем своим величием. Мне не терпелось показать это Асе: когда две вершины словно наклоняются над тобой, а ты находишься между безбрежно голубым небом и его отпадением в воде, и все кажется бесконечным. Я все, что когда-то и где-то видел, хотел показать Асе. Поделиться с ней. Но камера никогда не передавала всех красок и того ощущения, поэтому Ася должна была быть рядом. Я никогда не забуду тот вечер в беседке в деревне. И хотя звёзд было меньше, чем обычно, и собака лаяла так, что стрекота цикад не было слышно, а мотыльки почему-то не летели на свет фонарика со свечкой — и хотя идиллия, которой я много раз наслаждался один, была разрушена, все равно было хорошо. Хотя бы часть того Ася увидела и почувствовала. Или как когда мы собрались встречать рассвет… Рассвело тогда очень быстро, очень бледно и очень желто, а я не розово-фиолетово, как за день до того, но все же. Мы договорились поймать красивый рассвет так в другой раз. Если это не любовь, то что тогда? И как она обернулась, улыбнулась, сказала, что не верится… Я так и стоял, приподнявшись на цыпочки, держась за подоконник и глядя в окно. Кусок пруда было видно с этой стороны. Я решил, что сегодня вечером все скажу Асе. Там, непременно. Я достал ключ и взглянул на номер. 336 — что ж, значит, третий этаж. Я поднялся ещё на один пролёт. В коридоре поменяли ковровую дорожку — это сразу же бросилось мне в глаза. Драцена и фикусы разрослись ещё больше. Мне так и хотелось сказать: дом, милый дом. Где-то хлопнула дверь, и это заставило меня встряхнуться и перестать рассматривать листики фикуса, а пойти искать свою комнату. Она оказалась в самом начале коридора. Далеко ходить не придётся — оно и к лучшему, если нужно будет перебежать куда-то ночью. В номер я заселился вторым. Кровати стояло всего лишь две, и я облегченно вздохнул. В прошлом году пришлось жить с пятью другими парнями — и это обернулось сущим адом. Хуже всего было перед концертами или дискотеками: тогда вся комната пахла шампунем, дезодорантами, пеной для бриться и, самое худшее, одеколонами. Мне, как человеку, разбирающему ароматы по нотам и пользующемуся Томом Фордом или Гуччи, это было тяжко. Один плохой парфюм я еще в состоянии потерпеть. К тому же мой сосед лежал на кровати и читал, когда я вошел, встал и пожал руку. Я был уверен на девяносто процентов, что он не будет покуривать в ванной или материться как сапожник. Так же я был уверен, что с ним наш отряд победит в общей лагерной эстафете. Но я не был уверен, что мы сойдемся, потому что он был похож на какого-то гипертрофированного идеального мальчика, даже скорее уже мужчину. Я был готов поспорить, что учится он хорошо и имеет разряд по какому-нибудь спорту, не пьет и не курит, впустую не тратит время на всякую ерунду — и вообще очень деловой малый. Я едва успел познакомиться с ним и обменяться общими вопросами — кто, откуда, чем занимаемся — как Ася влетела в комнату маленьким ураганом и затараторила: — Ого! Вау! Всего две кровати!! И места на полу так много! У нас пройти негде, нас пятеро в номере! Вау, — она распахнула дверцы шкафа, — холодильник!! У нас у девчонок так много всего, можно мы часть будем у вас хранить? Ты бы видел, а-а-а! Что там!.. Ася схватила меня за руку и запрыгала, буквально визжа от восторга. Мой сосед, Женя, не закрывая книгу и не двинувшись со своего места, покосился на неё. Ася разглядывала его, чуть склонив голову на бок. На губах у неё заиграла лукавая улыбка. При всей Асиной очаровательности и при всей ее влюбчивости, парня у неё не было. Девушки тоже, но я не мог относиться к ее словам про симпатии к своему полу всерьёз. И не потому что я был нетолерантным, напротив. Просто мне казалось, что для Аси это не больше, чем игра и юношеское увлечение, а так ее привлекают только мужчины. — Ты кто? — грубовато спросила она. — А ты? Ася могла бы продолжить препираться или обидеться и махнуть на него рукой, но она только ухмыльнулась и с озорством ответила: — Ася. Но вообще я первая спросила. — А я переспросил, — продолжал огрызаться Женя. Но книгу он всё-таки закрыл, а сам сел, спустив ноги на пол. — Женя. — Базаров? — уточнила Ася, хихикнув. По Асе сложно было понять, флиртует она или нет, потому что если следовать определениям флирта, то Ася заигрывала даже с кондукторами. Это все было ее врожденное обаяние. К тому же, мы общались в основном вдвоём и лично с прочими знакомыми друг друга почти не пересекались. Не потому что были недостаточно близки: мы встречались почти каждый день после учебы или в перерывах. Наоборот: нам просто было достаточно друг друга. Во всяком случае мне бы не хотелось, чтобы Ася относилась и к другой части моей жизни с одногруппницами-курицами и «пацанами». И не потому что я считал их хуже (некоторые из них даже были моими достаточно близкими друзьями), просто Ася одна была лучше, была интереснее — была больше, чем они все. Женя шутку про Базарова не понял. — С чего бы? Ася вытаращила глаза, приподняла брови, а губы сложились в презрительной усмешке. — Ну как же… У Тургенева был же Евгений Базаров… — А, ты об этом, — он пожал плечами. — Не знаю, я только краткое содержание смотрел. Меня не интересует. Я только ухмыльнулся, продолжая раскладывать вещи. Ася фыркнула. Когда кто-то не знал чего-то настолько классического, она всегда язвила и начинала разговаривать так, что человеку становилось неловко за свое невежество. — И что ты читаешь? — спросила Ася с таким видом, будто Женя мог читать только дешевые детективы или космооперы. Прежде, чем Женя успел что-либо ответить, она сама схватила книжку и прочитала заглавие: — «Набережная неисцелимых». А-а-а, Бродский!.. Ну-ну, ясно, — и легко отбросила книжку от себя на кровать. — Мне не нравится. — А ты читала? — Женя хмыкнул. — Не до конца, — уклончиво ответила Ася. Она два раза при мне засыпала на первых страницах этой самой «Набережной». Один раз когда мы ездили зимой гулять в Пушкин и другой — когда на майские поехали купаться в Сестрорецк. Ася всегда зачем-то таскала с собой книжки, хотя в транспорте каждый раз засыпала: ее укачивало, особенно в поездах. Я сильно сомневался, что с тех пор Ася все же продвинулась дальше первых двадцати страниц. — Что вообще еще читаешь? — продолжила тему Ася, усевшись на мою кровать. — Конечно, я не против, — проворчал я, укладывая пустой чемодан на нижнюю полку шкафа. — Ну, я все. Покажешь, как ты там устроилась? — Да, — легко согласилась Ася. — А с тобой, — она посмотрела прямо в глаза Жене, — мы еще потом поговорим. — Ладно, — с невозмутимым видом ответил он и вернулся к чтению. Как только дверь закрылась, после всех проеденных мною сложных операций с ручкой, Ася расхохоталась. — Ну и странный же он! — Женя? — А кто еще? — Ася закатила глаза. — Бродского читает, надо же! Чем еще занимается? — Да не знаю, — я пожал плечами. — В шахматах у него какой-то титул. — Так, ага… — Ася провела пальцем по табличке с именами возле двери номера. — Евгений Чернов. Ну, посмотрим… Откуда он? — Из Уфы, кажется. — Ладно, позже найду его вконтакте, — махнула рукой Ася и заспешила вперед по коридору. Я отстал, не желая никуда торопиться, и она обернулась: — Нас на сбор отряда ждут! — Так тогда Женю надо позвать, нет? Ася хлопнула себя по лбу. — Точно! Хотя я бы, — переходя на шепот, добавила она, — не говорила бы ему. Пусть потом сам с Наташей разбирается. Он какой-то мрачный. Угрюмый. Нелюдимый… — Я понял, ты много слов знаешь, — перебил я ее. — Но я все-таки вернусь. Обогнав меня, Ася первая постучала в дверь. Спустя пятнадцать секунд на пороге появился Женя, с книгой в руке. Вид у него был крайне недовольный. — Чего еще? — Идем, на сбор, — в тон ему ответила Ася. — Бросай своего неисцелимого Иосифа. — Как остроумно, — он закатил глаза и на секунду скрылся за дверью, чтобы убрать книгу. — Вообще-то, — с умным видом произнесла Ася, — он такой автограф обычно оставлял. Так что один-ноль в мою пользу, так-то! Женя посмотрел на Асю по-другому, без прежнего раздражения. — Тебе же не нравится, зачем тебе это знать. — Да просто, — Ася пожала плечами. — А ты на русском или на английском читаешь? Там между версиями кое-какие отличия есть… И она пустилась в долгие рассуждения о «Набережной неисцелизмых», а потом и о самом Иосифе. Всю дорогу до комнаты сбора (а шли мы словно нарочно медленно и даже опоздали) Ася сыпала фактами о творчестве Бродского. Она так много о нем знала, практически обо всем понемногу. Это было примерно как с ресторанами: знаешь, что там готовят, но никогда не ешь. «Ценители литературы», — усмехнулся я про себя, глядя на то, как Женя, крайне озадаченный, пытается уследить за быстрой Асиной мыслью.