Ася

Ася всегда меня поражала тем, как она могла говорить о чем-то со всей страстью. Правда, она знала настолько много, что все время перескакивала с одного на другое. С ней совершенно невозможно было гулять по городу. Мы шли, например, к Таврическому саду, а ее вдруг тянуло свернуть куда-нибудь, потому что там маячил красивый дом, в котором она неизменно угадывала черты какого-то стиля: неомавританский какой-нибудь или модерн. Неомавританским, к слову, был и дом Мурузи, где жил Бродский. Когда-то Ася рассказывала об этом мне. Сейчас она говорила все то же самое Жене, которого после сбора потащила в свою комнату вместе со мной. Так она, видимо, начала осуществлять свой план на лето, одним из пунктов которого было «знакомиться, знакомиться, знакомиться КАК МОЖНО БОЛЬШЕ». Ревность меня не мучила, потому что я-то знал, что мне это Ася рассказала первому: она даже что-то забивала в поиск при мне, чтобы вспомнить. За обедом после сбора мы сели вчетвером, с Линой, за один стол у окна. Солнце жгло спину, но я этого не чувствовал: мы сидели с Асей напротив и фехтовали шпажками с кусочками фруктов. Веселье продолжалось до тех пор, пока дежурная по столовой не сделала нам замечание. Но Ася и тогда не сдалась и принялась за сооружение ежика на половинке персика. Пока еще шло знакомство. Мы узнавали все больше и больше нового друг о друге. Женя, оказывается, писал стихи и когда-то выступал на всероссийских конкурсах. Лине все время писал скучавший по ней друг из Питера, она из-за него еле-еле ковыряла вилкой в тарелке и не отрывалась от телефона. Я и об Асе, как ни странно, узнавал новое. Или мне так казалось, потому что я никогда не слышал, чтобы она целенаправленно рассказывала о себе. Что-то иногда всплывало в разговоре, но мы с Асей прожили по шестнадцать лет, не интересуясь друг другом, так что все знать было невозможно. Я радовался такой возможности узнать Асю поближе и, возможно, с другой стороны. Мы давно доели и только Ася продолжала делать ежика. Подняться со стула представлялось невыполнимой задачей после всего съеденного: мы налетели на еду, как будто голодали неделю. Асе хотелось все попробовать, везде пройти. Ее приводили в восторг подносы, передвигающиеся по ленте, щипцы для еды, множество разнокалиберных тарелок и чашек. Это ее настроение оказалось очень заразительным. Мы все объелись, хотя Лина, заходя в столовую, объявила, что не голодна. «В форме себя держит», — шепнула мне Ася. Или нам с Женей: я так и не понял, к кому она обращалась. Окно рядом с нами было открыто, так что мы не ощущали духоты, как за столами у раздачи. Столовая все пустела, а мы продолжали сидеть и лениво перебрасываться шутками и идеями насчет того, что нужно будет сделать. — Вечером мы устраиваем что-то вроде вечеринки, — сказала Лина, водя трубочкой по дну стакана, покрытому тонкой пленкой недопитого молочного коктейля. — Обычно это девичник, но я думаю, вы можете прийти. — А пойдемте сейчас, — встрепенулась Ася. — Поможете сдвинуть кровати. Мы хотели. Надеюсь, они без нас не начали? И Ася подскочила первой, с неожиданной легкостью для человека, столько съевшего. Тяжело дыша от жары и усталости, мы поднялись за ней. Сказывался еще перелет и бессонная ночь. Девочки жили по четыре, где-то даже по пять, потому что их было больше, чем мальчиков. Это вызывало недовольство. С порога меня встретил яростный выпад Оли, которую я уже знал заочно: — А-а, что, в своих двухместных тесно, так вы еще и к нам приходите? Вам-то легко! И волосы короткие, мыть быстро, и людей меньше… Это просто какая-то дискриминация! Я растерялся от такого напора. Оля с испугом посмотрела на меня: — Не обижайся! Ты не обиделся? — она сделала мне шаг навстречу и протянула было руки, но замерла в нерешительности. Грызя от волнения ноготь, запричитала: — Прости, прости, пожалуйста! Я не в обиду, а так… Каждый год просто так ругаюсь. Не обиделся? Это смутило меня еще больше. — Нет, что ты. Все отлично, — я очень нервно улыбнулся, так что волнения Оли не прошли. Я попытался вывести общение в нормальное, привычное русло: — Ты же Оля, да? — Да! — с облегчением выдохнула девушка. — Мы, кажется, утром столкнулись. Ты Аси друг, Иван Сергеевич? — она не смогла не хихикнуть, произнося такое официальное имя. — А-а-ася? — протянул я, оборачиваясь к своей подруге. — А? — невинно переспросила она. Ася сидела на подоконнике, поставив ноги в полосатых носках на тумбочку, Женя стоял рядом, опираясь на тот же подоконник. Места было мало, и они были очень близко друг к другу и шептались, видимо, о литературе. А может быть — я же знаю Асю! — уже перешли на музыку. — Что ты еще рассказала обо мне? — Ничего! — округляя глаза, горящие праведным возмущением, ответила она. — Даже про то, что ты фешен-дизайнер ни слова не сказала… Ай! Она засмеялась так, что все мое негодование, которое должно было возникнуть в этой ситуации, куда-то исчезло. Я не мог на нее злиться, такой очаровательной она была. Да и в сущности — какая разница?.. Ну сказала и сказала. Даже темненькая девушка, раскладывавшая до того вещи в тумбочке, подняла голову. Ася шепнула мне, что живет с Линой, Олей и Кристиной. Так что это должна была быть Кристина, о которой Ася сразу же сказала «и еще эта, ну, как же ее — Кристина», из чего я сделал вывод о том, что соседкой Ася недовольна. — Дизайнер? — спросила Оля. — В смысле? Ты же мальчик и тебе же не больше семнадцати. — А он одаренный! — продолжала Ася, поняв, что на нее не обижаются и она может болтать. — И да, мальчик! Почти все известные дизайнеры — мужчины! Так что все верно. Закончила она даже с вызовом. — Вы точно друзья? — спросил Женя, когда она замолчала. Ася взглянула на него с недоумением: — В смысле? А как еще? — Ну ты как мамочка за него говоришь и заступаешься, — Женя усмехнулся. На меня он при этом не смотрел, только на Асю. Не успел я отойти от Асиного «а как еще», как Женя добил меня другими словами. Я не знал, куда себя деть от смущения. — И ты прямо шьешь одежду? — неожиданно пришла мне на помощь Кристина. Она села на кровать, подобрав под себя ноги и укрыв их сверху подолом широкой цветастой юбки. Лицо у нее было смуглое, по всей видимости, от природы, но казалось, что на море она уже провела месяц-другой. В этот раз Ася не стала рассказывать все обо мне вместо меня самого. А я вдруг почувствовал себя страшно неловко, говоря о собственном деле. — Ну, не только… Я рисую модели, иногда переделываю какие-то вещи… Роспись по ткани или вышивка, все такое. Не знаю, что сказать. Я учусь. Еще пока. — У меня с собой есть какие-то его вещи, — объявила Ася, когда пауза затянулась. — Так вы лучше поймете. Но Ваня правда красивые вещи делает! — и, обращаясь персонально к Жене: — И это я не как мать, а очень даже объективно говорю! — Верю-верю, — легко согласился тот, лениво потягиваясь. — Ты тоже делаешь? — Что? — Вещи красивые. Я не услышал Асин ответ. Все в комнате снова разбились на отдельные группы и меня забрала Кристина. — Так ты в университете что ли? — В колледже, — ответил я, напрягаясь. Часто этот ответ разочаровывал собеседника. Ася обвиняла их в стереотипном мышлении. — Здорово, — Кристина улыбнулась, показав щербатые зубы, и тут же сомкнула губы. — А мне не хватило смелости уйти после девятого. Мама не пустила. — И куда ты хотела? — без особо интереса спросил я. Кристина это заметила. — В медицинский какой-нибудь, — она встала. — Давайте переставим все сейчас, пока еще не все разложили. Начались споры. Девочкам нужно было много места в центре для того, чтобы сидеть на полу всем вместе и играть во что-нибудь. Оля даже не скрывала, что она рада появлению мальчиков: правила «бутылочки» менялись и могли приобрести более традиционный характер, нежели простые детские правда-или-действие. Четыре кровати стояли друг на против друга по две в ряд, так что проход по центру комнаты оставался совсем узким, но около шкафа было много никак не используемого места. Кровати развернули, поставили изголовье к изголовью у стены. Шторы незначительно пострадали, но Лина махнула рукой. — А вожатые? — спросил я. — Или так, или всю ночь будем бегать по чужим комнатам. Лучше уж так. Они в этом заинтересованы. Кристина снова заняла было свое место на переставленной кровати и взяла в руки телефон, но тут же отложила его и спросила: — Оля, а мы когда начнем? Я успею сходить в мастерскую? — Да, — Оля бросила взгляд на часы, висевшие рядом с зеркалом над комодом. — Мы с Линой еще в столовую сходим, наберем там сладкого. Кто с нами? — Там так жарко! — сразу же отказалась Ася. Женя, само собой, оставался с ней. — Давайте я, — вызвался я. — Еду воровать? — поддразнила меня Ася. — Ну, знаешь! — восприняла ее выпад всерьез Оля. — Что-то насчет «Доктора Пеппера» у тебя таких угрызений совести не было! Пила контрабанду, а в лагере это вообще-то запрещено, ага. Ася подбежала к Оле и стиснула ее в объятиях. — Не злись! Я просто как мать желаю лучшего! — она заглянула ей в лицо с видом преданной собачки. — Поэтому давай он лучше перенесет не поместившиеся банки в свой холодильник? Он у них все равно пустой. — Держи, — сказала Лина, поднимаясь с рюкзаком в руках. По тому, как тянулись лямки, я понял, что банок много. — И как вы это везли? — Ты дурак? — грубовато ответила мне Оля. — Это мы с Кристиной сбегали по-быстрому, пока все разбирались по автобусам и получали багаж. Я взял рюкзак у Лины и, ничего не отвечая, вышел. Мне вслед донеслось: — Ну подумаешь, до чего обидчивый! Я ускорил шаг и чуть ли не сорвался на бег. Мне хотелось как можно скорее вернуться в комнату девочек. Женя и Ася остались там одни. И самое худшее было то, что я начал понимать: Женя очень даже мог понравиться Асе. А Ася Жене. Ася кому угодно, кажется, могла понравиться. «Быть такого не может», — думал я, вспоминая, как Ася могла иногда смотреть на меня. Может быть, я признаюсь ей, когда нам разрешат пойти к морю. Мне хотелось, чтобы все было красиво. И дело не в том, что я романтик, а в том, что Ася все время сравнивала свою жизнь с какими-то эпизодами из фильмов, строчками из песен, страницами из книг… Я видел набережную с простенькими фонарями, горящими через один, бетонный поребрик, отделявший мощеную розовой плиткой дорожку от галечного пляжа, похожие на торчащие из земли ананасы пальмы: я все это видел так, будто был здесь вчера. Но еще почему-то помнил рядом с собой Асю, хотя такого, конечно, быть не могло. Мы бы отделились как-нибудь от остальных и сначала просто говорили, как обычно. Спустились бы к морю. Много зависело от заката: иногда они пурпурно-красные и горят очень долго, а иногда сиреневые и темнеют так быстро, что, кажется, будто свет выключили. Персиковые, лимонно-желтые, розовые… И ночь потом разная: как слива, с серебристыми разводами облаков, или цвета темного шоколада, или совсем как море, глубокого индиго… «Как хорошо, что могу улыбаться и говорить, что это из-за начала смены», — подумал я, хотя на самом деле улыбаться мне хотелось только от мыслей о том, что еще может ждать нас с Асей. Я не сомневался в самом счастливом будущем. Иначе и быть не могло. Сколько таких фильмов мы посмотрели вместе с Асей? Выставив девять банок в холодильник, я рванул обратно. Дверь хлопнула громче, чем мне хотелось бы. Уже на лестнице я сообразил, что забыл телефон, брошенный на кровать, но не стал возвращаться: да ну его, этот телефон! Я самому себе приказал взять себя в руки и как-то вступить в разговор. В конце концов, у меня же тоже есть интересные мысли… Наверное. — Бежал? — спросила Лина, когда я без слов передал ей рюкзак. Дыхание у меня немного сбилось. — Ага, — я взъерошил волосы и громко, на всю комнату, спросил: — Ну, чего делаете? — Скучно, — надула губы Оля. — Пойдемте, что ли, на спортплощадку… По ее грузному, полноватому телу я бы никогда не предположил, что она любит бывать на спортплощадках. — Они сегодня закрыты, — подал голос Женя. — Я уже проверял. Вечером будет запись в команды. — В этом году общие команды будут делать, не знаешь? — По волейболу раздельно, баскетбол общий, футбол только парни. — Саня будет доволен. Оля как-то сразу потухла. В ее голосе совсем не слышалась радость за Саню. — Ты играть хотела? — Не-ет, — Оля загадочно улыбнулась. — Саню бесит, когда девчонки на поле. — Понял, — в тон ей ответил Женя. «И ничего особенного, — думал я. — С Асей он примерно так же общается». — А вы любите футбол? — вдруг спросила Ася. Все обратили к ней взгляды. — Ну, просто если да, то там суперкубок Испании, может быть, посмотрим? — Так ты Испанию смотришь? — с насмешкой спросил Женя. — А как же «Зенит»? — Само собой, — она печально вздохнула, намекая на неудачное окончание сезона, — но это не так интересно. Вот в Испании… Но моя команда все равно выбыла в полуфинале, чисто из интереса посмотреть. — А ты ценитель красивой игры? Мой вопрос прозвучал грубее, чем мне хотелось. Мы с Асей как-то ходили на стадион, но чтобы прямо болеть, смотреть каждый матч, иметь сине-бело-голубой шарфик — этого не было. И чтобы не спать ночью из-за матча где-нибудь в Европе — такого тоже не бывало. — Ну, иногда нравится, — сказала Ася с серьезным видом. — И что, за какой-нибудь «Реал» болеешь? «Барселону»? Ася сделала оскорбленный вид. — За Атлетико. Мадрид. Это если про Ла Лигу. А так мне «Рома» нравится еще, у Тотти интересный стиль, все-таки он Император. Женя присвистнул: — Надо же, знает игроков кроме Месси и Роналду. Впервые такую девушку вижу, — по лицу Аси скользнула едва заметная улыбка. — Вот только АтлЕтико, а не АтлетИко. Женя соскочил с подоконника. Асины губы словно окаменели в этой легкой улыбке, хотя глаза ничего не выражали. — Ладно. У меня дела были. Спасибо, девчонки. — Ты придешь вечером? — спросила Лина. — Я напишу. — Конечно, — кивнул Женя уже с порога. — Вернусь. Я мельком взглянул на Асю. Она нервно кусала губу, неотрывно смотря на дверь, словно ожидая, что она вот-вот откроется. Потом тряхнула головой и обратилась ко мне с нормальной, живой улыбкой: — Как говорила Фиби Буффе, потейто — потато. Главное «одновременно» и «торты» уметь произносить. Как там, кстати, правильно? Я только плечами пожал. — Ты тоже любишь «Друзей»! — восторженно воскликнула Оля. Они обсуждали любимых персонажей, смешные шутки, самые большие разочарования или милые моменты… А я думал: когда Ася успела осилить все десять сезонов? Я знал только, что однажды мы посмотрели подряд серий восемь, случайно попав на них по телевизору. Нам просто лень было выходить из дома, так что мы заказали пиццу и включили что-то фоном. Потом втянуло, но «тратить на это несколько недель» Ася не собиралась. А может быть, она и не потратила. И обсуждала сериал с Олей, так и не досмотрев его. — Ты куда? — спросила Ася, увидев, как я встаю. — К себе. Давайте, увидимся еще. Ася помахала мне рукой, и все внутри меня болезненно сжалось. Как можно было быть такой очаровательной?