Мироходец

Мгновение, в котором нет ни тьмы, ни света, ни верха, ни низа — нет ничего, кроме бесконечного хаоса безграничной энергии. Даже само время не имеет власти в Слепой Вечности. А затем мир вновь обрёл краски, запахи, звуки. Стрекот птиц ласкал уши, донёсся запах лесных трав, глаза заслезились от обилия света и дневного блеска. И вернулся страх. Страх, который я, казалось, уже давно позабыл, оставил в прошлом. Страх перед смертью. Страх слабого, затерянного в пучинах Вечности путника. Мне не повезло — я упал на острые камни и почувствовал, как через разорванную кожу ладони медленно потянулась алая кровь. Незначительное усилие воли и царапина затянулась, не оставив ни следа на теле, но уронив неприятный, угрожающий осадок на душу. Мне можно причинить боль. Меня можно ранить. Меня можно убить. Смертное тело — этот мешок с костями, всё чаще напоминает о себе, о нелепых потребностях, про которые я и думать забыл десятки, нет, сотни лет назад. Я и сам не знаю, что же именно случилось, но это «что-то» исказило саму природу моего дара, моей Искры. Вот почему я здесь. Лесная поляна, на которой громоздятся исполинские гранитные монументы — место поклонения духам, богам или ещё чему — в зависимости от верований проживающих тут разумных и природы самого мироустройства этой песчинки мультивселенной. Не важно. Важно лишь то, что это место наполнено столь необходимой мне силой, силой, что привлекла меня с первого взгляда. Я закрыл глаза и прислушался к току Маны под поверхностью земли, там, где пересекаются скрытые линии энергии. Так близко, но так недоступно. Но, пусть ныне я — лишь тень, жалкая скорлупа себя прежнего, это не значит, что у меня не осталось трюков в рукаве. Если я не могу взять эту силу сам, то всё, что мне нужно — так это нечто, что справится с задачей вместо меня. Над протянутой ладонью завис небольшой куб, медленно вращая своими бесцветными гранями, покрытыми рунами давно мертвого языка. Невероятно сложный магический механизм, созданным мной в лучшие годы. Апофеоз Чёрной Магии. Опус Магнум бывалого мироходца. Тогда он не был нужен, в те дни, когда я ещё был богом. Просто игрушка. Теперь мне приходится хвататься за него, как за соломинку. Движения граней Куба, сначала быстрые, понемногу замедлялись, становились более тяжелыми, даже напряженными — словно преодолевая некое невидимое сопротивление. Зелёная трава под моими ногами уже пожелтела и сникла. Всё идёт как надо. — Остановись, безумец! — раздался звонкий девичий голос. Я обернулся, уже примерно зная, кого увижу там. Юная дева, с длинными, до пят, волосами цвета весенней листвы. Будь я моложе раз в десять — наверняка потерял бы дар речи от её обнаженной красоты. Но я уже давно не был дураком. — Я не знаю, что ты делаешь, маг, но ты убиваешь лес! Немедленно прекрати, или я заставлю тебя пожалеть! Я невесело усмехнулся духу, богине или кем бы ещё она не являлась. — Ты угрожаешь там, где нужно действовать, — поддразнил я, — Не уверена в своих силах? Или, может, ждёшь подмоги? — изобразил я интерес. Она стиснула кулачки: — Мы поглядим, как долго ты сможешь смеяться, колдун! С оглушительным грохотом чаща леса разверзлась, исторгнув из себя огромную, напоминающую дикую помесь бегемота и крокодила тварь, разинувшую на меня свою пасть, наверняка способную заглотить человека целиком. — Как глупо, — произнёс я. Тварь было ринулась и, вдруг, словно споткнулась, огласив лес полным невыразимой боли рёвом. Чешуя треснула, явив сочащийся из-под неё гной. Глаза лопнули и вытекли, подобно гнилым яблокам. Могучие лапы надломились и сквозь разодранную плоть показались белые кости. Обычно Зелёная Мана находится за пределами моей власти, но в этом месте её было столько, что при помощи Куба я смог вдоволь зачерпнуть её, почти как в старые времена, и обильно смешать с Чёрной. Безымянный зверь сгнил заживо за считанные секунды. Глаза Девы на секунду распахнулись, но вмиг сощурились вновь. Рёв, вой, ржание, свист, крики наполнили поляну, удары крыльев сотен птиц заполнили небо… — Довольно. …И утонули в океане пламени. Казалось, горит сам воздух, окружая круг камней стеной всесжигающего пожара. — С-стой, — теперь голос Девы звучал слабо, испуганно, неуверенно, — Зачем ты это делаешь? Если ты не хочешь видеть баланс, если тебе безразлична боль природы, то подумай о людях, подумай о своём собственном роде! Если не станет леса, где они станут брать пищу? Как они обогреют себя зимой? Где будут прятаться от врагов?! Убьёшь меня — обречёшь на гибель нас всех! — Людям, — тяжело повторил я за ней, — Свойственно умирать. Они умирают от холода и голода, от болезней и много ещё от чего. Они беспомощны против сил выше их разумения. Если угодно, пусть считают меня бедствием вроде засухи, пожара или даже гневом богов — они будут не так уж и не правы. — Чудовище, — тихо проговорила обречённая Дева. — Мне жаль тебя, — не вступая в спор ответил я, пряча её полный боли и ужаса взгляд глубоко в сердце. — Но самого себя мне жаль намного больше.

***

Если бы кто-то мог взглянуть со стороны на человека, стоящего в окружении голых ветвей посреди посыпанной пеплом поляны, они бы увидели, как разглаживаются морщины на его руках, как наливаются румянцем его впалые щёки, как возвращается цвет к его тронутым сединой волосам. Но никто этого не видел. Всё кругом было бесповоротно мертво.