Ошибки

Зоро страдал. Зоро раскаивался. И Санджи прекрасно это видел. И не собирался его жалеть. В первые пару часов после того, как Санджи узнал об измене, он был настолько зол, что решил похоронить свою любовь к этому прямоходящему кочану капусты. Ему показалось, что все, что он чувствовал к этому предателю раньше, все его чистые и светлые чувства сгорели в нем под напором ярости. Потом он увидел Зоро, что смотрел на него, как преданная побитая собака и решил, что так и есть. Он больше ничего не чувствует к этому ублюдочному мечнику. Кроме отвращения. Но прошло время, и уже ближе к вечеру блондин понял, что не может без Маримо. Нет, он не собирался его сейчас прощать, ни в коем случае. Да и неприязнь еще кипела в нем, заполняя каждую клеточку организма. Он просто смирился с фактом своей любви. Но вопрос о прощении все еще стоял ребром. И Санджи вполне отдавал себе отчет в том, что может не простить мечника. Никогда. Он его просто игнорировал. Холодным презренным молчанием. В течение недели. А потом понял, что можно его использовать. В разных целях. От помыкания до удовлетворения личных потребностей. И при этом не обязательно его прощать. Пусть еще помучается. Санджи знал, что такое обращение будет сильно травмировать гордость и самолюбие мечника, но на это он как раз и рассчитывал. Он просто раздавал ему указания, часто не удостаивая его даже взглядом. Зоро только поджимал губы или недовольно хмурился, но не спорил. В середине второй недели блондин понял, что соскучился по мечнику. Хотелось его касаний, его внимания, его губ… Его члена, в конце концов! И тогда Санджи решил, что ему можно. Он молодой парень с вполне естественными потребностями организма! Так почему бы не удовлетворять эти потребности с тем, с кем он привык? Так он и сказал Зоро, когда пришел к нему в первый раз за все время ссоры. Надо было видеть радость в глазах мечника, которая, впрочем, быстро сменилась грустным разочарованием, стоило ему только потянуться за поцелуем к любимым губам. – Кто тебе сказал, что ты можешь меня целовать? – холодно поинтересовался Санджи, самостоятельно снимая с себя одежду и аккуратно вешая ее на стул. На вопросительно приподнятую бровь мечника блондин выдал, – не целовать, засосов не ставить, старайся поменьше меня лапать. Твоя задача только сделать мне приятно. После чего кок улегся животом на печально известный диван, обхватил двумя руками подушку и уткнулся в нее носом. Немного раздвинул в стороны ноги и скомандовал: – Приступай. Это была самая неудобная поза для секса. Даже для гетеросексуальных пар, что уж говорить в их ситуации. Но это была самая подходящая поза для того, чтобы избежать проявления лишних, ненужных сейчас чувств. Нужно ли говорить, что своенравный мечник не стал следовать всем указаниям блондина? Он не посмел поменять позы, не оставлял собственнических меток… но он исцеловал каждый участок его спины, плеч, бедер, ног и даже затылка. Он не позволял себе щипать и мять, но он безостановочно гладил и ласкал беззащитную, истосковавшуюся по ласкам кожу блондина. Санджи не стал возникать, он просто не смог. Но и оставлять мечника без наказания тоже было бы не правильно. Все-таки они еще не помирились, и Ророноа просто не имеет права делать с телом кока все, что ему вздумается! Поэтому, стоило только утихнуть волнам сладкой судороги в теле, как блондин вскочил, выпутываясь из объятий все еще возбужденного любовника, и принялся натягивать белье. – Какого черта, кок? – впервые за полторы недели осмелился выразить свое недовольство зеленоволосый, яростно порыкивая от неудовлетворения. У блондина от этого голоса мурашки возбужденным стадом разбежались по коже, но он решил не отступать: – Твоей задачей было сделать приятно мне. О тебе речи не было, – застегивая рубашку, пожал плечами Санджи. – И что ты прикажешь мне теперь делать? – мечник просто сочился ехидством. – Не знаю, – кок притворно задумался, почесав подбородок, – можешь помочь себе сам, – он сжал пальцы на руке и энергично помахал ею в воздухе вверх-вниз, получив в ответ раздраженное фырканье, – ну или потренировать силу воли. Закончив одеваться, Санджи достал из кармана штанов пачку сигарет и потряс. Вынул губами одну раковую палочку, чиркнул зажигалкой, прикуривая. После чего окинул мечника холодным взглядом и развернулся, бросив напоследок: – А можешь еще сходить поискать где-нибудь кошечку и поцеловаться с деревом. Он не видел, как от этих слов потух взгляд Зоро и тот бессильно сжал кулаки. Не захотел увидеть. Он знал, как на мечника подействуют его слова. Он приходил к старпому почти каждый день, и каждый раз повторялось одно и тоже, – пользуясь тем, что фехтовальщик всегда кончает только после него, Санджи раз за разом оставлял любовника неудовлетворенным, как только получал свое. Нет, Маримо мог финишировать первым и облегчить себе жизнь, но… он не мог. Гордость не позволяла. И вот спустя почти три недели, когда блондин снова повторил свой излюбленный акробатический трюк и выскользнул из-под него, напоследок пихнув ногой, Зоро просто взвыть был готов. Вальяжно развалившись на освободившемся диване, стараясь игнорировать ноющий член, что гордо, вместе с хозяином созерцал потолок, Ророноа положил руки под голову и поинтересовался: – Когда ты уже меня простишь? Санджи, пользующийся тем, что мечник на него не смотрит, бессовестно разглядывал своего любовника. Хотелось бросить все к чертям собачьим и взять в рот… …Что он только что спросил? Блондин вздрогнул, когда до него дошел смысл вопроса, и гневно нахмурился. – Какого черта ты спрашиваешь так, как будто уверен в том, что я тебя прощу? Что значит «когда»? Я еще ничего не решил, так что не радуйся раньше времени. После чего развернулся и, нарочно громко топая, вышел из комнаты.