Сердцем с Тобой

— Когда уходишь… где ты бываешь?       Юрий смотрит непонимающе, не ожидая, что этот вопрос ему могли задать. — Шатаюсь тут и там, — он пожимает плечами неопределенно, и Алан опускает голову.       Сегодня вечером Плисецкий снова вернулся в дом Брайса. Они не стали обсуждать то, что произошло неделю назад. Хотя у Алана было множество вопросов, чтобы задать их, нужно было набраться смелости. К тому же он боялся разбередить еще одну рану в душе Юрия, и тот снова уйдет. А Брайс, кажется, начал привыкать, что белобрысый мальчишка проникает в его дом, когда вздумается, ведет с ним разные разговоры, часто вольно или невольно грубя, переходя на родной язык, не понятный Алану, но звучащий так забавно. — Знаешь, я посмотрел множество твоих выступлений. Никогда не думал, что фигурное катание — это на самом деле так увлекательно, — улыбнулся Брайс, снова подняв голову.       Видимо, уже по привычке сидя на подоконнике, Юрий задрал нос и нарочито громко фыркнул. — Много ты понимаешь, сопляк. — Вообще-то я старше тебя, если подумать, — усмехнулся Алан, поудобнее устраиваясь в кресле у компьютерного стола. — Может, и так. Но в фигурном катании не шаришь всё равно. Значит, сопляк, — уверенно постановил Плисецкий.       Упрямство мальчишки забавляло. Брайс понял для себя, что даже когда Юрий пытается казаться грубым, это не выглядит как оскорбление или нечто неприятное, а может, даже в какой-то степени мило. И настроение нисколько не портится. — Может, и так, — передразнил его Алан. — Я не претендую на звание знатока. Мне просто понравилось то, что увидел.       Плисецкий закатил глаза и снова фыркнул. «Воображала» — подумал Брайс, и улыбка на его лице стала еще шире. — Чего тебе вообще вздумалось? — хмыкнул Плисецкий, забираясь на подоконник с ногами и садясь боком, чуть согнув колени. — Хотел узнать о тебе побольше, — просто ответил Алан. — А ты как будто против? — Мне по тангенсу, — отмахнулся Юрий. — От этого ничего не изменится.       Замолчав, Брайс задумался. Почти не моргая, он смотрел в одну точку, погруженный в свои мысли, как это часто с ним бывало. Хотя, наверное, с появлением в его жизни хамоватого призрака, такое стало происходить гораздо чаще. Впрочем, ничего удивительного — не каждый же день за кем-то увязывается дух, да еще и при этом принадлежащий донору пересаженного сердца. — Тебя не было целую неделю, — осторожно начал Алан. — Всё это время… ты бродил по городу днем и ночью?..       Повернувшись, Юрий взглянул в окно. — Допустим, — необычайно тихо сказал он.       Вряд ли Брайс мог предположить, что когда-либо скажет подобное. Он и вовсе не задумывался о таких вещах до этого момента. А теперь… — Не обязательно уходить, когда тебе плохо. Если чувствуешь тоску, можно разделить ее на двоих. И, может, она покажется не такой гнетущей…       Удивление отразилось в искристых зеленых глазах. Алан и Юрий смотрели друг на друга, и каждому из них было так просто и сложно одновременно выразить все приходящее на ум. — Прости, что сделал тебе больно.       Какой все-таки странный этот англичанин. Как трудно его порой понять. Неужели разница в менталитетах настолько велика? — Теперь это уже не имеет значения, — произнес Плисецкий, закрывая глаза. — Да и твоей вины нет никакой.       Помолчав с минуту, он добавил: — А вообще — сердиться на такого глупо. — Какого? — Брайс недоуменно приподнял бровь. — На простого, как пенёк в лесу, — оскалился Юрий, коварно косясь на Алана.       Поняв, что это провокация, тот решил подыграть. В конце концов, возможно, это поможет разрядить обстановку. — Да я сложнее космического шаттла в тысячи раз, если хочешь знать, — притворно обиделся ангичанин, скрещивая руки на груди и задрав нос. — Пластиковая ракета у тебя под подушкой за шаттл не считается, — хохотнул бывший фигурист. — Там ничего нет, балда, — хмыкнул Брайс. — Сам балда! — Глупая блондиночка, — ухмыльнулся Алан. — Иди в жопу, — гаркнул Юрий и отвернулся. — Один-ноль, — развел руками британец. — С кем болтаешь? — Клэр, улыбаясь, вошла в комнату, как всегда забыв постучаться.       Взглянув на сестру, а потом снова повернув голову в сторону окна, где в позе обиженного и оскорбленного все еще сидел Плисецкий, Брайс с улыбкой ответил: — С другом… *** — Виктор?       Кажется, он не слышит. Сидит, опустив ноги в источник, упираясь руками в землю и прикрыв глаза. Что это с ним? — Виктор?       Юри подошел ближе и аккуратно дотронулся до его плеча. Никифоров, встрепенувшись, задрал голову, посмотрев в глаза своему подопечному, и тот только сейчас заметил наушники-капельки. — О, Юри! — чемпион улыбается, вынимая их из ушей. — Прости, я немного увлёкся.       Ну разве он может обижаться, видя такую обворожительную улыбку? — Ничего, — садясь рядом, Кацуки кивнул на плеер, который Виктор собирался отключить. — Что слушал?       После этого вопроса лицо пятикратного чемпиона стало мечтательным, немного грустным, и, взглянув на небо, где заходящее солнце уже окрашивало все в различные оттенки красного, он мягко сказал: — Я, наконец, нашел песню, под которую буду выступать. Этот выбор может показаться странным, но мне был важен смысл.       Он повернулся обратно к Юри и, склонив голову набок, коротко усмехнулся. — Хочешь послушать?       Глупый вопрос. — Конечно, — кивнул Кацуки, и Никифоров тут же протянул ему наушники. Дождавшись, когда он их наденет, Виктор запустил композицию, ткнув пальцем в экран плеера.       Он не преувеличивал, когда говорил, что его выбор странен. Под такую музыку и в самом деле вряд ли кто-то стал бы ставить программу для выступления на чемпионате. Но довольно быстро Юри понял, что к чему…       «Если бы у меня была возможность,       Я каждый день проводил бы с тобой,       И если бы мог остановить время,       Поверь мне, я постарался бы для нас…».       Так вот оно что. Виктор был все время увлечен идеей посвятить свою программу памяти Юрия. И в каждом слове выбранной композиции прослеживалась эта цель.       «Я умираю каждый день, когда ты далеко от меня.       Если бы мир перестал вращаться,       Ты смогла бы изменить это одной лишь улыбкой…».       Пускай песня изначально была для девушки, но… Юри пытался ничего не показывать, не выражать своей досады из-за домыслов, которые просочились в его мозг. Он не должен злиться, ведь это в память о том, кого больше нет. Всего лишь дань уважения. Ведь так?       «Но мысль о твоем уходе       Делает все неправильным в моей жизни,       Так останься же здесь, прямо сейчас,       Ведь без тебя я несчастен…».       Вот оно что? В самом деле? Это лишь текст песни, или твои чувства, Виктор? Кем был для тебя тот, кто ушел и никогда больше не вернется? — Ну, как тебе? — как легко улыбка, которая казалась милой пять минут назад, может показаться издевательской. — Э-э-эм-м-м… Виктор, это твой окончательный выбор? — черт, как же сложно изобразить нужные эмоции, а точнее, их почти полное отсутствие.       Кажется, этот вопрос удивил Никифорова. — А что такое, Поросеночек? Тебе так не понравилась музыка?       С каких пор Виктор опять стал называть его «Поросеночком»? Он не прибавил ни грамма. Более того — становится все стройнее с каждым днем! — Нет-нет, дело совсем не в этом! — Юри замахал руками, надеясь, что так будет убедительнее. — Просто… я не уверен, что судьи смогут по достоинству оценить такой выбор. Ты не боишься, что впечатление может быть… эээ… искаженным?       Расстроившийся было Никифоров почти сразу поднялся на ноги, одарив Юри широкой улыбкой и подмигнув, заверил: — Если честно, мне плевать на результат. Я сделаю это для души, — пятикратный чемпион снова поглядел на закат. — И для Юрия.       Кацуки ощущал себя погано. Он был противен самому себе за то, что испытывал не самые добрые чувства, когда думал о новой программе Виктора. Ему было стыдно. Но перебороть свою «гнильцу» пока никак не получалось. — Хорошо… — тихо сказал он. — Я думаю, ему бы понравилось… *** — Юрий, можно тебя спросить?       Сунув руки в карманы и немного поежившись от внезапно налетевшего порыва ветра, Алан вместе со своим призрачным спутником прогуливался по улицам Лондона. Всё, как и положено — каждый день проходить определенное расстояние. Так почему бы не насладиться этой обязанностью?       Юрий, повторяя за Брайсом и также сунув кулаки в карманы, да еще и нацепив капюшон, хотя вряд ли мог чувствовать холод теперь, с легким подозрением покосился на Алана. — Ну попробуй… — За то время, что гулял по городу, ты встречал других призраков? — он боялся задавать этот вопрос, чтобы не обидеть Плисецкого, но интерес все же победил.       Юрий скорчил забавную рожицу, задумавшись. — Да хрен его знает. Пару раз показалось что-то похожее, но близко я не подходил.       Брайс удивился. — Как странно. Это же город-миллионник. Вряд ли ты один такой здесь.       Тряхнув головой, Плисецкий цокнул языком. — Ясное дело. Люди постоянно помирают. А вообще… чё ты со мной вот так вот открыто разговариваешь?       Оглядевшись по сторонам, Алан усмехнулся. — Ты все еще боишься, что меня сочтут за сумасшедшего? Поверь, я могу болтать с тобой на улице сколько угодно. Всем плевать. Вот дома не оценят.       Вспомнив шебутную сестрицу Брайса и его родителей, Юрий ухмыльнулся. — Это уж точно.       Вдалеке уже виднелся знакомый мост. Немного ускорив шаг, чтоб успеть посмотреть на закат по своей теперь уже привычке, Алан продолжил мини-дискуссию на тему всякой мистики. — Как думаешь, почему ты остался здесь, не отправился дальше?       Похоже, такая настырность не особо радовала Юрия, но тем не менее держался он стойко и старался не срываться на «любопытную Варвару». — Слушай, ты такие вопросы задаешь… Думаешь, я сам знаю? Может, никакого «дальше» и нету. Или, типа, не всё сделал на земле, какое-то желание не исполнил. Короче, как во всяких фильмах сопливых, — он поморщился.       Несмотря на то, что ответ был дан Плисецким «на отъ.бись», Брайс задумался. — А какое у тебя желание? — он повернулся к Юрию. — Чего хочется? — Чтоб ты заткнулся, — буркнул Плисецкий, и Алан рассмеялся. — А если серьезно?       Настроение Юрия изменилось мгновенно, словно вновь налетевший ветер унес весь более-менее благостный настрой. Глядя на тротуар и следуя вперед к мосту, он отчеканил: — Ничего не хочу. Смысла нет больше чего-то желать.       Чёрт. Опять сделал больно, хоть и совсем этого не хотел. — Прости… — Хорош извиняться, — зыркнул на Алана Плисецкий. — Раздражаешь.       До самого моста они молчали. В такой же тишине, прерываемой лишь звуками города, они проводили солнце за горизонт. Весь обратный путь до дома прошел в не самой приятной атмосфере. Алан понял, что сейчас Юрия лучше не трогать, и разговор начнется тогда, когда он сам решит. Брайсу хотелось поддержать Плисецкого, но он и понятия не имел, как можно утешить призрака. Что скажешь в такой ситуации? — «Не расстраивайся, всё впереди»? А что впереди? По сути, у Юрия действительно ничего не осталось, желать чего-то теперь, наверное, и впрямь бесполезно, бессмысленно. — Я бы хотел многое сказать…       Алан уже почти ухватился за ручку входной двери дома, когда услышал это. Обернувшись назад, он взглянул на стоящего метрах в трех от него немного поникшего Юрия. — Что? — Мне кажется, осталось много недосказанного…       Видеть грусть на этом лице так тяжело. И сердце, кажется, забилось чуточку быстрее. — Быть может, я смогу тебе помочь… ***       Он опять забыл поставить телефон на режим вибрации. Дырявая башка. Хоть сто раз будь чемпионом, память от этого лучше не станет. И какая-то сволочь еще умудрилась прислать сообщение. В пять утра. Замечательно. Моккачин, также услышавший сигнал, приподнял голову и сонно поглядел на проснувшегося и явно недовольного этим хозяина. — Да-да, я знаю… — пробормотал Виктор, словно оправдываясь перед псом и потянувшись к тумбочке. — Кому там неймется?       Отчаянно зевая и мысленно проклиная холопа, нарушившего царственный сон великого Виктора, Никифоров, почти ничего не видя, машинально поводил пальцем по экрану, снимая блокировку. — Если это оператор, я сменю его на другого, — проворчал чемпион и снова зевнул, потерев глаз кулаком.       Незнакомый номер. И в открывшемся окошечке всего одна фраза.       Он забыл, как надо дышать. И комната, кажется, начала вращаться с ускорением.        «Виктор Никифоров умер».