Сердцем с Тобой

      Трясутся пальцы, и никак не получается трижды ткнуть на нужные кнопки на экране. Неразборчиво ругнувшись на родном языке, Виктор, наконец, сумел нажать на «вызов» и, прислонив дрожащей рукой трубку к уху, слушая длинные гудки, задержал дыхание. Тишина. Легкий треск. — Здравствуйте…       Мягкий голос на том конце, приятный, но совсем Виктору не знакомый. А на что ты надеялся, идиот? Услышать Юрия, который уже покинул мир живых? Какой бред… — Кто вы такой?!       Он сам не заметил, как выкрикнул первую же фразу с оттенком истерики, на повышенном тоне. И, возможно, этим сбил с толку невидимого собеседника. — Мое имя Алан. Я… никто. Меня просто попросили передать сообщение от знакомого вам человека.       Что за безумие здесь происходит?! — Кто попросил?! Когда?! — он сжимает ладонь так сильно, даже странно, что еще не раздавил телефон. Пальцы белеют, дыхание сбивается.       В трубке тишина. — Отвечайте! — потребовал чемпион, чувствуя, как волнение вперемешку с нарастающей злостью растекается по венам, холодя. — Если скажу, вы все равно не поверите. Однако… позвольте мне передать сообщение полностью?       Это напоминает несмешную шутку, жестокий розыгрыш. И, наверное, надо бы нажать на сброс вызова, отключить телефон, но… — Хорошо… — выдыхает Никифоров устало. — Я слушаю…       Как странно. Почти такой же вздох слышится в трубку. Словно человеку, которого Виктор не видит, тяжело дается каждое слово. Что всё это значит? — Привет, седая башка. Знаю, сейчас там, где ты, глубокая ночь. Но мне плевать. Потому что нужно столько тебе сказать, пусть и не лично. Но хочу, чтобы ты знал: я слышу тебя. А перед тем, как скажешь хоть слово в ответ, добавлю то, что развеет твои сомнения. Да, меня вроде как больше нет, но осталось всё, что я не успел сказать и сделать. Ты спросил тогда, в Барселоне, желаю ли я с тобой посоревноваться. Если честно, в тот момент мне больше хотелось разбить твою рожу. Но, сейчас, когда, по сути, уже поздно, могу сказать — да, я хотел бы. Очень. Потому что Виктор Никифоров старый козел, которому пора на пенсию. Но я мечтал, что перед тем, как уйдешь, ты будешь побежден мной. И только мной…       Снова короткий вздох. — Это всё.       Он сидел в ступоре, приоткрыв рот, почти не смея дышать. Но когда, словно подводя черту, раздалось «это всё», Виктора будто ударило током. — Что?! Стойте, стойте!       Слезы катятся по щекам. — Откуда взялось это сообщение?! — о, как же он жалел сейчас, что не может перенестись силой мысли в любую точку планеты. — Я не могу сказать… — в незнакомом голосе явственно слышится сожаление. — Простите.       Связь оборвалась. Этого просто не может, не должно быть! Снова и снова, находясь уже, наверное, на грани нервного срыва, не замечая капающих на одеяло слез, не слыша, как поскуливает Моккачин, внимательно глядящий на хозяина, Виктор нажимает на вызов, совершенно не понимая, что повторным нажатием тут же его сбрасывает. Наконец, немного придя в себя, он вновь пытается позвонить, но спустя пару секунд безразличный автоматический голос сообщает о том, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Неужели теперь действительно… всё? — Я сплю… просто сплю… Это дурацкий сон, он закончится, когда настанет утро… — шепчут тонкие губы. — Так не бывает…       Он засыпает лишь когда небо начало светлеть. Крепко обнимая любимого пса, слегка вздрагивая во сне и хмурясь временами. Настоящий сон пришел, вот только принес ли желанный покой? *** — Тебе не кажется, что это было жестоко?       Юрий, сидящий напротив Алана на кровати, слышавший весь разговор благодаря включенному режиму громкой связи, хмуро смотрел в пол. — В самый раз. Он заслужил.       Снова взяв листок, с которого зачитывал сообщение для Виктора, Брайс огорченно взглянул на Плисецкого. — Оставить его для тебя? Юрий громко фыркнул. — Нахер мне не нужна эта бумажка. Выброси.       Внутри прямо распирает от потока эмоций, и не спросить теперь уже невозможно. — За что ты так с ним? Мне показалось, он очень переживал и волновался.       Алан знал, что не стоит спрашивать. И всё равно сделал это. Реакция оказалась вполне ожидаемой. — За что?! — зеленые глаза гневно сверкнули. — А как он со мной?! Переживает?! Страдает?! Когда мне было плохо, он плевать хотел на это! Так почему я должен теперь его жалеть?! Больше тебе скажу — это было очень мягкое сообщение!       Господи, да что ж такого между ними произошло? Откуда в пятнадцатилетнем подростке столько ненависти? Что такого Никифоров сделал, если обида и злость остались с Юрием даже после смерти? Алан не представлял, какой должна быть причина. Как будто это Виктор своими руками убил Плисецкого. Но ведь это совсем не так. — Хорошо, — понимая, что спор бесполезен, когда ничего толком не знаешь, согласился Брайс. — Что ты теперь намерен делать? Он наверняка так этого не оставит…       Поморщившись и с отвращением взглянув на телефон, лежащий на кровати, Юрий отвернулся. — Забудь про него. Просто не бери трубку, если будет звонить. — Это несправедливо, — нахмурился Алан. — Да на хую вертеть вашу справедливость. Я сдох в пятнадцать, где справедливость?       Ответить на это Брайсу было нечего. Убрав листок и телефон на тумбочку, он поднялся на ноги и, выходя из комнаты, коротко бросил: — Разве в этом есть его вина?       Когда дверь за Аланом закрылась, Юрий зарычал, не в силах сдерживаться, и, набросив на голову капюшон, исчез. ***       Это стало его странной привычкой. Почти каждое утро Юри поднимался пораньше, чтобы только прийти в комнату Виктора и посмотреть на него спящего. Пару раз Никифоров просыпался, и Кацуки неловко оправдывался, извинялся, спеша покинуть поле зрения чемпиона. Глупо. Но удержаться от соблазна войти в комнату каждый раз Юри не мог.       Так и сейчас — отодвинув перегородку, японец тихо, почти неслышно подошел к кровати Виктора и был немного удивлен: кажется, сон чемпиона очень беспокоен. Он хмурился, крепко обнимая пса, пушистые ресницы трепетали. Что ему снится? — Юри очень желал бы это знать и сделать так, чтобы Никифоров спал сладко, безмятежно. Но подобное не в его силах. — Я не хотел… — хрипло произнес Виктор во сне, но Кацуки не понял фразы, ведь сказана она была по-русски. — Не хотел…       Моккачин, которого буквально стиснули в объятьях, громко тявкнул и заскулил. От резкого звука Никифоров проснулся и, открыв глаза, как-то непонимающе, испуганно стал озираться по сторонам. Когда его взгляд выхватил Кацуки, чемпион с шумом выдохнул. — Юри… — он прикрыл глаза. — Как хорошо, что ты здесь.       При этих словах японец почувствовал такой прилив нежности к Виктору, что с волнением взглянул на него и, прижав ладони к груди, дрогнувшим голосом спросил: — С тобой все в порядке? Кажется, ты плохо спал этой ночью…       Приподнявшись и, наконец, отпустив Мокку, который, тут же воспользовавшись возможностью, убежал из комнаты, Никифоров сел на кровати и, запустив пальцы в серебристую челку, зачесывая ее назад, рассеянно кивнул: — Да, что-то такое. Не волнуйся, Поросеночек, всего лишь дурной сон.       Ему самому искренне хотелось в это верить. Но, увидев мобильник рядом с собой, Виктор ощутимо напрягся, чего Юри не мог не заметить. — Ты уверен, что всё хорошо? — также покосившись на телефон, спросил он.       Прежде чем ответить на вопрос, Никифоров взял смартфон и, помедлив, поводил пальцем по экрану, снимая блокировку. Пару раз нажав, Виктор открыл смс-сообщения и, увидев среди них то, которое, наверное, не хотел бы прочесть никогда, замер. — Нет. Не уверен…       Такой ответ, само собой, не только не успокоит, но даже еще больше заставит встревожиться. — Что-то случилось?       Кацуки присел на край кровати. Ему хотелось протянуть руку и коснуться Виктора, но он все никак не решался это сделать. Когда же, наконец, в нем проснется мужская решимость? Ведь он столько раз хотел уже, наконец, четко дать понять своему кумиру, какие сильные чувства испытывает. И вроде даже видел, что и сам далеко не безразличен ему. Во всяком случае, Юри так казалось. До тех пор, пока не погиб Юрий. И Никифорова словно затянуло в водоворот горести, воспоминаний о грубоватом своенравном подростке, желания почтить его память, хоть как-то выразить свою тоску по Плисецкому. Может, Кацуки просто напридумывал себе все это, и Виктор на самом деле не испытывает к нему чего-то настолько сильного? Ведь кто знает, разница в культурах Японии и России огромна. А вдруг все улыбки, объятья, странные фразы, жесты и касания — просто способ показать симпатию, и ничего больше? Страшно. — Нет, — снова эта картонная улыбка. — Я еще не проснулся до конца и путаю сон с реальностью. Все в порядке, Поросеночек.       Снова врет. И опять это дурацкое «Поросеночек». Как же раздражает. — Хорошо, — Юри поднялся: оставаться здесь, понимая, что тебе лгут, сейчас так трудно. Нужно уйти, подумать. — Пойду узнаю у Мари насчет завтрака. — Я скоро приду, — кивает Никифоров.       Лишь только японец скрылся из вида, Виктор снова взглянул на погасший экран телефона. Чувства, которые чемпион и сам не мог охарактеризовать каким-либо словом — настолько они были смешанными и неоднозначными — снова завладели им. — Кто же ты такой, неизвестный Алан?       Может, стоит попробовать еще раз? — Я не могу спустить такое на тормозах.       Гудки, один за другим. Вызов осуществляется, но никто не берет трубку. И с каждым протяжным звуком из динамика Никифорову все сильнее кажется, что он сошел с ума. Может, его просто жестоко разыграли? — Но как это возможно? Ведь в сообщении была та фраза, о которой знали только двое — он сам и Юрий. О том разговоре Никифоров никогда никому не рассказывал.       Гудок. — Так и знал, что это вы…       Снова тот мягкий голос. Похоже, его невидимому собеседнику не очень много лет. Или это только кажется? — Вы же не думали, что я проигнорирую такую кошмарную шутку?       Он решил пойти в атаку, непременно все разузнать. И обязательно докопается до правды, черт подери. — Я не шутил. Не вижу в нашем прошлом разговоре ничего смешного.       Отчего-то Виктор на мгновение почувствовал себя идиотом. — Давайте поговорим как взрослые люди. Кто передал вам это сообщение? Все эти слова, смс? Откуда они?       В трубке долго молчат. Дажн слишком. Это как изощренная пытка, которая просто выводит из душевного равновесия. И Никифоров снова потихоньку начинает злиться, но пока еще в состоянии держать себя в руках. Кто бы мог подумать, ведь обычно пятикратный чемпион практически непробиваем! — Он меня убьет… — это было сказано не в трубку, а куда-то в сторону, сопровождаясь вздохом. Но Виктор услышал довольно хорошо. — Ладно, я скажу. Но обещайте мне, что этот разговор останется строго между нами?       Что? Ему ставят условия?! — Обещаю. — Всё дело в том, что когда Юрий погиб, он сумел спасти мою жизнь.       Попахивает бредом. — Мне пересадили его сердце…       Бах! Как выстрел в висок из невидимого револьвера, вызывающий кратковременное отупение. Этого не может быть! Он бы знал о таком! Или же… нет? — Ч-что?.. — Виктор слышит, как дрожит его собственный голос. — Это совсем не смешно!       Кажется, не он один начал раздражаться. — Неужели вы думаете, что я способен так по-скотски поступить, пытаясь разыграть скорбящего человека подобным образом?!       О, какое возмущение. — Мы не знакомы, и я понятия не имею, что вы за человек, — парировал Никифоров. — Всякое может быть. Откуда мне знать, что вы сейчас не записываете разговор и не сольете его в Сеть?       На том конце аж заскрипели зубами от негодования. Снова тишина — видимо, собеседнику надо собраться с силами. — Ничего такого я не делал и не собираюсь. Если не верите, и вам неприятен разговор — просто положите трубку и забудьте этот номер. Я вас тоже беспокоить не стану, обещаю.       Интересный парень. И, кажется, довольно гордый. Цепляет. — Мы можем связаться как-то иначе? — подумав, сказал Виктор. — По телефону вести такие разговоры не совсем удобно. Мне хотелось бы побольше узнать о… о том, что произошло. — Я подумаю на этот счет и сообщу вам в смс. — Хорошо, — что тут еще скажешь? — Всего доброго.       Он даже не успел ответить, и связь снова оборвалась. История все больше походила на бред. Но почему же Никифорову кажется, что с ним говорили искренне? Или, может, в нем осталась эта наивность и доверчивость? Его обманывают? — Но если так, зачем? Это какой-то новый способ вытянуть деньги? Что это такое? Домыслы, рождающиеся в голове, новые и новые версии окончательно запутали Виктора. — Боже, Котенок, если б ты только знал, сколько загадок оставишь за собой… — он плюхнулся обратно на подушку. — Я не дотяну до нового сезона. Меня просто закроют в маленькой комнатке с белыми мягкими стенами. А я буду мерзко хихикать до конца своей жизни… ***       Словно обухом врезали по его призрачной голове. — Ты сделал что?!       Брайс смотрит на него виновато и молчит. — Да не-е-е-е… Скажи, что ты этого не делал! Сейчас же, блять!       Гребаные щенячьи глаза. А он мечется по комнате, отчаянно желая что-нибудь разбить. Но не может. И бесится еще больше. — Прости, но я действительно это сделал, — тихо отозвался Алан, с сочувствием наблюдая за Плисецким. — Мне кажется, ваш конфликт отчаянно нуждается в разрешении. — Это ты, сука, нуждаешься в моем разрешении! — взорвавшись, заорал Юрий. — Кто позволил тебе вмешиваться, скажи?! Только и требовалось — отправить сообщение да позвонить разок! Что здесь, блять, сложного?!       Терпеливо выслушивая все это, Брайс нервно закусил губу. Ему было очень больно слышать такое, притом что он и сам не знал, правильно ли поступил, вклинившись в эту историю. Вдруг Плисецкий прав? — Скажи мне одно, пожалуйста, — попросил Алан, когда Юрий, наконец, замолчал, продолжая нарезать круги по его спальне. — После того звонка… тебе стало легче?       Резко остановившись, Плисецкий широко открыл глаза и замер, не отвечая, сжав кулаки и уставившись в одну точку где-то на противоположной стене. — Я так и подумал…