Сердцем с Тобой

      Этого слова Алан не понял, поскольку сказано было по-русски. Но оно определенно что-то значило для Юрия, ведь он тут же отпустил спинку и, развернувшись, воскликнул: — Блять! Ну кто тебя просил, херов британец?!       Брайсу стало не по себе. А тут еще и Никифоров пошел в атаку. — Значит, он нас слышит? — НЕ РАЗГОВАРИВАЙ С НИМ! ВЫКЛЮЧИ ВСЁ НА ХРЕН! ПОШЛИ ЕГО К ЧЕРТУ! — почти заорал Плисецкий, снова оказавшись слева от Алана. Тот, в свою очередь, как-то жалобно и теперь уже особо не таясь, заглянул в его глаза. — Я тебя прошу, не руби с плеча, — тихо попросил он. — Неужели ты не видишь, что ему не всё равно?       Никифоров на экране выглядел так, словно его ударили. Кацуки, сидящий рядом, напротив, хмурился все сильнее. — Поговори с ним, — мягко продолжал Брайс. — Я передам все, что ты скажешь, обещаю…       Будто боясь спугнуть, Виктор молча ждал и смотрел внимательно, почти не моргая. Лишь Никифорову одному было известно, как ускоренно бьется сейчас его сердце. Почему так сильно хочется верить этому практически незнакомому пареньку?! Отчего кажется, будто и в самом деле Юрий сейчас где-то рядом с ним?! — Докажите, что он с вами?       Японец, видимо, устал от всего этого. Кацуки выглядит неожиданно серьезным. Алан и Юрий синхронно повернулись к монитору. Похоже, теперь эмоции Плисецкого переключились с отчаянья обратно на пренебрежение. — Свинья хочет подтверждения? Хорошо, — парень оскалился в недоброй улыбке. — Скажи, что помню, как он ревел в туалете, словно девчонка, и звонил мамочке, а потом испуганно смотрел на меня, когда я сказал ему пару ласковых.       Честно говоря, после такого Брайс начал немного жалеть о данном поспешно обещании. Но раз уж дал слово…       Он передал все в точности, как и просил Юрий. Лицо японца удивленно вытянулось, Кацуки молчал. Никифоров же, повернувшись к подопечному, с подковыркой выдал: — Ты не говорил мне об этом никогда. Такое правда было? — Я… — Юри спешно поднялся и, судя по звуку, что-то уронил. — Мне нужно идти.       Быстро скрывшись из поля зрения Брайса и Плисецкого, Кацуки покинул комнату. — Юри! — метнулся было за ним Виктор, но тут же спохватился и сел обратно, с шумом выдыхая, на секунду прикрыв глаза. — Похоже, это правда… — Конечно правда, — уже буквально торжествуя сказал Юрий. — Ну вот, хоть от одного урода избавился.       Алан потер переносицу и укоризненно покачал головой. — Всё-таки порой ты меня неприятно удивляешь, — пробормотал он. — А чего я?! — возмутился бывший фигурист. — Свин хотел подтверждения, он его получил, так?       И ведь не поспоришь. — Если вы все еще хотите, мы можем продолжить, — обратился Брайс к Никифорову.       Улыбка чемпиона теперь была вполне искренней, теплой и дружеской. Кажется, он действительно рад, удостоверившись для себя, что сказанное ему — не лапша на уши, а нечто так удивительно похожее на правду. Может, даже так и есть. — Да, конечно. Ты там, похоже, разошелся ни на шутку, Котенок, — тон Виктора был приятен для Брайса. Юрия же буквально перекосило. — Фу, блин, не смотри на этого пидораса — заразишься, — фыркнул Плисецкий, обращаясь к Алану. — Господи, какой же он мерзкий!       Англичанин закатил глаза. — Прости, но такое я передавать не буду. — Ты обещал.       Чёрт. — Ох… — обреченно опустил голову Брайс. — Простите, Виктор, это не мои слова. Юрий просил передать, что вы мерзкий.       Смех, такой легкий и приятный, что Алан поднял голову и, совершенно ничего не понимая, уставился на Никифорова. Какого дьявола здесь происходит? Уж не сошел ли чемпион с ума? — Да, это похоже на тебя, Котенок. Но я рад, что ты реагируешь на меня. Пусть даже так.       Какое облегчение. Брайс улыбнулся. — Что ж, раз вы не в обиде, давайте сделаем вид, будто меня здесь нет. Просто будете говорить, что хотите, а я передавать слова Юрия, не вмешиваясь в диалог?       Этот взгляд, наполненный какой-то смесью нежности, легкой грусти, может, даже усталости, но тем не менее такой доброжелательный. — Я буду очень рад поговорить. Извини, если станет не удобно. — Ой, да кончайте уже любезничать! — всплеснул руками Плисецкий. — Вы б еще поцеловались, дай вам волю!       Этого Алан передавать не будет. Ни. За. Что. — Всё в порядке, — он улыбается в ответ. — Можете говорить, что хотите. — Хм… это не так просто, — Виктор провел ладонью по лицу. — Юра, мне бы хотелось, чтобы ты знал — я вспоминал о тебе каждый день. С тех пор, как все произошло, моя жизнь изменилась. Не в смысле быта. Но внутри… Я стал смотреть на вещи иначе, новым взглядом. И мне очень грустно, что не смогу больше увидеть тебя.       О, если б у него сейчас было сердце, с какой скоростью оно бы билось в этот самый момент? — Как знать… Но у третьего, который сейчас не лишний, а очень даже нужный, оно бьется ускоренно. Алан молчит и ждет, когда же его новый друг найдет, что ответить. — Я не хочу тебе верить. Потому что врешь так мастерски, что даже мне порой не разобрать. Твоя грусть — действительно ли она настоящая? Или опять изображаешь из себя хорошего перед камерой? — Могу поклясться своей жизнью, если захочешь. Мне правда жаль. И я бы очень хотел, чтобы ты снова был рядом. — Радуйся, что меня нет, иначе разбил бы твою рожу, а твоего свина гонял крапивой по всей «Ю-топии». Если она там растёт. — Глупый Котенок. Ты бы не смог, потому что я бы крепко тебя обнял и не отпускал.       Ох, как же щемит в груди. — Свои обнимашки оставь свинье, они ни к чему. — Правда? Мне так не показалось, когда я обнимал тебя на финале. — Это всё твое воображение, мне плевать! — Тогда почему же ты вышел на связь и заставил этого милого парня так стараться ради тебя? — Я его не заставлял! — Ты же дал мой номер, попросил передать сообщения. А сегодняшний разговор — чья это была инициатива? — Он сам решил поговорить, не спросив меня! Я был против!       Трудно дышать. — «Был» — прошедшее время. — Не цепляйся к словам! — Тогда перестань сопротивляться и поговори со мной нормально. Неужели я настолько противен тебе? — Терпеть тебя не могу! Ты — седая сволочь и гнусный лгун, всем вокруг врешь и притворяешься! — Это совсем не так, Котенок, поверь мне! — Хватит… — Алан прохрипел, обмякая в кресле. — Я больше…       Перед глазами все темнеет, каждый вдох дается с огромным трудом, а выдох — еще тяжелее. Сердце бьется сбивчиво, постепенно ритм замедляется. — Алан? — заволновался Виктор, подскакивая. — Что с тобой?! Алан!       Паника охватила Юрия. Кинувшись к Брайсу, он ошарашенно смотрел, как медленно опускаются веки его нового друга, но ничего не мог сделать. — Брайс! Брайс, не смей! Не смей помирать, слышишь меня! Эй! Я пошутил, что ты тупица! БРАЙС!       Он даже ударить его не может, а Никифоров по ту сторону камеры мечется, не зная, чем помочь. — Алан, пожалуйста! — как же бесит собственное бессилие.       Мобильник на столе зазвонил. На экране отображается номер Виктора. Чего он пытается добиться? Поднять шум? Но кто его услышит? Дверь комнаты закрыта, сестра и родители Брайса в соседних комнатах! А телефон все звонит и звонит. — Грааааа!       Повернувшись и просто пылая от страха вперемешку с яростью, Юрий снова и снова пытается схватить чертов аппарат, но никак не выходит. Брайс совсем обмяк в кресле, его рука свесилась вниз, голова наклонена. — Давай же, сука!       Юрий сам не знает, почему так хочется верить в то, что он может хоть как-то помочь, взять телефон. И вдруг…       Есть! Это вышло, вышло! — НЕ СМЕЙ ПОМИРАТЬ, ТУПИЦА! Я НИКОГДА ТЕБЯ НЕ ПРОЩУ!       Он выскакивает в окно, не выпуская мобильник из невидимой ладони, через другое проникает в гостиную, где сидит Клэр и практически швыряет телефон сестре Алана на колени. — А-ах!       Девушка, совершенно ошалев от такого, соскочила с дивана. Увидев телефон, принадлежащий родственнику, она, почти не контролируя себя, бросилась в его комнату, распахнув дверь. — Алан!       Она не слышала, не видела, как, опустившись от отчаянья на колени, громко закричал незримый спутник ее брата. ***       Какое странное чувство. Дышать немного больно, но, кажется, постепенно это проходит. Смотреть тоже неприятно. По крайней мере, первые минуты. — Слава богу, ты очнулся, мой мальчик!       Мэри, счастливо улыбаясь, вытирает слезы платком. Стоящий рядом с ней Дэвид приобнимает жену, сидящую на стуле у постели сына, за плечи. Он снова в больнице. Но почему?       Память только через пару минут воскрешает события, которые, похоже, и привели к этому. — Мама… — прошептал Алан, закрывая глаза. — Не плачь. Ты же знаешь, я не могу спокойно…       В горле сухо, говорить дальше трудно. — Прости, мой дорогой, — Мэри поспешно кивает. — Мы так волновались за тебя. — Я схожу за доктором, — сказал Дэвид, отпуская жену и тепло улыбнувшись сыну. — Отдыхай, не разговаривай с мамой пока что. Она у нас известная болтушка, — мужчина усмехнулся, выходя из палаты.       Да у него и не получится особо беседовать пока. Так хочется воды. — Это у вас, по ходу, семейное.       Знакомый голос. Брайс переводит взгляд в другую сторону. Юрий сидит на подоконнике. Что ж он все время, как кот, выбирает такие места? Алан не может сдержать улыбки, хоть и слабой. Сил еще маловато. Интересно, как давно он здесь? — Закрыть жалюзи? — интересуется мама, заметив, что сын смотрит в окно. — Нет. Я рад видеть… солнце.       Плисецкий сначала удивленно приоткрыл рот, а потом хохотнул. — Солнце, ага. Да я — Повелитель Тьмы, если хочешь знать.       Он помолчал немного. — Выходит, придется взять назад слова о том, что ты тупица. Хотя нет — ты тупица. Напугал меня, сволочь.       Не ответишь же призраку в присутствии матери. Улыбка Алана стала чуточку шире. В палату вернулся Дэвид вместе с доктором. Все время, пока Брайса осматривали, он краем глаза замечал сосредоточенное лицо Юрия, зеленые глаза с беспокойными искорками. Всё-таки у него есть друг. Такой необыкновенный, странный и грубый. Хоть и призрачный, но при этом самый что ни на есть настоящий. *** — Чё ты смотришь на тарелку, как баран на новые ворота?! Жри давай, это полезно! — Не ори на меня, сам знаю! — огрызнулся Брайс, водя ложкой по кругу.       Он всегда терпеть не мог куриный бульон. И почему на завтрак в больнице так часто подают именно его?! Алан здесь вторые сутки, а уже так хочется сбежать.       Сидя на кровати более-менее ровно и довольно быстро приходя в норму, Брайс подумал о том, как Никифоров отреагировал на произошедшее. Минуты перед отключкой Алан помнил так смутно. Лишь только два голоса, зовущих его. — Юрий? — Ну чего тебе? — Плисецкий в позе лотоса сидит на противоположном конце кровати, все еще сурово поглядывая на друга, перед которым стоит поднос на выдвижных ножках. — Я хочу попросить… — Жрать за тебя бульон не буду, — перебил Юрий категорично. — Тц, как будто ты бы смог, — хмыкнул Алан, все-таки не очень ловко, но убирая поднос на стоящую рядом тумбочку. — Я о другом.       Такс. Зеленые глаза напротив почти выжигают. Неужели догадывается? — Не ссорься больше с Виктором. Не знаю, что там произошло между вами, но я видел, что он искренне хочет… — Заткнись.       Алан так оторопел, что действительно сразу же замолчал. — Не проси меня об этом никогда. Я вообще не собираюсь с ним больше разговаривать. Потому что он…       Закончить фразу Юрий не успел. Раздался стук, и, приоткрыв дверь, в палату шагнул посетитель. — Привет.       Эти пепельные волосы, голубые глаза, улыбка на тонких губах. Виктор Никифоров, собственной, мать его, персоной. И Брайс даже не может что-то ответить — настолько поражен этим неожиданным визитом. — Какого?.. — глаза Юрия совершенно круглые.       Виктор подходит к постели Алана, держа в руках небольшой букет. — Я не знал, что тебе понравится, поэтому принес цветы, — этой извиняющейся улыбкой можно сразить наповал пару-тройку дамочек. — Как вы здесь оказались?! — Брайс, наконец, пришел в более-менее сносное состояние, чтобы хоть как-то соображать.       Притворно задумавшись, Никифоров пожал плечами. — Ну, знаешь, штука такая есть. Самолет называется. — Почему… как вы узнали, что я здесь?       Отодвинув стул и присев рядом с кроватью, чемпион коротко усмехнулся. — У твоей сестры приятный голос. Она рассказала мне. — Какого хуя ты здесь?! — Плисецкий встал рядом с Виктором, глядя на него так, словно желает придушить на месте. Но тот, конечно, не слышал и не видел Юрия, продолжая дружелюбно улыбаться Брайсу, который, в свою очередь, делал вид, что не замечает призрачного потенциального убийцу. — Простите, — Алан опустил голову. — Я совсем не думал, что так выйдет. И тем более, что вы прилетите сюда. — Давай на «ты»? — усмехнулся Никифоров. — Думаю, мы теперь в какой-то степени не чужие друг другу люди. — Проваливай на хер, тебя тут не ждали! — хмуро выдал Юрий по-русски, хоть и знал, что до адресата непосредственно эти слова так и не долетят.       Брайс молчал, чувствуя себя до крайности неудобно. Ему казалось, он теперь виноват перед всеми: перед Юрием, перед Виктором, перед своей семьей. Какой же глупец. Думал, делает что-то хорошее, а вышло всё комом, и стало только хуже, наверное. — Можно мне?..       Вскинувшись, Алан увидел, как Никифоров смущенно смотрит на него, поднявшись со стула и присев теперь совсем рядом на краешке кровати. — Что?       Приподняв руку, он приблизил ее к груди Брайса, к левой стороне. — Ты позволишь?       Какой странный вопрос. Брайс совсем растерялся, таким же выглядел и стоящий рядом Юрий. — А? Д-да, конечно.       Теплой ладонью Виктор осторожно коснулся больничной рубашки Алана, как будто тот сделан из хрусталя или дорогого фарфора. Они сидели молча, и Никифоров, закрыв глаза, улыбнулся. Брайс даже не успел ничего сказать, как его крепко, но при этом осторожно, обняли, прижимая к груди. Он только лишь заметил, как шокированно глядел на них теперь Плисецкий. — Спасибо, что ты есть…