Сердцем с Тобой

      Сегодня он молчалив, и это сложно не заметить. Алан копался в интернете со смартфона, чтобы хоть как-то убить время в больнице, но то и дело поглядывал на Юрия, который вот уже час сидел на подоконнике, глядя на улицу и не проронив ни слова. Виктор приходил утром, и с той поры Плисецкий был особенно хмур. — Может, поговорим? — наконец, не выдержал Брайс, положив смартфон на тумбочку. — О чем? — буркнул Юрий, даже не повернув головы в сторону друга. — О тебе. О Викторе. О вас вместе. — Мы не вместе, — резко ответил Плисецкий. — И никогда не были!       Кажется, он начинает злиться. Но отступать Алан не собирался. — А ты бы этого хотел?..       Юрий так стремительно спустился с подоконника и оказался перед самым носом Брайса, что тот от удивления широко распахнул веки и выглядел по-идиотски. — Сказал же сто раз — я НЕНАВИЖУ его! Как ты не можешь это понять, тупица британская?!       Они смотрели друг другу в глаза, словно два соперника перед смертельным поединком. Плисецкий, полный ярости, сжимающий кулаки. И Алан, тяжко вздохнувший и успокоившийся, но при этом тоже не отводящий взгляда. Почти нос к носу, в такой странной близости. — А если я скажу, что все наоборот, — после минутного молчания спросил англичанин, — и на самом деле ты любишь его? — НЕТ!       Юрий заметался по палате, проычав, размахивая руками и рассуждая вслух: — Да кому этот урод нахер сдался?! Кто он, чтобы его любить?! Таких надо отстреливать!       С жалостью глядя на Плисецкого, Брайс не перебивал, ожидая окончания тирады. Впрочем, слушать долго не пришлось: Юрий довольно быстро сдулся и теперь просто нарезал круги из одного конца палаты в другой, уставившись в пол. — Знаешь, когда мне было десять, — негромко начал Алан, — в соседний дом переехала девчонка со своей матерью. Она была очень странная — все время оглядывалась по сторонам, будто боялась. Словно ждала, что кто-то из кустов выскочит и схватит ее. Постоянно таскала с собой тканевый мешочек с всякими побрякушками. Как-то раз я увидел, что она закапывает их у себя во дворе в разных местах. Мне тогда это показалось абсолютной тупостью, и я стал над ней насмехаться, день за днем пытался как-то ее зацепить, поддеть. А девчонка просто молчала и смотрела своими рыбьими глазами. Со временем она перестала закапывать свои «сокровища», и, знаешь, я огорчился, когда осознал, что больше нет повода заговорить с ней. Думал, эта чудачка меня бесит, но лишь через время до моего мозга дошло — на самом деле она мне нравилась. И я просто хотел с ней дружить. — Причем тут это? — Юрий закатил глаза. — Тебе ничего не напоминает эта история? — слегка улыбнулся Алан.       Плисецкий остановился посреди комнаты и долго молчал. — А потом? — как будто с неохотой ворчливым тоном произнес он. — Мм? — Что стало с девчонкой? — пояснил Юрий, повернув голову.       Улыбка на лице Брайса стала ностальгически-печальной, но все же веяла теплом. — Вскоре они снова переехали — кажется, ее мать перевели в другое отделение фирмы. Больше я их никогда не видел. И не успел извиниться перед ней за все обиды.       Юрий ничего не сказал, но Алану показалось, в этот момент что-то в восприятии Плисецкого все-таки изменилось. И он искренне надеялся, перемены эти — в лучшую сторону. *** — Честно говоря, ты меня удивил.       Никифоров, идущий рядом, с удовольствием отрывал от большого «мотка» сладкой ваты кусок за куском и весело глядел по сторонам. Алан, которого выписали вчера вечером, неспешно прогуливался вместе с пятикратным чемпионом по одной из оживленных улиц Лондона, слегка поеживаясь от прохладного встречного ветра. Юрий демонстративно отказался составить им компанию, оставшись дома и аргументируя это тем, что не желает видеть «поганую рожу». Алан не стал спорить, решив на время оставить Плисецкого в покое. — Удивил? Чем? — не понял Брайс. — Ну-у-у-у… — пожал плечами Виктор. — Я, знаешь, всегда думал, что англичане такие… эм-м-м… холодные, чопорные, надменные. У нас вообще многие, наверное, так думают. — Это стереотипы, — улыбнулся Алан, сунув руки поглубже в карманы куртки. — Если их придерживаться, то тогда ты должен сейчас быть в шапке-ушанке, с бутылкой водки в руке, автоматом Калашникова в другой и вести ручного бурого медведя на поводке.       Представив весьма ярко себе эту картинку, Никифоров не выдержал и громко расхохотался. — И правда, — вытирая слезы от смеха, выдавил он. — А у тебя должна быть с собой фарфоровая чашка. — Она у меня есть, — отозвался Брайс, и лицо чемпиона тут же удивленно вытянулось. — Да?!       Алан прыснул в кулак и хохотнул. Все-таки этот Виктор — большой ребенок — наивный, доверчивый, да еще и сладкоежка к тому же. — Нет, конечно. — Оу, — то ли с облегчением, то ли с разочарованием выдохнул Никифоров. — Слушай, я всё хотел спросить у тебя… — он замялся. — Какие отношения у вас с Юрием?       С чего такие вопросы? — Ну-у… — вспомнив о том, что Плисецкому сейчас явно не просто принимать близость Виктора, Алан немного загрустил. — Характер у него не простой, конечно. Но при этом я так до странности быстро привык. Как будто мы вместе не первый год. Думаю, он по-своему дорог мне. И хочу верить, я ему тоже…       Никифоров хотел было что-то сказать, но тут в кармане его пальто зазвонил мобильник. — Извини, — солнечно улыбнулся Виктор, доставая телефон, и Брайс, коротко кивнув, отошел немного, дабы не мешать разговору, успев краем глаза заметить на определителе номера картинку с мультяшным поросенком. Этот чемпион такой забавный.       Интересно, как там Юрий? Алан стал замечать за собой, что очень часто думает о своем призрачном друге, и это вызывало в нем легкое недоумение. В конце концов, что может случиться? Мальчишка — бесплотный дух, способности которого, наверное, даже самому Плисецкому до конца не известны. Но… почему так беспокойно, и хочется быть рядом, видеть, говорить с ним? Отчего так грустно, когда он уходит? — Брайс абсолютно запутался, какую роль в его жизни занимает этот парень. Конечно, если не говорить о том, что Юрий, пусть и невольно, но спас его. Вне всяких сомнений, Алан теперь обязан ему. Вот только что он может сделать для него? Чем порадовать, как отплатить? И только ли в долге дело? Быть может, есть что-то еще, до конца не понятое, не осознанное?.. — Ал? — изящная ладонь легла на его плечо, и Брайс от неожиданности вздрогнул. — О, извини, я задумался, — улыбнулся юноша, поворачиваясь к Виктору всем телом. — Всё в порядке? — Не совсем, — Никифоров почесал затылок. — Мне надо в аэропорт.       Неожиданно. — Ты уезжаешь? — Нет, пока нет, — покачал головой Виктор, усмехнувшись. — Просто мне позвонил Юри. Он только что прилетел сюда.       «Тот нервный японец? Все-таки не вытерпел. Как странно это всё…» — подумал Алан, но вслух сказал: — Да, конечно. Ты знаешь, как меня найти. Звони, если что.       При этих словах Никифоров аж расцвел: — О-о-о, ты такой… британец. — Звучит как оскорбление, — усмехнулся Брайс. — Тогда до встречи!       Махнув рукой на прощание, он направился в сторону дома, и как только повернулся к Виктору спиной, лицо его стало задумчивым. Алан не знал, почему, но приезд подопечного Никифорова радости, мягко говоря, не принес. К тому же он был абсолютно уверен — узнав об этом, Юрий будет недоволен еще больше. И чего припёрся? — Какой-то мексиканский сериал, — проворчал Брайс себе под нос, снова сунув руки в карманы и нащупав связку ключей. Хотелось поскорее оказаться дома. *** — Юри! Вот так сюрприз!       Широко улыбаясь, Никифоров идет навстречу своему подопечному. Однако тот, судя по лицу, чем-то недоволен и взирает на чемпиона исподлобья, не проронив ни слова. — Что такое, Поросеночек?       Упс. — И ты еще спрашиваешь?! — Кацуки стоит буквально в метре от Виктора, и тому кажется, что от ученика веет ледяным холодом. Смутная догадка, конечно, есть, но, кажется, сейчас лучше не открывать бункер лишний раз. — Я вообще не понимаю тебя! Сорвался, как ошпаренный, прилетел сюда и, как видно, не торопишься возвращаться обратно! И ради чего? Ради кого?! А теперь еще и я примчался следом за тобой!       Как громом пораженный, Никифоров стоял прямо, вытянувшись по струнке. Юри так зол был при нем лишь однажды — в тот раз, на парковке. Но тогда в нем чувствовалось и что-то, вызывающее жалость. Теперь же Виктор ощущал странную смесь из стыда, непонимания и раздражения. — Юри, ты не понимаешь, это… — Вот именно! — Кацуки ткнул пальцем в грудь Никифорова, нахмурившись. — Я уже абсолютно ничего не понимаю! Прекрати, Виктор, не гонись за призраком! Юрий умер, этого уже не изменить!       Словно остро отточенный нож пронзил холодным лезвием из закаленной стали теплое сердце. Юри озвучил то, что так страшно было признать, то, во что не хотелось верить.       Японец видел, как меняется выражение лица его тренера, и гаснут задорные искры в красивых голубых глазах. Осознание вины прошибло насквозь. Но разве он не сказал правду? — Виктор… Я… — Нет, Юри, — Никифоров поднял ладонь, прося Кацуки замолчать. — Ты прав. Наверное, я просто слишком сильно хотел верить в невозможное… — почти прошептал он.       «Юри, кто тебя просил, дубина? Зачем ты вообще рот раскрыл?!». — Поедем в отель. Мне нужно собрать вещи… — Постой!       Обернувшись, Виктор непонимающе взглянул на Кацуки. Ох, Юри знает, что будет выглядеть сейчас противоречивым идиотом, но мерзкое чувство, грызущее изнутри, не даст покоя, если он этого не скажет. — Я… я всегда хотел посетить Лондон, посмотреть достопримечательности… Может, останемся тут ненадолго?       Это напоминает бомбочки для ванны. Бросишь такую в воду, и она начинает шипеть, пениться, а ты смотришь, как завороженный придурок. Так и сейчас — правда, без шипения и воды — Юри наблюдал, как вновь появляются огоньки в глубине голубых глаз, как расцветает задорная улыбка на тонких губах. Чувствовал, как плечи крепко стискивают в объятьях. — Это же просто супер! Посмотрим всё вместе! Алан нам покажет самые красивые места в городе! — Да, просто отлично, — пробормотал Юри. — Так мы едем в отель? — Что? О, да-да, конечно! И еще ты должен попробовать местные булочки, у них такой обалденный запах! А этот чай…       Далее словесная диарея Виктора воспринималась Кацуки только вполуха. Горбатого могила исправит, а Никифорова… такой вещи не существует на свете. *** — Как прогулялись?       Подобным тоном обычно произносят другие слова. Например, «Расстрелять». Юрий сверлит его взглядом, и Алану кажется, что он виноват во всех злодеяниях на этой планете за последние лет сто. — Э-э-э… неплохо. Хотя Виктору пришлось уехать. — Что? — Плисецкий приподнял бровь, поворачиваясь и свесив ноги с подоконника. — Куда это понесло седовласого? — Он поехал в аэропорт, встречать Юри.       Это сродни атомному взрыву. Только без звука. В замедленной съемке. — Свинорылый. Приехал. Сюда?       «А какой ответ позволит мне остаться в живых?». — Похоже, что так…       Он ждал «Большого Барабума». Но его не случилось. Вновь развернувшись, Юрий поудобнее устроился и гордо задрал нос. — Вот и хорошо. Заберет этого идиота, и они вместе свалят. Ха!       А хочет ли Плисецкий в самом деле того, чтобы Виктор снова исчез из его жизни? Чего желает в реальности? — Юрий? — Что? — Плисецкий лениво поворачивает голову.       «Отвлечь его, отвлечь, отвлечь, отвлечь!». — Ты не сходишь со мной на мост? — А чего сам?       Как-то неприятно укололо. Да что происходит? — Мне казалось, это наша с тобой… традиция?       Ох, эти удивленные глаза, такие красивые, изумрудно-зеленые. Алану хочется смотреть в них долго-долго. Но с каких пор он стал заглядываться на своего друга?! — А ты наденешь кокошник, бриташка? — Коко-шник? Это что-то от «Шанель»?       Звонкий смех прокатился по всей комнате. — Бля, ну ты и тупень розовый, аха-ха! Ладно, черт с тобой, пошли на твой ненаглядный мост. ***       «Какие отношения у вас с Юрием?».       Бессонница вновь заставляет пялиться в потолок в темноте. Брайс ворочался и так, и эдак, закрывал глаза, снова открывал, поворачивался на спину и вновь глядел вверх. Он ведь уже ответил на этот вопрос, произнес его вслух.       «Какие отношения у вас с Юрием?».       Плисецкий — несносный мальчишка с взрывным характером. Сложный и одновременно простой в общении. При этом до странности обаятельный.       «Какие отношения у вас с Юрием?».       Алан беспокоится о нем. Благодарен, обязан, привязан к новому другу. Ему так нравится, как Юрий морщит нос, когда злится; как сдвигает капюшон пониже, показывая, что не желает разговаривать; как прищелкивает языком, когда, по его мнению, Брайс несет чушь; как ворчит, сидя напротив него за столом, заставляя Алана есть то, что он терпеть не может; как улыбается и начинает «включать звезду», когда они вместе смотрят видео его выступлений; как грустно смотрит на горизонт, когда они провожают солнце на мосту.       «Какие отношения у вас с Юрием?». — Я люблю его…