Сердцем с Тобой

      Скажи кто-нибудь Алану буквально пару месяцев назад, что такое будет происходить с ним, он бы подумал, это шутка. Но то, что можно показать в какой-нибудь передаче из раздела «Очевидное-невероятное», сейчас вполне реально для Брайса: вот уже больше часа он наблюдает за тем, как по его комнате расхаживает призрак и пытается двигать, поднимать и бросать различные предметы. Причем делает это довольно забавно, сопровождая каждую неудачу отборными ругательствами на родном языке. Впрочем, свои попытки Юрий все равно не прекращал, и такое упорство вызывало в Алане уважение к Плисецкому уже в который раз. — Слушай, — прервав затянувшееся молчание, подал голос Брайс, затавив призрачного друга повернуться в его сторону, — я тут подумал: если ты можешь поднимать предметы, может, получится, к примеру, дотронуться до меня, и чтобы мы оба это почувствовали? — Какие-то странные разговорчики пошли, — усмехнулся Юрий, наклоняясь за лежащей на полу книгой. — Чего это тебе вдруг захотелось, чтобы я тебя трогал?       Алан едва не залился краской, ведь вопрос Плисецкого вызвал в его голове мысли «не в ту сторону». Но, похоже, сосредоточенный на своеобразной тренировке Юрий секундного смущения друга не заметил, чему последний был несказанно рад. — И все-таки? Неужели тебе самому не интересно?       Выпрямившись, Плисецкий задумчиво посмотрел на книгу в своей руке, после чего перевел взгляд на Брайса, сидящего на кровати. Алан невольно подумал о том, как необыкновенно, наверное, это выглядит глазами тех, кто Юрия не видит: книга, поднявшаяся с пола и зависшая в воздухе — вот уж точно мистика. — Хмм… Пожалуй, можно попробовать, — кивнул Плисецкий. — Что предлагаешь?       «Тебе лучше не знать», — промелькнуло в голове британца. — Я думаю, начать стоит с чего-то простого, — повел плечом Алан. — Попробуй схватить меня за руку.       Он протянул ладонь вперед, глядя в глаза Юрия, и тот, поколебавшись, подошел к кровати, усевшись на противоположный край. — Ну ладненько… — пробормотал мальчишка, пытаясь сконцентрироваться, и быстрым движением махнул рукой, стараясь ухватить протянутую ладонь Брайса. Но ничего не вышло, и призрачные пальцы прошли сквозь руку живого человека. — Блин, — не сдержавшись, ругнулся Плисецкий. — Ничего, с первого раза не всё получается, — улыбнулся Алан. — Завались, без тебя знаю, — огрызнулся подросток, но Брайс не обиделся: он уже привык к манере общения своего необычного друга и понимал, что сказано это не со зла.       Юрий пробовал снова и снова, всё бестолку. И, надо сказать, огорчало это не только его. Хотя Алан не показывал того, что немного расстроен, дабы Плисецкий не терял энтузиазма. Впрочем, сдаваться последний, похоже, был не намерен, и чем сильнее злился, тем больше хотел, чтобы в конце концов все вышло. — Ну же, чего тебе не хватает?! — рявкнул Юрий, когда в очередной раз призрачная рука прошла сквозь ладонь Брайса. — Давай! — Подожди, — Алан жестом остановил его. — Давай попробуем по-другому? — В смысле? — Плисецкий недоуменно приподнял бровь.       Сев ровнее на кровати, британец потер подбородок и задумался, формулируя свою догадку. — В первый раз у тебя получилось взять предмет в особой ситуации. Ты пытался спасти меня, и эмоции были очень сильными. Сейчас уже поднимаешь неодушевленные предметы и без морального напряжения. Но, я думаю, дотронуться до человека или животного — это сложнее. — К чему ты клонишь? — нахмурился Юрий. — Что раз я не живой, то до тебя мне не дотронуться?!       Поняв, что мог случайно обидеть Плисецкого, Алан покачал головой и немного поспешно ответил: — Нет-нет, я совсем не это имел в виду, не сердись на меня. Мы ведь не знаем, как всё устроено «на другой стороне» жизни, и можем только догадываться об этом.       Он снова протянул руку вперед и тепло улыбнулся Юрию. — Представь, что мне снова грозит опасность, и только ты можешь меня спасти. Я верю, всё получится!       Плисецкий не сказал этого вслух, но очень сильно сомневался, что все эти «воображульки» на что-то повлияют. Да и разве получится представить опасную ситуацию так, чтобы он и сам в нее поверил? Но других вариантов у них не было, а значит, придется воспользоваться этим. И Юрий, зачем-то закрыв глаза, воскресил в памяти тот вечер, когда Брайсу стало плохо. Конечно, воспоминание было не из приятных, и настроение Плисецкого несколько подпортилось. Разомкнув веки в тот момент, когда мысленный взор нарисовал перед ним лицо задыхающегося Алана, Юрий махнул рукой, пытаясь схватить его за запястье, но опять ничего не вышло. Глухо прорычав от гнева, Плисецкий еще трижды пробовал уцепиться за Брайса, но тщетно. Все попытки были бесполезны. — Юрий, прекрати! — Алан убрал руку за спину. — Ты забиваешь все эмоции злостью! — Да потому что заебало! — Сорвался Плисецкий, поднимаясь с кровати и подходя к окну. — Почему?! Почему нихуя не выходит?! — Я не знаю, — тихо сказал Алан, также встав на ноги. — Может, это не те чувства, которые нужны, и что-то должно быть иначе… Прости. Испортил тебе настроение…       Глубоко вздохнув, Брайс вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Юрий, услышав, как щелкнул замок, обернулся. В первую секунду на лице его отразилась растерянность, но он тут же собрался и, слегка нахмурив светлые брови, негромко произнес: — Да хрена лысого. Если хочу — значит, дотронусь. *** — С вами? Н-но… Уверен, что я не помешаю? — О, брось, какие глупости, — веселый голос Никифорова слышится в трубке. — Ты, кажется, сам говорил, что тебе теперь интересно фигурное катание? Вот и посмотришь на настоящую тренировку. Ну и повосхищаешься мной, аха-ха!       «От скромности не умрет», — тут же подумал Алан, не сумев сдержать смешок. Юрий, сидящий в кресле, а точнее, лежащий поперек него, забросив ноги на подлокотник и скрестив руки на груди, разговора не слышал, но, глядя на реакцию Брайса, лишь закатил глаза. — Хорошо. Я буду рад посмотреть на подготовку, — ответил британец, и в ту же секунду лицо Плисецкого скривилось. — Чего?! — Он приподнялся в кресле, упираясь в сидение руками. — Отлично, тогда встретимся уже там в четыре, — хохотнул еще раз Виктор и положил трубку.       Алан недоуменно взглянул на телефон, экран которого погас, и повернулся к Юрию. — Седой кретин позвал тебя на каток?! — С явным нажимом спросил тот. — Ну, не совсем, — Брайс почесал затылок. — Просто посмотреть на тренировку и подготовку его и Кацуки. Сам-то я кататься не умею, да и не смог бы теперь, наверное… — Алан попытался скрыть легкую грусть в голосе, но, кажется, Плисецкий все равно заметил, потому что сразу как-то смягчился и только проворчал: — Если будешь говорить, какие они классные, — он изобразил пальцами кавычки, — ты мне больше не друг, понял?!       Рассмеявшись, Алан поднял руку в клятвенном жесте. — Обещаю морщиться и ворчать под нос как ты.       Юрий громко фыркнул, но ничего не сказал. Однако, в его голове непроизвольно возник закономерный вопрос — какого, собственно, черта он собрался с Брайсом? — Размытый ответ, конечно, обрисовывался в мыслях, но Плисецкий скорее нырнул бы башкой вниз в Тартар, чем признал правду. ***       Это казалось изощренной пыткой. Сидеть на скамейке за бортиком и смотреть, как два ненавистных ему человека нарезают круги по льду, выполняют элементы своих будущих программ, и понимать, что ты сам больше никогда не сможешь выступить ни на одном, даже самом захудалом чемпионате. Юрий молчал уже очень долго, не замечая, что друг часто с искренним сочувствием в глазах смотрит на него. — Если тебе тяжело, мы можем пойти домой, — наконец, не выдержав, тихо сказал Брайс. — Не надо мучить себя. — Нормально всё, — буркнул Плисецкий. — Просто поражаюсь тому, какие они кривоногие. Особенно седовласка.       Это было ложью, конечно, и оба сидящих на скамейке это прекрасно понимали. Как и то, что сейчас не стоит спорить на эту тему. Юри и Виктор остановились у противоположного от Алана и Юрия конца арены, о чем-то разговорились. Мимолетно встретившись взглядом с Брайсом, Никифоров улыбнулся и помахал рукой. Плисецкий демонстративно отвернулся, хотя понимал, что его не видят, да и машут не ему. — Жаль, не могу ощутить то, что чувствовал ты, выходя на лед, — с тоской произнес Алан, помахав в ответ Виктору и снова поглядев на Юрия. — На экране это выглядит очень красиво. И, наверное, так необыкновенно — прохлада, ветер в волосах, когда разгоняешься, прыгаешь. Музыка играет… — Он глубоко вздохнул, поняв, что зря сказал все, и, возможно, только сильнее растравил душу Плисецкого. Стало стыдно. — Прости…       Они просидели в тишине еще пару минут, и щемящее чувство вины захлестнуло Алана с головой. Он уже хотел снова предложить Юрию пойти домой, как внезапно тот заговорил первым: — А знаешь… — медленно и совсем не в своей привычной манере, сказал он, — ты все же можешь ощутить это. Хоть и не в полной мере…       Что за бред?       Развернувшись всем телом к удивленному Брайсу, Плисецкий продолжил, не дав тому даже задать вопрос: — Нечего этим двум пидорам тут ездить с таким видом, будто всё только для них. Ты тоже можешь кататься.       Интересно, а после смерти можно сойти с ума? — Но я… не могу! Я не умею! — Алан даже запаниковал и заметался, но тут же напоролся на серьезный взгляд Юрия. — Я тебя научу…       Если это была шутка, то совсем не смешная. Но когда Брайс видел, как сурово Плисецкий взирает на Виктора и Юри, он понимал, что сказано всё на полном серьезе. — Ты ведь понимаешь, что любое падение для меня в три раза опаснее, чем для здорового человека? — осторожно поинтересовался Алан. — Я не дам тебе упасть, — отрезал Юрий, продолжая сверлить взглядом Никифорова. — Обещаю.       Британец удивленно приоткрыл рот, но так и не нашелся, что сказать. Поднявшись на ноги, он направился к проходу. — Ты куда? — Встрепенулся Плисецкий. — За коньками, — неожиданно серьезно ответил Брайс.       Алан сам не понимал, почему так легко верит словам Юрия, принимает каждое сказанное им слово за чистую монету. Научить его кататься? — Понятное дело, Плисецкий имел в виду не профессиональный уровень, а что-то самое простое, позволяющее держать равновесие, сделать хотя бы круг по ледовой арене. И тем не менее — даже такие, казалось бы, несложные вещи требуют умения. А чтобы его добиться, падения неизбежны, разве нет? Но ведь… Юрий обещал ему. — Подожди! — Плисецкий быстро поднялся со скамьи и побежал, догоняя друга.       Похоже, неожиданный уход Брайса незамеченным не остался. — Алан? — Крикнул Виктор, подъезжая ближе к стороне, где сидел парень. — Я сейчас вернусь, — отозвался тот, и недоумевающий Никифоров остановился. Стоящий в нескольких метрах от него Кацуки пялился в спину тренера, и о чем он думал сейчас, было совершенно неясно.       Когда Виктор и Юри покинули арену, открыв дверцу бортика и надевая чехлы на лезвия, новый повод для удивления не заставил себя ждать: Брайс, сидя на скамейке, преспокойно переобувался в коньки! — Эмм, — подал голос Кацуки, — Алан, что ты делаешь?       Никифоров молча смотрел на парня, но вопрос в его голове явно тот же самый. — Хочу попробовать прокатиться, — спокойно сказал Брайс, поведя плечом. Кто бы знал, как тревожно сейчас было у него внутри. — Н-но… тебе же вроде нельзя? — вмешался Виктор. — Ну да. — Закудахтали петушки, — фыркнул Плисецкий, но, разумеется, никто, кроме Алана этого не слышал. — Не затягивай так сильно! — Тут же рявкнул он, заметив, как друг завязывает шнурки на коньке. — Сам и завяжи, раз такой умный! — Не выдержав морального напряжения, огрызнулся Брайс. — Тц, смотри и учись, лошара!       Им казалось, что они синхронно, в один момент сошли с ума: Виктор и Юри округлившимися от шока глазами наблюдали за тем, как Алан сел ровно на скамейке, а шнурки на его коньках вдруг стали завязываться сами! — Матерь Божья… — Прошептал Никифоров. Стоящий поблизости японец подходящих ситуации слов не нашел.       Быстро и довольно ловко справившись с задачей, Юрий встал на ноги, довольно ухмыльнувшись, наблюдая за глупыми выражениями лиц двух не самых приятных для него людей. — Пхах, уже ради такого стоило нацепить на тебя коньки, бриташка, — он улыбнулся другу. — Ну что, салага, сейчас Дедушка Юра покажет тебе, кто здесь гуру на льду.       Брайс как-то виновато посмотрел на Никифорова, после чего снова повернулся к Плисецкому. Волнение усиливалось, но признаваться в этом он не хотел. Сам нарвался — отвечай за свои слова. Что ж… — Я готов.       Он прошел мимо Кацуки и Никифорова, следуя за своим призрачным тренером, и уже поставил одну ногу на лед, как за спиной раздалось: — Юрий!       Плисецкий, уже стоявший на льду, резко обернулся, хотя пятикратный чемпион этого и не видел. — Почему ты раньше не дал понять, что был рядом?! Зачем весь этот цирк?! Не нужно заставлять Алана подвергаться опасности?! Что ты хочешь доказать и кому?       Юрий не успел дать ответы на вопросы, потому что за него это сделал Брайс: — Это не цирк, а лично мое желание. Я хочу не только научиться кататься, но и доказать, что не так слаб, каким кажусь остальным и себе самому. Хочу быть достойным сердца, которое мне досталось.       Если бы у Плисецкого было сердце в его призрачном теле, он бы сейчас забилось с бешеной скоростью. ***       Алан стоял возле бортика, крепко держась за него, чтобы не свалиться сразу же после выхода на лед. Плисецкий, все еще в шоке от того, каким образом на его ногах вместо кед появились коньки, стоял рядом, нахмурившись, и понимал одно: сейчас он обязан перешагнуть через все свои сомнения. Должен сделать то, что сегодня днем совершенно не получалось. Но как же это провернуть?       Виктор и Юри стояли метрах в десяти от них, неотрывно наблюдая за Брайсом, и все в Плисецком буквально закипало. Он вновь повернулся к другу. В тот же миг воображение услужливо и ярко нарисовало перед ним странную картину: пустой мост Блекфрайерс, отчего-то полуразрушенный. Мальчишка огляделся по сторонам и тут же услышал крик. Алан, из последних сил цепляясь за край моста, завис над пропастью, с ужасом глядя в глаза друга. — Юрий! Помоги мне!       Но что Плисецкий может?! Он же всего лишь призрак! Гребаный отпечаток души, когда-то покинувшей тело!       Юрий бросился вперед, упав на колени, и протянул руку Брайсу, но в который раз его ладонь прошла сквозь чужую. — Я… я не могу!       Отчаянье накрывает огромной невидимой волной вперемешку с паникой. Глаза друга, наполненные мольбой, напротив, а Плисецкому уже хочется орать от отчаянья. — Это неправда! Ты сильнее, чем думаешь!       Мост под ним крошится, стремительно разваливаясь, грозя в один момент обрушиться окончательно, похоронив под собой Алана. Раздался треск, бетон под пальцами Брайса стал осыпаться. — Пожалуйста, Юрий!       Кто-то должен прожить его непрожитое. Тот самый Кто-то, которому досталось его сердце. Тот, которого он может назвать Другом. Закричав от потока эмоций, Юрий снова протягивает руку…       Метр за метром, первые несмелые шаги по льду. Виктор замер, не замечая, как мертвой хваткой Юри вцепился пальцами в его плечо. Они стоят у бортика и не могут поверить своим глазам уже не в первый раз за день. Но прошлое удивление с этим не сравнить…       Алан, улыбаясь, скользил по льду, и, держа его ладони в своих, будто в танце, напротив кружил Юрий.       И двое живых людей видели это.