После титров

      Первое желание, когда весь этот ад закончился, пускай даже на неопределённый срок, — найти Магнуса. Алеку, откровенно говоря, больно смотреть на Клэри, которая в своей излюбленной манере заливает пол под своими ногами собственными слезами. Он практически переживает за этого примитивного-вампира, который, кажется, стал бледнее ещё на несколько тонов. Алек прекрасно понимает, что, как глава Института, должен уладить всё, раздать указания, проверить периметр и количество раненых, но сердце так и норовит выскочить из груди от подавляемого уже который час волнения. Он обегает взглядом помещение, пытаясь быстро сориентироваться в дальнейших действиях, а затем видит понимающий взгляд своего парабатая, обращённый на него, едва заметный кивок, словно говорящий «Иди, я разберусь», и повторять второй раз уже нет смысла.       Алек резко разворачивается на пятках, ощущая нервное покалывание на кончиках пальцев, широкими, быстрыми, нетерпеливыми шагами преодолевает расстояние от центрального зала до парадной двери, толкает её, выбегая на крыльцо, и замирает на несколько мгновений, словно парализованный.       Глаза в глаза. Судорожный вздох, губы шепчут беззвучно имя, и ноги уже сами несут Алека, перепрыгивая через ступени, почти порхают над землёй. Лайтвуд за секунду находит в карих глазах напротив отражение собственных эмоций: отголоски страха и волнения, облегчение, счастье, непонимание происходящего. Чувство сладкой, ещё нестабильной, но всё же свободы.       — Магнус, — голос хрипит и срывается, в горле зарождается ком, а глаза начинает неприятно щипать. Сердце в груди бьётся быстро-быстро, сжимается до щемящей боли, заглушая весь шумный, кричащий, окружающий мир вокруг. Алеку всё равно, ибо его мир уменьшился в размерах до одного человека, и имя ему — Магнус.       Маг тянется к нефилиму навстречу всем телом, сжимает едва подрагивающими пальцами предплечье, и Алек не выдерживает. Притягивает к себе, страстно целует, вкладывая в поцелуй все свои эмоции, которые успел пережить за эти страшные часы.       «Я так боялся, что не увижу тебя!»       «Прости. Прости за всё, что сказал тебе!»       «Ты нужен мне, не могу без тебя. Не-мо-гу.»       Магнус отвечает с такой же страстью. Его ноги подкашиваются, и в вертикальном положении удерживают лишь крепкие объятья нефилима.       Магнус не боится собственной смерти. К ней он был готов ещё несколько сотен лет назад. Он не боится ничего в этом мире, ибо слишком много повидал, слишком много сделал. Он боится лишь одного — расстаться с Алеком вот так. Глупо, с криками, в ссоре. Он боится перед своей смертью не увидеть глаз цвета спелых каштанов с крапинками золота, которые темнеют от страсти и возбуждения. Магнус боится потерять нефилима, не чувствовать его руку, которая в данный момент так требовательно сжимает его талию.       Всё тело Александра кричит о дикой нужде в своём маге. Лайтвуд не говорит ничего, лишь горячо, рвано дышит в чужие губы, отстранившись на жалкий, едва ощутимый миллиметр. Морщится, словно от боли, и качает головой.       — Если бы…       — Алек.       — Я не знаю, что я бы…       — Алек, — Магнус кладёт свою ладонь на щёку нефилима, и мужчины встречаются взглядами. — Я знаю. Мне тоже было страшно, — шепчет потому, что в момент такой интимной близости не доверяет собственному голосу. Алек смаргивает подступающие слёзы и с судорожным выдохом прижимается губами к губам Магнуса. Лишь прикосновение, понимание того, что живой. Что рядом.       Магнус отстраняется, прислонившись лбом к плечу охотника, и позволяет рукам на своей талии усилить объятья.       Когда-нибудь они скажут друг другу эти заветные три слова, но сейчас ещё слишком рано. Они успеют признаться много-много раз. Во тьме ночной, при свете уличных фонарей, при высокой температуре или новых ранениях после патруля. Скажут «Я люблю тебя», когда Алек подарит Магнусу фамильное кольцо с аккуратной буквой «Л», выгравированной на серебряной поверхности.       Но это потом.       Сейчас же им не нужны слова. Сполна хватает тепла тел и сердец, бьющихся в унисон.