Чумной Петербург

— И ещё по одной! — зычно гаркнул повеселевший подполковник Алекесей Савельевич Шпилёв, взмахнув рукой так, что несчастному служке пришлось пригнуться, лишь бы отважный вояка не обдал его от щедрот вином из своего бокала. — Лёша! Алёшенька, любезный мой, ты так упьешься до летающих кителей! — расхохотался подполковник Олег Борисович Жданов, обхватывая лучшего друга за плечи и крепко целуя. Вечером в Зимнем решили дать бал. Далеко не столь пышный, как это бывало ранее, но все такой же яркий, шумный и легкомысленный. Балы давались регулярно — не из-за того, что в казне было слишком много денег. Напротив — это была, скорее, мера для изничтожения опасной меланхолии, раз за разом накрывавшей город. В ночи балов гуляли все: аристократия во дворцах, простолюдины на улицах. Бог, благо, от беспорядков — главного страха многих приближённых ко двору да полицаев — отводил — народ любил Анастасию и меньше всего хотел устраивать побоища. Разумеется, гвардейцы Ее Величества по обыкновению присоединялись к празднествам в числе первых приглашённых. Майор Александр Викторович Черепанов явился на бал вместе со своей прелестной женой Дарьей Мстиславовной и, вопреки зазывающим возгласам друзей, практически не отходил от нее ни на шаг. Все танцы они были вместе, и только иногда то Жданову, то Шпилёву удавалось «украсть» Сашку на рюмочку-другую. Неразлучные Жданов и Шпилёв на пару да в компании полковника Егора Алексеевича Громова чувствовали себя фривольно и счастливо. Они пили все, что попадалось под руку, танцевали хоть сколько-нибудь симпатичных дам и получали удовольствие от происходящего. По счастью, пьянели они медленно, и это избавляло их от казусных ситуаций. Из всех наименее живо и броско вел себя капитан Дмитрий Ростиславович Свиридов. Большую часть времени он стоял в стороне, изредка выпивал и наблюдал за гостями. Ему покоя не давали последние события, и, сколь бы ни было это двусмысленно для злых языков, лицо императрицы. Когда он прибыл с благими вестями, он был уверен, что его, скорее всего, вышвырнут из покоев по одному мановению руки, но Анастасия была так рада его видеть, что это мало поддавалось разумному объяснению. Еще и этот Коленька Горностаев, посмевший так просто и глупо попытаться увести у Дмитрия его заслуги… Не то чтобы это было так важно — но все же, далеко не Горностаев несколько дней и ночей провел в постоянных переговорах, чтобы врываться с такой довольной рожей. Они никогда не ладили — Дмитрий, шагавший по ступенькам своих достижений еще с мальчишеского возраста, был уверен, что успеха имеет смысл добиваться лишь самостоятельно и достойными делами, а все остальное — не более, чем маскарад. Николай, в свою очередь, весьма пренебрежительно относился к Дмитрию за его не знатность и настойчивое желание «испортить» другим день резкими высказываниями. Некоторые называли это противостоянием двух истин и были, в общем-то, недалеки от действительности. И в связи с этим наглая попытка Коленьки Горностаева присвоить гвардейские достижения вызвала исключительно гнев. К Дмитрию аккуратно, боком, приблизился Олег. — Вот скажите мне, пожалуйста, Димитрушко, — вкрадчиво начал он. — Ты так и будешь изображать из себя стену или все же попытаешься хоть немного развеселиться? — Мне вполне хватает того, что веселятся все остальные, — спокойно произнес Дмитрий. — Вот, — Олег бесцеремонно ухватил Дмитрия за плечи и развернул куда-то в сторону. — Смотри-ка. Графиня Шабурова сегодня без своего спутника, к тому же совершенно не веселится. Странно, не находишь? — Олег, меня не волнуют твои намеки, — Дмитрий, судя по голосу, медленно терял терпение, хотя внешне и оставался спокойным. — Так может, тебя хотя бы вырез ее платья взволнует? — Олег вкрадчиво улыбнулся. Дмитрий молча смерил Олега укоризненным взглядом. — Не-е-ет, Олежа, это на него не подействует! — хохотнул Алексей, наблюдавший за бесцельными попытками Олега вытолкнуть Дмитрия в общество гуляющих. — Проще указательный столб на графине Бельковской женить, чем заставить нашего Димку кого-нибудь затанцевать. — Почему указательный столб? — неожиданно серьезно спросил нетрезвый Олег. — Потому что указательный столб для графини Бельковской — наилучшая пассия, — не менее серьезно ответил не менее нетрезвый Алексей. — Чего это? — Олег совсем растерялся. — Потому что и столб из дерева, и она бревно, — не лишаясь серьезного тона, пояснил Алексей. Через секунду оба подполковника разразились заливистым смехом, который отпугнул от них стайку девиц в платьях иностранного фасона. — Гrафиня Шабурова отличается хотя бы тенью благоrазумия, — ответил Дмитрий на приставания Олега, тем временем стараясь сделать вид, что не знаком с этими выпивохами. И всё-таки взглядом отыскал графиню Шабурову в толпе. Её красивое лицо драгоценной фарфоровой куклы было полно невыраженной скорби, вызванной не иначе, как болтовней Коленьки Горностаева, что распушил хвост, аки павлин. Он самодовольно смеялся, а графиня Шабурова — Елена Михайловна — оглядывалась по сторонам, будто искала спасения от приятной компании. — Вот только беседовать с Колькой никогда не было благоразумием, — над ухом алкогольным драконом дыхнул Алексей. — Не нrавится мне этот смех, — Дмитрий нахмурился. Ни Олег, ни Алексей ни то чтобы ответить, но сообразить ничего не успели. Звуки мазурки толкнули Дмитрия вперед: выдернуть графиню Шабурову из рук Коленьки Горностаева. — Гrафиня, — Дмитрий отвесил вежливый поклон, напрочь игнорируя существование Николая, что уж до его невысказанного недовольства. — Капитан Свиридов! Вот это встреча! — Елена Михайловна улыбнулась, мгновенно подхватив инициативу. — Прошу прощения, полковник Горностаев, но в прошлый раз я обещала капитану Свиридову танец на ближайшем балу. — О, я вовсе не возражаю, — Николай улыбнулся, поцеловал руку графини и отпустил. Изумительно, насколько он мог быть приятен в обхождении, но вместе с тем отвратителен по сути своей. Дмитрий, уже уводя Елену Михайловну, всё-таки вздрогнул от взгляда, полного презрения и неприязни. — Благодарю вас, Дмитрий. Я опасалась, что полковник Горностаев весь вечер будет докучать своими пошлыми рассказами и сплетнями… — Я пrедлагаю не обсуждать полковника. Не опускаться до его уrовня. Дмитрий в первую очередь знал Николая, как знатного сплетника, задиру и дуэлянта. С ним порой приходилось быть осторожнее. Дмитрий был мастером шпаги и рапиры. Лучший фехтовальщик при дворе. Но огнестрельное оружие оставалось слабым местом гвардейца — из десяти мишеней он выбивал с трудом половину. Разумеется, данный факт был известен только другим гвардейцам — не стоит выставлять на свет свои проблемы, иначе быстро на каждую проблему найдется свой Коленька Горностаев. — Где сегодня генерал-майор Вяземский? Все гвардейцы здесь, а он? — Елена Михайловна улыбнулась, легко соглашаясь не продолжать беседы про полковника Горностаева. — Генеrал-майорr в своем любимом заведении. Скоrее всего, его… он веrнётся ближе к утrу… — отстраненно ответил Дмитрий. — Вот как, —Елена Михайловна рассмеялась, будто ветер мелодично раскачал колокольчик. — Не это ли тревожит вас, Дмитрий? — она украдкой взглянула в глаза Дмитрия, будто пытаясь понять, о чем он думает. — Возможно. Лишь немного. — Дмитрий поджал губы, не глядя на Елену Михайловну. Впрочем, ей доставало думать, будто он был сосредоточен на танце. — Это дела госудаrственного толка, не думаю, что вы будете заинтеrесованы в них. — Отнюдь, — Елена Михайловна, покачала головой. — Я далеко не глупа и изнываю от тоски. — Вот как? — Дмитрий выгнул бровь в сдержанном изумлении. — Граф Шабуров настолько погряз в делах, что мы видимся с ним чаще на приемах, чем дома, — Елена Михайловна скорбно вздохнула. — И, как видите, даже на приём он не нашел времени, чтобы сопроводить меня. Они разошлись на момент общей фигуры танца и замолкли, смотря друг на друга внимательно, словно изучая. Елена Михайловна особенно красива сегодня — это отметил даже Дмитрий. Платье канареечного оттенка с, как обратил внимание Олег, впечатляющим декольте, белоснежные перчатки, скромное колье, подчеркивающее тонкую шею. Большие глаза излучали невинность пополам с лукавством. Но, пусть она и выглядела настоящим непорочным ребенком, особенно в окружении прочих придворных дам, по натуре своей оставалась далека от безвинного дитя. И Дмитрий хорошо это понимал. — Вы настолько отчаялись, что согласны на любой содеrжательный диалог? — его ответ по возвращению в пару прозвучал несколько резко, но Елену Михайловну это не задело. Или она сделала вид, что не задело. — Можно и так сказать, — уклончиво ответила она, продолжая украдкой смотреть Дмитрию в глаза, ловя ускользающий взгляд. — Вам следует тщательнее выбиrать компанию. Кого-нибудь получше полковника Горностаева или меня, — сухо произнес Дмитрий, словно осуждая. — Я вовсе не считаю вас хуже полковника Горностаева, — Елена Михайловна ловко переврала слова и нежно улыбнулась в ответ. — Удивлен это слышать. Поразительная честность с самим собой — при дворе за Дмитрием ходили не самые лучшие слухи, хоть и мундир обелял его во многих случаях. К несчастью, на лживость и скорость распространения этих слухов он почти не мог повлиять, и своими действиями скорее усугублял ситуацию. — Почему же? — Елена Михайловна склонила голову набок. — Вы обсуждаемы при дворе, Дмитрий, особенно среди дам. И куда чаще в положительном ключе, чем полковник Горностаев. — Потому что полковник Горностаев — сплетник не хуже любой знатной дамы, гrафиня, — следом за фразой прозвучал финал танца. Дмитрий тут же попытался покинуть зал, но его оборвал торжественный звук фанфар. Лакеи торжественно открыли двери. В зал, пренебрегая церемониалом представления вошла Анастасия. В роскошном платье, украшенном жемчугом, в длинной бархатной мантии, с короной царевны, венчающей голову. Все звуки в зале стихли. Под руку императрицу вел верховный главнокомандующий, генерал Илья Лаврентевич Абрамов. Он был известен тем, что равно холодно относился и к офицерству, и к гвардейцам, и ко всем окружающим его людям. — Генерал здесь, — шепот Саши Черепанова под ухом Дмитрия заставил вздрогнуть. — Вижу… Не нrавится мне это… — Ревнуешь? — порой Сашку хотелось стукнуть за такие подколы. — Ее Величество Цесаревна Анастасия! — запоздало-зычно выкрикнул глашатай. Придворные учтиво склонились по пути Анастасии. Она улыбалась, но в улыбке этой ощущалась неловкость. Будто ей страшно находиться в обществе этих людей. Анастасия отчаянным взглядом искала Дмитрия, но его собственный взгляд был опущен, и это всё больше лишало её сил. Следом за Анастасией и генералом Абрамовым шел юный батюшка в скромной черной рясе. Опущенная голова его и скоро, безмолвно двигающиеся губы говорили о молитве. Около императорского престола они остановились. Батюшка осенил Анастасию крестным знаменьем и занял место за троном. Генерал Абрамов подал Анастасии руку, позволяя занять законное, пускай не переданное ещё место. — Наше Отечество… — начала Анастасия отважно, но голос ее предательски дрогнул. Это вызвало перешептывания в толпе. — Ей страшно, — тихий голос графини Шабуровой заставил Дмитрия всё же осмелиться и поднять взгляд на Анастасию. — Наше Отечество, — Анастасия начала вновь, куда тише, — стоит на пороге великой беды. Но в наших силах остановить ее. Сегодня в полночь по всем губерниям нашей империи объявят клич. Каждый ученый, лекарь или ведун, вне зависимости от его статуса и учености, сможет приехать в столицу, чтобы помочь в поисках лекарства от моровой чумы, поразившей наш мир… Она не успела закончить свою мысль. Тишина взорвалась овациями. Придворные возликовали. И только двое тихо покинули парадную залу. Сколь бы ни были жаркими похвалы, Анастасию это уже не спасет. Не быть ей императрицей, Жребий брошен. Пламенные речи её лишь ускорили приближение неминуемого.

***

— …И не говори мне, Димитрушко, что ты разочарован! — воскликнул Олег, попытавшись ткнуть Дмитрия в грудь. В силу того, что стоять он мог, лишь привалившись к плечу Алексея при поддержке его, сделать этого не вышло. — Зависит от того, из-за чего я должен быть «rазочаrован», — сухо ответил Дмитрий. Часть гостей высыпала из душных помещений во внутренний и внешний дворы, и гвардейцы вместе с ними. В частности, сейчас они стояли в центральном внутреннем дворе и жарко обсуждали события вечера. Точнее, Александр и Олег обсуждали, Игорь поддакивал, а оба Дмитрия и госпожа Черепанова молча кивали, дабы не расстроить друзей. Несмотря на изрядную поддатость (в абсолютном большинстве своем), покинувшие Зимний гвардейцы были вполне способны вести связные диалоги. — Ну как чего? — возмутился Олег. — Графиней Шабуровой, разумеется! — Я пrигласил ее вовсе не потому, что ты пытался взять меня на споr, — Дмитрий вздохнул, понимая, что спорить с пьяным в стельку другом бесполезно. — Рассказывай, как же! — поддакнул Олегу Алексей. — Ребята, посмотрите на себя, — тихо и медленно проворковала Дарья Мстиславовна, придерживая Александра под руку. — Вы своим поведением скоро совсем Дмитрия из себя выведете. И не только его. — Прости-прости, Дарьюшка, приносим свой глубоча-а-айшие извинения! — театрально, но искренно воскликнул Олег и попытался поклониться, но в результате лишь едва не завалил их с Алексеем на землю. К компании неслышно подобрался мальчик-лакей. — Капитан Свиридов? — осторожно позвал он. — Да? — Дмитрий обернулся к нему, внутренне радуясь, что хоть на миг удалось прервать гвалт друзей. — Вам послание, — мальчик протянул аккуратно сложенную в несколько раз записку и мгновенно удалился, не дав Дмитрию и слова сказать. — О! Наверняка это от графини, — с тоном знатока заявил Алексей. — Может, благодарит за танец и предлагает встретиться? Или, может, не только благодарит?.. Дмитрий его, однако же, не слушал. Ознакомившись с содержанием записки, он изменился в лице. — Господа, вынужден вас покинуть, — Дмитрий вежливо поклонился присутствующим, после поцеловал руку Дарьи Мстиславовны. — Куда это ты? — насторожился Егор, до того увлеченный попытками узреть что-то в небе над площадью. — Дела, — сухо и неинформативно ответил Дмитрий и поспешил во дворец. Там — через залу, к боковым коридорам, через пустующие без придворных комнаты. Наверх, и как можно быстрее. Несмотря на то, что спешка его обоснована и вполне легальна, группы охраны он очень кстати не встретил ни одной. Спустя какие-то минуты он уже мялся в нерешительности у дверей балкона, где в одиночестве Анастасия наблюдала за гостями. Отсюда было видно практически всех, но ее саму не видел никто. Дмитрий осторожно постучал и приоткрыл двери. — Таси… — Я рада, что вы пришли, Дмитрий, — произнесла Анастасия, оборачиваясь. Голос ее был робок и надломлен. — Я… Мне необходимо поделиться своими мыслями с кем-то, кому я могу довериться без опасения. — Что-то случилось?.. — Дмитрий осторожно шагнул на балкон, прикрывая за собой двери. — Таси, только скажите, и я… — Да… Да, случилось, — Анастасии явно было трудно говорить, и смотрела она в основном либо на свои руки, либо в пол. Вздохнув, она сжала пальцы и заговорила почти без пауз. — Я… Обеспокоена. Я не знаю, почему. В последнее время все чаще и чаще меня посещает мысль, что должно произойти нечто ужасное, или оно уже произошло, но мы просто пока об этом не знаем. Я говорила со святым отцом, но исповедь — это совсем не то, что могло бы меня успокоить, и я не знаю, что могло бы… Я… В конце концов ее голос окончательно дрогнул, и Анастасия замолкла, очевидно, сдерживаясь, чтобы не выказать более глубоких эмоций. Даже сейчас, без взглядов тысячной толпы, она не могла себе этого позволить. — Таси… — тихо произнес Дмитрий в зависшей тишине. Он был растерян. Любые прочие девушки, впадающие в меланхолию или проливающие слезы в его присутствии, вызывали только растерянность, а сейчас перед ним и вовсе была цесаревна — почти императрица. Робкая, растерянная девица, на плечи которой свалились тяготы умирающей страны. В секундном порыве Дмитрий хотел было сделать шаг к ней, прикоснуться, чтобы утешить, но не успел. — Дмитрий, у меня к вам есть просьба, — Анастасия обернулась. В руках она держала небольшой бархатный мешочек. Алый королевский цвет отвлекал от округлых форм предмета внутри, будто не было необходимости придавать ему особое значение. — Протяните мне руку, — попросила Анастасия. Дмитрий не мог ослушаться. В полумраке балкона его руки коснулся тяжелый, холодный предмет. — Таси… — поверить глазам было трудно. В руках Дмитрия находился самый драгоценный предмет власти — императорская печать. Крупный золотой перстень с драгоценными камнями. — Вы должны… — Таси!.. — Дима, слёзно умоляю тебя! — Таси, — Дмитрий выдохнул. — Я не могу его взять. Не важно, зачем вы мне его пытаетесь отдать, я не имею пrава. Печать была особенным предметом, передаваемым от одного императора другому на закрытой церемонии перед венчанием на престол. Анастасии печать передал ее отец перед смертью. И каждый момент артефакт власти хранился только у нее. — Но вы должны его забрать… — вернулась Анастасия к разговору формальному, но исполненному невыраженной тоски. — При дворе тревожно… Два дня назад один ювелир изготовил копию императорской печати… Оригинал же должен быть как можно дальше от меня… — Таси, вы ведь не думаете, что кто-то может свеrгнуть вас, — Дмитрий не сдержал усмешки, насколько абсурдной казалась ему ситуация. Это были полнейшие глупости! Просто невозможно! Анастасия лишь покачала головой. Ей не хотелось признавать ошибки, как и любому другому человеку. Но веры в то, что она останется у власти, было еще меньше. — Дмитрий, вы верите в совпадения? Мне нужно рассказать вам одну историю… *** В казармы капитан Дмитрий Ростиславович Свиридов вернулся с ощущением незримого груза за плечами. Груза такой тяжести, что под ним проще было сломаться. — Димка? — его встретил Егор, всё же сохранивший в этот вечер трезвое сознание. — Что? — Дмитрий, погруженный в свои мысли, даже не сразу заметил, что на входе кто-то есть, и едва не отшатнулся от Егора. — Легче, легче, друг мой, — Громов поднял руки перед собой, заметив, что Свиридов (кажется, даже сам того не осознав), потянулся к шпаге. — Что произошло? На тебе лица нет. — Все… Все ноrмально, — осторожно произнес Свиридов, попытавшись войти в помещение. Полковник Громов в ответ перегородил проем собственной рукой. Учитывая, что он был почти на голову выше любого гвардейца в целом и капитана Свиридова в частности, это не составило большого труда. — Димка, — строго произнес он. — Не лги мне! Ты сорвался с места, как ошпаренный, никому ничего не сказав, а возвращаешься с таким видом, будто по меньшей мере весь императорский двор погиб у тебя на глазах. Капитан Свиридов в ответ опустил взгляд в пол. — Пrопусти, — тихо и серьезно. — Дмитрий. — Пrопусти, — уже жестче. — Капитан Свиридов. Я старше по званию, могу и приказ отдать. — Ещё раз напугать попробуй, — капитан Свиридов невесело хмыкнул, поднимая глаза. — Сам знаешь, Вяземский не одобrит, если собачиться будем по мелочам. Егор вздохнул и опустил руки. — Что ж, попытка — не пытка. Но в любом случае, я хотел бы знать, что тревожит моего друга. — Не стоит, — Дмитрий покачал головой. — Это не то, о чем я могу и хочу rассказывать. Егор склонил голову набок и, наконец, молча пропустил Дмитрия. Тот не преминул воспользоваться шансом — скользнул в тесные, но такие родные стены с, казалось, даже облегченным выдохом. Егор прошел следом за ним. — Все остальные уже спят? — поинтересовался Дмитрий, расстегивая на ходу воротник мундира. — Как убитые, — Егор пожал плечами. — Нет только Вяземского, но он и в питейной отлично проспится. — И правда, — Дмитрий вздохнул. — И правда, — в тон ему повторил Егор. — А ты давай, Димка, отбой. Ночью спи спокойно. — Спасибо, Егор. Сон не шел. Все время с момента касания головы подушки капитан Дмитрий Свиридов провел в тягостных размышлениях о прошедшем дне. На своих койках дружно храпели Олег и Алексей, даже в пьяном сне изображавшие из себя балерин, что на сцене императорского театра танцуют слаженно, что отражение друг-друга в зеркале, но их слаженное сопение только мешало. Из головы Дмитрия не шли слова Анастасии и ее невообразимый по невозможности и ценности подарок. Императорская печать… Вспоминая ее голос, Свиридов даже не пытался сомневаться, что этот эпизод несет за собой начало, возможно, самой важной части истории. Но это было… Слишком неправильно. Невозможно. Казалось, сейчас в казармы влетит лично генерал Абрамов и хмуро объявит, мол его, Свиридова, только что проверяли на верность будущей императрице всероссийской. Или еще какую-нибудь пьяную чушь. Это казалось куда более вероятным, чем слова цесаревны. Тасии. Ночь медленно тянулась к своему окончанию, а развязки розыгрыша все не приходило. Только под утро Дмитрий смог забыться коротким, беспокойным сном.