На перекрестке судьбы

      Грег сидел у костра и вертел в пальцах незажженную сигару, задумчиво глядя в огонь. Звук тихих шагов на мгновение отвлек его, и он заметил подходившего к огню Холмса. Лестрейд удивился, ведь Майкрофт ушел от фургона-кухни всего минут пятнадцать назад. Грег беседовал тогда с Уиллом, наблюдая, как разбредаются по лагерю люди в ожидании новостей. Погонщики из числа тех, кому предстояло утром гнать повозки, завалились спать по палаткам, здраво рассудив, что всеобщий недосып никак не поможет умирающей. Кэмбоз уехал в дозор, сказав, что хочет проветриться. На самом деле, Грег полагал, что напряженная ситуация и индейца безжалостно прибивала к земле душной тяжестью дыхания смерти, нависшей над скорбно застывшим среди прерии караваном.       Майкрофт подходил к костру с таким же пустым выражением лица, какое было у Кэмбоза, когда тот запрягал лошадь. Уже у бревен, предназначенных для посиделок, мужчина огляделся и вздрогнул, замечая, наконец, напряженную фигуру Лестрейда.       — Простите, я не думал, что тут кто-то остался, — пробормотал Майкрофт, замешкавшись на долгие мгновения. Взгляд, брошенный на Лестрейда, снова погрузил его в глубокую печаль одним только видом поникших широких плеч и сгорбленной фигурой. Майкрофт бестолково потоптался на месте, не зная, как лучше поступить — уйти? Куда? Он сомневался, что Грегу требуется компания. — Я вам не помешаю?       — Нет, что вы, — тихо ответил Грег, покачав головой. — Оставайтесь.       Майкрофт устроился на бревне, плотнее запахивая куртку, и втянул носом мягкие волны тепла, расползающиеся от щедрого на него огня.       — Салли умерла, — глухим, нечитаемым голосом проинформировал его Грег. Майкрофт вздрогнул и посмотрел в освещенное огнем грустное лицо, отмечая опущенные уголки тонких губ, ямочку под короткой щетиной на волевом подбородке, морщинку между бровей и играющие желваки. В глубине красивых бархатных глаз отблесками пламени мерцала печаль. Лестрейду, насколько он слышал, было тридцать шесть, он был всего на пару лет старше самого Майкрофта, но и выглядел старше своих лет. Посеребренные временем волосы притягивали взгляд Холмса всякий раз, когда Грег снимал шляпу. Стоило признать, что мужчине невероятно шла благородная седина, щедро разбавившая темный цвет волос и оттенявшая загорелую кожу.       — Как Филлип? — Майкрофт прекрасно понимал, что Грегу не нужно его сочувствие. Он переживает сейчас не только горе людей, к которым успел привязаться, но и собственную, упрятанную в потаенных закоулках души трагедию.       — С Уэйдами и вдовой Уоллес. Женщины готовят тело Салли к погребению.       Майкрофт кивнул и они оба надолго умолкли, глядя в огонь.       — Кофе хотите?       — Не откажусь, спасибо, — поблагодарил Холмс, наблюдая за Грегом. Тот прошел к кухне и достал старый котелок, в котором Джон всегда варил кофе. Через несколько минут, наполненный водой, он уже шипел над пламенем, в которое Грег подкинул несколько веток. Вода была холодной, и бока котелка через какое-то время слегка запотели. Майкрофт, сложив руки в замок и устроив подбородок на пальцах, а локти — на коленях, заворожено смотрел, как капли скатываются по закопченной поверхности металла и с шипением срываются в пламя.       — Позволите спросить?       Грег пристально взглянул на него и кивнул.       — Вы ответили на мое любопытство, будет справедливо, если я удовлетворю ваше.       — Просто я не хочу показаться вам навязчивым, так что если вы не хотите разговаривать, то я не настаиваю.       — Спрашивайте, — махнул рукой Лестрейд. — Мне нужно отвлечься.       — Вы женаты, Грегори?       — Вы уже достаточно давно в караване, и я не поверю, что ничего не слышали обо мне, — после недолгого молчания сказал Грег.       — Я спросил не караван и не переселенцев, а вас.       — Нет. Моя жена умерла, едва родив, десять лет назад. Младенец тоже умер.       Лестрейд говорил спокойно и не меняясь в лице, но Майкрофт безошибочно уловил дрожь в низком глубоком голосе.       — Мне очень жаль, — пробормотал Холмс. Он действительно слышал историю Лестрейда на стоянках, но сейчас, столкнувшись с личной трагедией этого сильного человека, подумал о том, как жестока бывает судьба к априори хорошим и добрым людям.       — Не стоит. Ребенок был не моим, — с нескрываемой горечью бросил Грег, мрачнея лицом. Кофе вскипел, и он снял котелок с огня и сходил за кружками. Майкрофт с благодарностью принял из его рук напиток, и его пальцы случайно коснулись пальцев Грега — теплых, сильных, уверенно сжимавших горячий металл. Лестрейд бросил на него быстрый взгляд, но тут же принялся за свой кофе.       — Что вас удивляет? — внезапно спросил он.       — Я думал, что таким, как вы, не изменяют, — отвлеченно пояснил Майкрофт, глядя в огонь. И тут же едва не откусил себе язык, застонав про себя от собственной глупости. Он побоялся поднять взгляд на Грега, хотя остро чувствовал его внимание, и смущенно смотрел в темную поверхность благородного напитка в своей кружке.       — Предательство у людей в крови, тут не попишешь, — неожиданно едко буркнул Грег, отпивая кофе.       — Не у всех, — парировал Майкрофт, нерешительно поднимая глаза и встречая прямой взгляд.       — Не судите всех по себе, Майкрофт. Мне напомнить вам о судьбе вашего же брата, пострадавшего от такой же женщины, какой была и моя жена?       — Туше. Но вы все равно горюете о них.       — И о любви, и предательстве, и о смерти, вы правы. Эта боль позволяет мне помнить о людском коварстве.       — А что же новая жизнь? В вашем будущем есть место… — Майкрофт запнулся, осознавая, что лезет совсем не в свое дело, но продолжил. — Семье?       — Семье — да, — от уверенного ответа у Майкрофта что-то неприятно кольнуло внутри, но Грег неожиданно продолжил. — Женщинам — нет.       Светлые брови Холмса в изумлении поползли на лоб, и он почувствовал, как против воли приоткрывается рот от потрясения. Грег смотрел открыто и спокойно, наблюдал за его реакцией, но на донышках внимательных, почти черных в полумраке ночи глаз читалось беспокойство. По чуть дрожавшим пальцам и вызывающе приподнятому подбородку, Майкрофт понял, что Грег готов отразить все возможные нападки на себя после откровенного признания в более чем шокирующей вещи для большинства людей.       — Вы…       — Проблемы? — в тоне глубокого голоса появилась опасная агрессивность.       — Нет, нет, — торопливо покачал головой Холмс, всё еще пребывая в шоке от признания. Несмотря на умение хорошо разбираться в людях, Майкрофт никогда не замечал никаких странностей за Лестрейдом. Разве что… Испытующий взгляд темных глаз, неизменно внимательный и будоражащий все внутри мог считаться?.. Чем? Проявлением интереса? Майкрофт фыркнул, и чуть не подавился кофе, когда понял, что сделал это отнюдь не мысленно.       — Что вы находите смешным? — лицо Грега посуровело.       — Собственную глупость, — честно ответил Майкрофт, отчего глаза мужчины удивленно распахнулись.       — Простите?       — Ваша супруга догадывалась о ваших… эм… предпочтениях? — проигнорировав вопрос, задал свой Холмс.       — Нет, у нее не было повода подозревать. А вам от родных, я так понимаю, скрыть не удалось?       От внезапной проницательности Лестрейда Майкрофт все-таки поперхнулся и закашлялся. Темные глаза Грега продолжали пристально ощупывать его лицо, когда Майкрофт нерешительно поднял на него удивленный взгляд.       — Как вы поняли?       Грег помолчал, не решаясь сказать, что причиной, которая заставляла его присматриваться к Холмсу, была тоскливая обреченность в его глазах — всякий раз, когда он встречал взгляд светлых глаз.       — Вы бы видели свое лицо, когда сказали мне, что должны будете жениться по приезде в Орегон. Сама обреченность овцы, идущей на закланье. С презрением вы говорили и о женщине, сломавшей жизнь вашего брата.       — Это не то, о чем я спросил.       — Вы сказали, что долгое время жили вне дома. Почему? — не сдавался Грег, стараясь прищучить явно смущенное упрямство мужчины. Хотя и понимал, что это глубоко личное в Майкрофте, но они оба уже, кажется, не вполне понимали, чего ждут друг от друга. Понимания? Оно не способно появиться без искренности. Лестрейд усилием воли придавил голос совести за то, что причиняет боль Холмсу, вытаскивая на свет не самые светлые воспоминания.       — Я помог сестре бежать с её любовником. Шерлок был еще слишком мал, да и не в его натуре хранить такие вещи в тайне, потому что побег сестры угрожал бы ему одиночеством. Подозрение сразу пало на меня, уж не знаю, как родители поняли, что я был в курсе дела.       — И вас отправили учиться и жить при семинарии? Вы приняли сан?       — Да, я год прожил при церкви послушником. Но сан мне не грозит.       — Почему?       Майкрофт отвел глаза.       — Почему вы лишены этой возможности? Ну же? — настаивал Грег.       — Меня почти уличили в том, что большинство людей считает так называемой «грубой непристойностью», довольны? — резко бросил Майкрофт, в свою очередь, с вызовом глядя на Лестерейда.       — Почти?       — Ничего не было. Я просто доверился не тому человеку. Но я не хочу об этом говорить, — горько прошептал Майкрофт, обжигая пальцы о кружку. Он стискивал её все крепче и даже не замечал боли в покрасневшей коже.       — О, так мы оба преданы теми, кому доверяли? — печально усмехнулся Грег.       — Да, — губы Майкрофта задрожали на мгновение, но он спрятал их за кружкой. Горечь напитка едва отличалась от той, что давно сидела у него внутри, и он подавил желание выплюнуть его.       — И что изменилось теперь?       Грег сглотнул, когда полные печали серые глаза посмотрели на него. Безусловно, Майкрофт понимал его, и за этим разговором Грег узнал даже больше того, на что рассчитывал.       — Общество сурово по отношению к…       — Нет, Майкрофт, я спрашиваю вас, а не общество, Библию или кого-то там ещё. Мы оба хотели услышать друг друга, так давайте будем честными.       — Моей семье пришлось уехать подальше от позора, который навлекли на нее её дети. Прощения заслуживают все, и мой отец уверовал, что я вернусь на путь истины и покаюсь. В Орегоне нас никто не знает, и родители хотят в спокойствии прожить свою жизнь.       — А вы? Чего хотите вы, Майкрофт? Не для благополучия родителей, не для безукоризненности репутации вашей семьи, не для брата, а для себя?       Майкрофт долго молчал, глотая кофе, отчаянно боялся поднять взгляд и чувствовал, как все отчаяние, годами пригибавшее его к земле снова оседает на плечах. Чувствовал волнение мужчины, сидевшего рядом, и в то же время, далекого и невозможного, пахнущего манящим и непозволительным счастьем.       — Меня никто не спрашивал об этом, — стараясь, чтобы голос звучал ровно, прошептал Холмс.       — Как видите, я спрашиваю.       Майкрофт нервно пожал плечами, стараясь выдавить из себя хоть слово. Но чувствовал себя безвольной рыбкой, несколько раз беззвучно открывшей и закрывшей рот. Зависть, нехорошая, но вполне осознанная к тем, кто может говорить о своих желаниях, не таясь, получать и дарить свои чувства, не боясь порицания, давно точившая изнутри крепкое дерево уверенности в том, что он выдержит, что переживет и сможет жить по законам морали, снова дала о себе знать.       — Я хочу то, чего не могу иметь. Не имею права получить так, чтоб не навлечь беду на голову того, к кому неравнодушен.       — Нет ничего невозможного, — тихо ответил Грег.       — Я знаю, вы за то, чтоб дать человеку прожить жизнь так, как он хочет, — справляясь с собой, ровным голосом ответил Майкрофт. — Но, к сожалению, как я вам и говорил, порой у человека нет выбора. Совсем нет.       — Есть, — твердо возразил Грег.       — И какой же? Как мне обойти общественное осуждение и не навлечь опять позор на голову семьи? Всю жизнь таиться по углам в страхе быть раскрытым? Или вы предлагаете что-то иное?       Только договорив, Майкрофт в ужасе уставился на Лестрейда, поняв, что именно сказал.       — Простите, я пойду, — быстро сказал Холмс, отставляя недопитый кофе и старательно пряча глаза.       — А если мне есть, что предложить? — внезапный вопрос за спиной заставил Майкрофта замереть на месте и медленно обернуться к мужчине.       — Вы смеетесь надо мной?       — Вы бы приняли предложенное, если бы вам оно было дано? Без оглядки на семью, мораль и прочее?       Майкрофт почувствовал, как рот распахивается от изумления, а в груди отбивает неровный быстрый ритм предательски сорвавшееся в галоп сердце. Поднявшись с бревна, Грег сделал шаг к нему, скользя по его лицу выжидающим взглядом, и теоретически Майкрофт понимал, чего тот хочет от него. Но мысли о том, что уже пришлось пережить его семье из-за скандалов, связанных с репутациями — его собственной и Шерлока, останавливали его от дрожавшего на кончике языка, сладкого и такого страстно желаемого быть выкрикнутым «Да!».       Грег знал, что предложил Холмсу. Его слова, безусловно, стали шоком для Майкрофта, который в прошлом уже пережил более чем драматичные события. Несмотря на то, что они, по сути, знали друг друга всего ничего, толком не общались, загнанные в рамки общественной морали и приличий, его тянуло к Майкрофту всей душой. Грег лелеял надежду, так внезапно получившую основания для жизни за сегодняшним разговором, что Холмс поймет его правильно, и в светлых глазах буквально читал все сомнения, что раздирали его изнутри. Майкрофт напоминал выброшенную на берег рыбку — он силился вымолвить хоть что-то, а Грег ненавидел самого себя за беспомощность в его растерянном, бледном даже в робком свете огня, лице. Ненавидел и боялся, потому что понимал, что очень торопит события. Но внезапная потеря человека сегодня, постороннего по сути, но к которому он успел привязаться за открытый нрав и доброту, заставила Грега задуматься над тем, что никто не знает, сколько времени отмерено каждому человеку. Он попытался представить себе, что бы чувствовал, если бы завтра ему пришлось бы хоронить не Салли Андерсон, а Майкрофта, и болезненно дернувшееся сердце сказало ему даже больше того, что он хотел знать о своих чувствах.       — Грегори… Я… Я не могу, — Грегу остро хотелось обнять его, притянуть к себе за худые плечи, согреть тонкие губы теплом дыхания и успокоить страх и боль, плескавшиеся в широко распахнутых глазах. Унять тоскливую, мучительную для них обоих печаль, которая казалась пропастью между ними, пропастью, грозившей поглотить их жизни тягостным бременем приличий и заветов.       Майкрофт зажмурился и вознес хвалу небу за раздавшийся рядом перестук копыт. Лестрейд же возненавидел так не вовремя нарушившего момент Кэмбоза так сильно, что в единый миг ему захотелось заорать и пнуть что-нибудь или кого-нибудь. Кого-то конкретного, окинувшего их двоих, напряженно замерших у костра, удивленным взглядом. Кэмбоз спрыгнул с лошади и чуть не споткнулся, налетев на полный злости, которая была индейцу непонятна, взгляд караванщика.       — Я пойду. Доброй ночи, — наскоро попрощавшись, Майкрофт трусливо скрылся в полумраке лагеря. Сбивчивый поток мыслей не прерывался ни на секунду, но ни одна из них не могла объяснить ему мотивов этого непостижимого человека, предложившего ему… Спасение. Возможность жить и любить по велению своего сердца, пусть прячась, пусть с оглядкой на любопытные глаза людей вокруг, пусть в извечной осторожности сделать лишний жест, способный скомпрометировать кого-то из них, пусть, черт возьми!       Выйдя из поля зрения Лестрейда, Майкрофт попытался вдохнуть прохладный воздух ночи полной грудью, но её, казалось, сдавливали невидимым обручем. Вцепившись непослушными пальцами в доски чьего-то фургона, Майкрофт судорожно пытался сделать вдох, не взвыв от отчаяния. Минута ушла на то, чтоб успокоить мечущееся внутри сердце, минута попытки не сорваться, не прокусить собственную губу, чтоб не вызвать у Шерлока лишних вопросов, минута, чтоб не позволить глазам покраснеть, что брат, несомненно, заметит утром.       Мутный свет звезд и полумесяца высоко в черном покрывале неба робко касался укрытой сумерками земли, освещая белый брезент повозок. Возле палаток переселенцев тлели угасающие огоньки костров, временами еще раздуваемых легким ночным ветерком.       Майкрофт бессильно присел на колесо фургона. Он мог получить все. Мог. И сам позволил счастью выскользнуть из пальцев, ведомый долгом перед семьей и неподъемным бременем ответственности. Крепко зажмурившись, он глубоко дышал и пережидал приступ подкатившей к языку тошнотворной горечи.       — Мистер Холмс? — вдруг растерянно раздалось рядом. Майкрофт вздрогнул и резко повернул голову к человеку, чей голос не мог не узнать. Джон следил за ним настороженным взглядом, и на лице бывшего военного отчетливо проступала обеспокоенность. — Вам дурно?       — Салли скончалась, — уклонившись от прямого ответа, пробормотал Майкрофт, справляясь с собой.       — Проклятие… — горько прошептал Джон. — Грег знает?       Майкрофт кивнул, медленно поднимаясь с колеса.       — Он у вашего костра. Кэмбоз вернулся откуда-то, думаю, вам лучше пойти к ним.       — Да, — все еще несколько потерянно согласился Уотсон, ожидаемо прятавший от Майкрофта глаза. — Доброй ночи.       Даже в полумраке сонного лагеря была заметна нетвердая походка военврача, блестевшие слишком ярко глаза и припухшие губы — все это внимательный взгляд Майкрофта отметил сразу же, как только мужчина прошел мимо него. Самоконтроль готов был отказать Холмсу, когда помимо собственного запаха Джона, до Майкрофта из шлейфа дотянулся тонкий аромат лаванды, которым напрочь пропахли их с Шерлоком вещи. Даже они сами — давало о себе знать мыло с сладковатой отдушкой. Сжав кисти в кулаки, Майкрофт тут же разжал пальцы, поражаясь охватившему его на мгновение желанию избить Уотсона. Или Шерлока. Или обоих сразу, хотя он не сомневался, что Уотсон в два счета уложит его на лопатки.       Усталость, навалившаяся на его плечи, казалось, вот-вот размажет измотанное ею тело по земле. Еле переставляя ноги, Майкрофт пошел к своему фургону, отдаленно не представляя, как сможет уснуть внутри, зная, что некоторое время назад творилось там между его братом и Джоном.       *       — Ты слишком громко молчишь, брат.       Майкрофт, только что закончивший распределять лепешки по сковороде, поднял глаза. Шерлок в плотной фланелевой рубашке, заправленной в темно-коричневые саржевые брюки, осторожно спустился на землю из фургона.       — Явление Христа народу, — буркнул Холмс-старший и тут же прикусил язык, вспоминая о вспыльчивости брата и о том, что давал себе обещание не встревать с ним в перепалки. Сказывалась усталость. Измотанный переживаниями вчерашнего дня, он так и не смог уснуть. Принес ветвей для костра и теперь не особо умело пытался приготовить что-то съедобное, потому что вчера, кажется, весь день прожил на кофе, и желудок урчал, требуя нормальной пищи.       — Скучал по твоей язвительности, — прохладно бросил Шерлок. — Выглядишь паршиво.       Майкрофт поднял на него наигранно-потрясенный взгляд, выражавший без лишних слов «Да что ты говоришь?!». Шерлок раздраженно фыркнул и закатил глаза.       — Достань кофе и насыпь в котелок. И воды в него набери.       Шерлок поморщился, съежившийся от утренней прохлады, но покорно полез в фургон и с минуту гремел металлической посудой в поисках упомянутого. Настала очередь Майкрофта поджимать губы и раздраженно возводить глаза к небу.       — Чтоб ты знал, большинство людей еще спит, — укоризненно покачал он головой, когда младший выбрался на свет Божий. — А ты по уровню создаваемого шума можешь переплюнуть гонг Уотсона.       — С каких пор тебя волнует кто-то, кроме себя? — огрызнулся Шерлок. Майкрофт почувствовал привычную злость в груди, но призвал себя успокоиться.       — Они хорошие люди. И ты, и я обязаны им за твое выздоровление, потому что без их помощи, вообще без этого каравана, вполне вероятно, мы оба бы уже сдохли. Нравится тебе это или нет, тебе придется начать уважать их и их чувства. И сон заодно.       Шерлок, снимавший крышку с бочонка с водой сбоку фургона, скептически покосился на брата.       — Чая нет?       — Тут тебе не Лондон. На чае вполне можно разориться, — вздохнул Майкрофт.       Шерлок залил кофе холодной водой и принес к костру, на котором уже поджаривались кукурузные лепешки, шлепнув котелок рядом с братом. Майкрофт посмотрел сначала в котелок, потом на Шерлока и неодобрительно поджал губы.       — Он вскипит на земле, как ты думаешь?       Шерлок возмущенно вскинул брови.       — Знаешь, хоть ты и похож на оживший скелет, ты уже не умираешь, а это значит, что тебе придется делить со мной обязанности. Подвесь котелок над огнем и перестань прожигать меня взглядом, я не испарюсь от него, к твоему великому сожалению.       Что-то бормоча сквозь зубы, Шерлок послушался, после чего поплелся в фургон. Майкрофт с подозрением смотрел в худую спину брата, и с облегчением увидел, что тот просто достал шерстяное одеяло с места, бывшего его постелью долгое время, и завернулся в него. Он приволок так же второй стул и кружки, и уселся по другую сторону костра, положив подбородок на сцепленные пальцы. Солнце уже показалось из-за края горизонта, освещая долину и лагерь. В свете наступающего дня и отблесках костра черты лица Шерлока казались особенно болезненно-бледными. Майкрофт украдкой ощупывал взглядом его лицо, отмечая заострившиеся скулы, запавшие щеки и синяки вокруг глаз. Ему было невыносимо больно видеть брата таким осунувшимся. Несмотря на возросший аппетит в последние дни, Шерлок, скорее всего, не прибавил ни фунта, и его рубашка была ему возмутительно велика, болтаясь на худых плечах.       — Слишком громко думаешь, брат мой.       Голос Шерлока вывел Майкротфа из задумчивости, в которой он вспоминал далекие дни детства и счастливого круглолицего малыша, то и дело виснувшего на нем во время прогулок в парке. Холмс потер лицо ладонью, ощущая зарождавшуюся щетину, и поморщился.       С другой стороны лагеря раздался громкий звук гонга, неизменно поднимавшего людей на заре нового дня. Всхрапнули лошади в загоне, и лагерь как-то разом задышал и зашевелился. К тихому утру, наполненному звуками природы, присоединились первые звуки голосов и появившиеся сонные переселенцы, постепенно вылезавшие из своих палаток. Майкрофт перевернул лепешки, едва не обжегшись, и чертыхнулся, игнорируя внимательный взгляд брата.       — Там есть вяленое мясо, — кивнул он в сторону фургона, стараясь отвлечь Шерлока от самого себя.       — Что случилось?       — Ты случился, — буркнул Майкрофт.       — Это понятно, — кивнул брат, направляясь к повозке. — Но ты озабочен чем-то, и это касается отнюдь не меня.       — Верно. Это касается очередного перехода через реку, который будет совсем скоро.       — Ложь, — спокойно глядя в его лицо, сказал Шерлок, отрезавший в тарелки по куску оленины. Майкрофт шлепнул каждому по паре пресных лепешек, и они оба, не сговариваясь, уставились в огонь, ожидая готовности кипевшего кофе. — Кажется, неравнодушие уже давно не твоя стезя, братец.       — Но уже и не твоя, верно? — процедил Майкрофт. Глаза Шерлока распахнулись, на миг на его бледное лицо набежала тень, но после он просто усмехнулся.       — Все слышал?       — Все, что нужно, скажем так. Нетрудно догадаться, чем закончился ваш разговор.       — Осуждаешь или завидуешь?       Майкрофт осекся и замешкался под внимательным взглядом брата, отчего Шерлок удивленно поднял брови.       — Понятно. Кто он?       — Никто. Ничего не было и не будет. Только новая жизнь в Орегоне. Шерлок, ни ты, ни я больше не можем позволить себе эти… выкрутасы, — тяжело вздохнул Майкрофт. — Я прошу тебя, будь благоразумен.       — Твое смирение с требованиями родителей тебе счастье приносит, что ли? — прищурился Шерлок.       — А тебе твое прошлое его принесло? — огрызнулся Майкрофт. — От счастья ты стал травить себя опиумом? Неужели прошлые отношения тебя ничему не научили, Шерлок, раз ты решил еще раз подставить себя под удар? Ты думал, что будет, когда мы приедем в Орегон? Что скажешь родителям?       — Займусь аптекой, — пожал плечами Шерлок.       — Что? — Майкрофт изумленно моргнул. — Это идея Джона?       — Не совсем. Но он доктор, а в развивающемся городе аптекарское дело пойдет неплохо. Ему нужна будет помощь.       — Вести совместное хозяйство? Ты осознаешь, что родители бежали на Запад от тех слухов, которыми мы уже один раз навлекли на них позор? Куда им бежать оттуда?       — Риск есть всегда, никто не отрицает. Разве тебе не хочется жить по своему желанию, Майкрофт?       Второй раз за два дня один и тот же вопрос, причинявший ему боль, и Майкрофт начал находить в этом извращенное удовлетворение. Дернув губой от презрения к самому себе, он подумал о том, насколько привык к неизменному статусу жертвы — преданный тем, кого, казалось, он любил, он помог сестре обрести счастье вопреки страху за ее репутацию и жизнь. Он не смог противостоять её слезам и просьбам, чем навлек на свою голову гнев родителей. Теперь о своем желании жить по своим правилам заявил свободолюбивый младший брат, всю жизнь считавшийся олицетворением эмоционального вихря. Майкрофт никогда не поддавался чувствам. Единственный раз, когда он разрешил им одержать верх над выдержкой, закончился крахом его жизни.       — Ешь, — обрывая разговор, сухо буркнул Майкрофт, мрачно глядя в свою тарелку. — Скоро будут похороны, потом мы тронемся в путь.       — Страшно не утратить свою репутацию, братец. В мире много мест, где она определенно никого не будет волновать, и они всегда открыты. Страшно прожить жизнь, отказавшись от самого лучшего, что тебе было предложено.       Его поучает едва вставший на ноги брат, которому снова грозит разбить на осколки свою жизнь опасной и скандальной связью. Кусок внезапно ставшего горьким на вкус мяса едва не встал поперек глотки. Пересилив себя, Майкрофт продолжил есть, отгоняя подальше робко теплящуюся внутри надежду обрести подлинное счастье без оглядки на моральные устои общества. Слишком зыбкой была почва под этой надеждой.