На перекрестке судьбы

      7 июля 1851 года.       В начале пути, когда опий еще не совсем одурманил разум брату, Шерлок ненавидел всё и вся. Родителей, заставивших нас ехать за ними через весь континент, меня — за то, что я не дал ему свободу располагать собственной жизнью так, как помог это сделать Эвер. Однажды он в сердцах бросил мне, что насильственная праведность тоже есть грех, так как Господа не обманешь в своих истинных желаниях, и что я просто пытаюсь сделать несчастным его так же, как обрек на страдания и самого себя. Шерлок ненавидел переход, караван, мулов, соседей по фургонам и вовсе старался обидеть и задеть, едва они оказывались в поле его зрения. В конечном итоге, когда нас выдворили из каравана, кажется, все вздохнули с облегчением, что больше не услышат оскорблений в свой адрес. Когда я смотрю на брата сейчас, больше двух месяцев спустя, я понимаю, что он повзрослел. И способствовала этому не только угроза смерти, когда он, наконец, понял, что хочет жить. Скорее его усмирила причина, которая и заставила его захотеть жить.       Майкрофт Холмс.       — Мне кажется, мы уже должны были тронуться, — недовольно буркнул Шерлок, глядя в задок идущего впереди фургона. Майкрофт покосился на брата и сдержал тяжелый вздох. Терпение никогда не было благодетелью младшего представителя семьи Холмс, и было неудивительно, что длительное бездействие на полуденной жаре угнетало его активную натуру. Удивляло, что Шерлок почти перестал срывать злость на окружающих, на всех, даже на брате. А тот не знал, отчего ему хуже — от покладистости Шерлока или от знания того, кто на него так положительно влияет.       — Мне тоже. Мы прилично отстаем.       Шерлок устало вздохнул, когда фургоны, наконец, начали медленное движение. Словно сонные мухи они ползли в подъем по дороге под безжалостно палящим полуденным солнцем. С обеих сторон пути поднимался в небо высокий горный кряж, на чьих безжизненных каменистых склонах не было даже намека на растительность.       Бреясь утром перед отправкой, Майкрофт заметил, что кожа лица и рук уже значительно темнее по цвету всего остального тела. Нос обгорел и облупился, да впрочем, жертвами солнца стали все переселенцы — обгоревшие лица, потрескавшиеся и покрытые волдырями губы, расчесанные до крови укусы комаров, роившихся вокруг людей и скотины даже в дневную жару, не говоря уже о том, в какой ад они превращали ночи.       Звонко цокая подковами, от начала каравана к ним подъехал серый со светлыми яблоками на крупе мустанг Джона Уотсона. Доктор выглядел уставшим, судя по залегшим теням под глазами и опущенным уголкам губ, но поприветствовал Холмсов искренней улыбкой, касаясь шляпы кончиками пальцев.       — Добрый день!       Майкрофт покосился на откровенно просиявшего при виде Джона брата и закатил глаза. Если кто-то кроме него заметит эти восхищенные и полные привязанности взгляды, то пересудов не миновать. Как он полагал (не без доли уверенности в том, что Шерлок не удержал язык за зубами), Джон знал о его осведомленности, но, слава Богу, подходить и заводить разговор со старшим из братьев благоразумно не рисковал. Не то, чтобы Майкрофта удивляло это, он знал, что рано или поздно беседа касательно ответственности за судьбу Шерлока между ними состоится. Но ввиду того, что он сам был сильно выбит из колеи ситуацией, столь внезапно случившейся в собственной жизни, Майкрофт и сам хотел оттянуть эту беседу на как можно более поздний срок.       — Добрый? Видит Бог, в этих условиях это звучит, как издевательство, — угрюмо хмыкнул Майкрофт в ответ. — Здравствуйте, Уотсон.       Джон понимающе кивнул.       — Пока не перейдем горы, так и будет продолжаться. Вечером мы устроимся на ночевку с остальными караванами у Ущелья эмигрантов.       — И долго простоим? — Шерлок не сводил глаз с лица ехавшего рядом с ними Джона.       — Предположительно, мы пробудем тут остаток сегодняшнего дня и весь день завтра, и проедем ущелье только к вечеру, а на той стороне снова устроим привал. Но это только предположительные подсчеты, и зависят они от того, не случится ли чего-нибудь у движущихся нам навстречу караванов.       — Это проклятый Ад! — вспылил Шерлок, касаясь пальцами облупившегося носа. Джон снисходительно посмотрел на него, и на удивление спокойно встретил прямой и выразительный взгляд Майкрофта. Что ж, ледяное спокойствие доктора только подтверждало догадку старшего Холмса. Джон, несомненно, не горел желанием начинать необходимый разговор, но был человеком действия, военным, и Майкрофт полагал, что слово «честь» для него не было просто звуком. Уотсон, тем временем, бросил в руки Шерлока небольшую бутылочку с молочной жидкостью. Тот ловко поймал ее и вопросительно взглянул на Джона.       — Бальзам на козьем молоке. Помогает от солнечных ожогов и укусы от него будут меньше чесаться, — широко улыбнувшись, пояснил Уотсон.       Майкрофт чуть склонил голову, безмолвно благодаря мужчину за своеобразное средство спасения. От сумасшествия, можно сказать, потому что открытые участки кожи, атакуемые комарами, зудели нещадно, грозя не только инфекциями от расчесывания, но и кипящим бешенством на это издевательство природы над путешественниками.       — Сколько караванов ждут очереди? — хлопая вожжами по спинам мулов, спросил Шерлок.       — Включая нас, у «бутылочного горлышка» встанут четыре каравана. С той стороны обозов только три, мы рассчитываем, что они пройдут ущелье завтра к трем дня.       — То есть, никто не гарантирует, что мы успеем завтра переправиться?       — Нет, к сожалению, — Джон разочарованно покачал головой. — Но мы не хотим заранее расстраивать людей, я понимаю, что долго стоять тут никому не хочется.       — Были проблемы? — Майкрофт вклинился в разговор мужчин, настороженно нахмурившись поджавшимся губам Уотсона.       — Они всегда есть. Один караван пытался пролезть без очереди, но ему объяснили, что это невежливо, — хоть Джон и усмехнулся, веселья в нем не чувствовалось.       — Пострадавшие? — Майкрофт проигнорировал любопытный взгляд брата, который чувствовал кожей. Сердце в груди слегка сжали тревожные тиски.       — Считают синяки и ссадины, но обошлось без смертельных исходов. Даже оружие в ход не пустили, — ответил Джон, бросая на Майкрофта пристальный взгляд. — Грегу слегка досталось, но он сам никогда не отличался терпеливостью. Реджу Уоттерсу, с которым он сцепился, сейчас определенно хуже.       — И кто был зачинщиком?       Майкрофт попытался спросить как можно более спокойно, стараясь не показать, что его волнует состояние Лестрейда после внезапной стычки.       — Редж. Это его караван пытался проехать ущелье без очереди, — сказал Джон. — Мне пора, прошу простить.       — Спасибо за мазь, — кивнув мужчине, откликнулся Майкрофт. Джон, уже не таясь, улыбнулся Шерлоку с нежностью, от которой у того неистово забилось сердце в груди, и ускакал вперед каравана. Наблюдая за ними, Майкрофт поджал губы, удерживая себя от комментариев по поводу соблюдения осторожности.       — Ты не возражаешь.       Холмс моргнул, переводя взгляд на брата.       — Нет.       — Это был не вопрос, я просто размышляю над причиной твоего смирения. Я заслужил милость не выслушивать твои нотации, равно как и Эвер когда-то. Неожиданно, — Шерлок размышлял вслух и вдруг пристально посмотрел на него. — Причину зовут Грегом. Занятный тип, хоть и идиот.       Майкрофт возвел глаза к кристально чистому куполу неба и сжал губы.       — Что тебя останавливает?       — Ты действительно не понимаешь? — сорвавшись, раздраженно рыкнул старший на младшего. — Ты уже не ребенок, Шерлок. Каждое решение тянет за собой цепь событий и свои итоги, не мне это тебе объяснять.       — Ты себя решил принести в жертву? — неодобрительно нахмурился Шерлок. — Благочестие этой семьи давно вымарано в презрении общества к нашим выходкам, так что можешь не пытаться сделать из себя Агнца Божьего, принимая на себя удар за все грехи нашего рода.       — Кто бы подумал… Младший брат читает мне нотации о жизни, — мрачно усмехнулся Майкрофт. — Хватит уже. Я сам решу, что мне делать.       Шерлок раздраженно вздохнул, закатывая глаза и изображая в адрес брата безмолвную пантомиму «Все люди — идиоты». Майкрофт, поправив шляпу и отмахнувшись от назойливых насекомых, уставился на лежавший у дороги скелет мула. В их караване животных потеряли уже несколько семей. Покалеченных поломанными подковами мулов пристреливали и оставляли на обочинах. По счастью, пока их миновала такая участь. Перспектива раскошеливаться на нового мула серьезно ударила бы по их бюджету.       *       — Джон рекомендовал втирать в укусы слюну, чтоб они поменьше чесались.       — Что бы мы делали без твоего дорогого Джона... — скептически пробормотал Майкрофт и зашипел, хлопая себя по шее. Шерлок, разливавший по тарелкам мясную солянку, неодобрительно покосился на него и хмыкнул. — Что? В конце концов, дым от этих тварей мало чем помогает, а эта идея, как мне помнится, тоже принадлежала Уотсону.       Шерлок улыбнулся уголком рта, и Майкрофт поразился, как сильно изменилось лицо брата, неизменно светлевшее при упоминании имени его… хм… друга. Он пристально взглянул в свою тарелку и в свете костра увидел отчетливые силуэты комаров, попавших в похлебку. Поджав губы и поковырявшись ложкой в солянке, он с трудом вытащил из нее большую часть «трупов» и со вздохом принялся за еду.       — Кто бы мог подумать еще несколько месяцев назад, что мы будем есть пищу с насекомыми, научимся доить корову и смазывать себя слюной, чтоб не чесаться, — хмыкнул Шерлок. — О, кажется, твоя причина быть неравнодушным направляется сюда.       Майкрофт резко вскинул голову, отмечая массивный силуэт мужчины на фоне алеющего неба. Караванщика он просто не мог не узнать — по широкому развороту плеч и тяжелой твердой походке. Лестрейд обходил лагерь и шел прямиком к их костру, не подозревая, что стал объектом пристального внимания двух пар глаз. Шерлок переводил взгляд с Грега на брата, отмечая изменения в побледневшем настороженном лице, тревогу в глазах, с которой он осматривал лицо Лестрейда с отметинами дневной стычки с другим караванщиком. Острым глазом Шерлок сразу отметил сбитые костяшки пальцев, синяк на скуле и разбитую бровь, но повреждения загадочным образом лишь добавляли мужественности облику Лестрейда. Тот замер в свете костра, приветственно кивая мужчинам, но скромная персона Шерлока удостоилась лишь краткого взгляда. Все внимание Грега было сосредоточенно на старшем Холмсе, а тот в свою очередь не сводил с караванщика слегка удивленных глаз.       Шерлок спрятал снисходительную улыбку за напускным безразличием, сжимая губы и удерживаясь от комментариев. В конце концов, он был благодарен Майкрофту за то, что тот не отчитывал его за опасную связь с Джоном, и в ответ брат заслуживал, как минимум, понимания. В силу несдержанной натуры, Шерлок искренне сочувствовал брату, явно опасающемуся своего увлечения и державшемуся от объекта приложения своих чувств на максимально возможном расстоянии. Но влечение между этими двумя чувствовалось даже по их взглядам друг на друга, равно как и напряжение, повисшее между застывшими фигурами.       — Простите за позднее вторжение, — спохватившись, сказал Лестрейд, взъерошивая свою шевелюру ладонью и бросая на Шерлока осторожный взгляд. Не сдержавшись, тот привычно глумливо оскалился в подобии вежливой улыбки, но тут же схватился за ложку под строгим взглядом брата. — Мы можем поговорить?       — Разумеется, — пробормотал Майкрофт, гневно посматривая на уткнувшегося в тарелку Шерлока.       — Как насчет того, чтоб немного прогуляться? У меня нет настроения сидеть.       — Конечно, — отставляя ужин и поднимаясь на ноги, ответил Майкрофт.       Они прошли несколько ярдов вдоль неширокого ручья, рядом с которым были разбит лагерь, и поднялись на каменный утес. С него открывался вид на небольшую долину перед Ущельем Эмигрантов, которая служила стоянкой для соседних караванов. Майкрофт наблюдал за сложившим на груди руки Грегом, который смотрел на многочисленные огоньки костров переселенцев внизу. Он знал эту позу — напряженные, обтянутые рубашкой плечи и широко расставленные ноги в свободных джинсах. Майкрофт не раз наблюдал, как, стоя у костра Уотсона, Грег именно в такой позе, покачиваясь с пятки на носок, ведет разговоры с индейцем или погонщиками, слушает новости от Джона или просто тихо с ним переговаривается.       — Знаю, вы расстроены из-за того, что мы опаздываем, — тихо сказал Майкрофт, рассеивая висевшее между ними острое волнение. Грег слегка повернулся, глядя на собеседника, а Холмс в свою очередь сунул нервно подрагивающие пальцы в карманы брюк.       — Я трезво смотрю на вещи. Если мы попадем в снегопад через несколько месяцев, это станет катастрофой. Большая часть людей не переживет зимы в горах, животные умрут с голода и к весне нам просто не на чем будет тронуться путь.       — Людям тоже нужен отдых. Все измотаны, — Майкрофт ощутил, как дрогнуло и учащенно забилось сердце в груди под взглядом темных глаз Лестрейда.       — Как Андерсон?       — Убит горем, — помолчав и собираясь с мыслями, ответил Холмс. Он до сих пор не мог спокойно смотреть в потухшие глаза Филлипа. Казалось, тот потерял свою путеводную звезду в жизни и теперь двигался вперед по инерции вместе с остальными, постаревший на несколько лет и сбитый с ног жестоким ударом судьбы. Майкрофт часто с грустью вспоминал открытую улыбку красавицы Салли, то, как та смеялась над острыми замечаниями Шерлока, касающимися людской глупости, ввязывалась с ним в многочисленные споры или просто читала какие-нибудь книги. — Я помогаю ему править фургоном, как и несколько других переселенцев. Он стал более замкнутым, но иногда удается вывести его на разговор. Не представляю, как он будет жить один в Орегоне.       — Возможно, он еще встретит кого-нибудь, — в глубоком голосе Лестрейда угадывалась печаль. — Хотя, сомневаюсь, что он будет к этому стремиться.       — Люди не предназначены для одиночества, — тихо сказал Холмс, глядя на костры вдалеке. Крошечные символы надежды. Символы пути к новой жизни.       — Тогда из каких соображений вы его на себя навлекаете? — прищурился Грег.       — Я не буду одинок, — возразил Майкрофт.       — Да неужели?!       — Я не понимаю вас, — поджал губы Майкрофт.       — Все ты понимаешь, — приглушенно рыкнул Грег.       Майкрофт растерянно замер под тяжелым взглядом потемневших до цвета ночного неба глаз. В их глубине плясали жадные огоньки, притягивая Майкрофта, как мотылька, на свой свет, и он беспомощно замер, когда Грег сделал шаг к нему и положил руки ему на бедра. Даже сквозь плотную ткань штанов Майкрофт почувствовал жар крепких ладоней, пока Грег притягивал его к себе — разом обессилевшего, загипнотизированного неприкрытым желанием в опасно приблизившихся темных глазах. Майкрофт, не отрываясь, смотрел на его губы, впервые осознавая, зачем тот хотел прогуляться подальше от лагеря — тут, на высоте каменного утеса, они оба были скрыты от внимания людей.       — Грегори, нет… — шепнул едва слушающимся голосом Майкрофт в практически коснувшиеся его губы караванщика. Он вцепился ослабевшими пальцами в крепкие плечи Лестрейда, сквозь рубашку ощущая жар его кожи, и сам не знал, хочет ли он оттолкнуть его или качнуться ему навстречу. Жаркое рваное дыхание Грега опаляло его губы, и Майкрофт осознавал, что ничего в этот момент не желает сильнее, чем поцеловать этого мужчину.       Теплая ночь, наполненная удивительными звуками и запахами, обволакивала их обоих влажным, душным предвкушением, и Майкрофт едва стоял на подкашивающихся ногах, вцепившись в кажущегося непоколебимой скалой Лестрейда. Он отдавал себе отчет в том, что сейчас все должно решиться, и Грег только подтвердил его сомнения, прошептав в пересохшие от волнения тонкие губы:       — Если ты скажешь «нет» — ничего не будет.       Майкрофт судорожно сглотнул вязкую слюну, понимая, что не может издать звука. Откажись он сейчас — Грег отпустит, но выдержит ли Майкрофт новое поражение перед безжалостной судьбой, воздвигая между собой и своими чувствами нерушимый барьер, оставив по другую сторону собственное счастье в угоду долгу? Лестрейд был совершенно другим. И предлагал нечто большее, чем горячечную юношескую страсть — защиту, которой был пропитан его облик, твердое плечо и уверенность в завтрашнем дне, определенность нашедшего свое пристанище человека, неспособного обмануть доверившееся ему сердце.       — Не могу, — дрожащими губами прошептал Майкрофт, ненавидя себя за слабость. — Останови меня, Господи, Грег, потому что я не могу…       Лестрейд рывком прижал к себе податливое тело, ощущая, как пальцы мужчины судорожно впиваются в его плечи, и буквально врезался губами в губы Майкрофта. Тот порывисто обхватил его за шею, отвечая на поцелуй со страстью, заставившей их обоих захлебнуться воздухом от волнения. Майкрофт вжался бедрами в пах Лестрейда и застонал ему в рот, ощущая столь же сильное напряжение у него в штанах.       — Ч-ч-ерт! — прохрипел Грег, влажно вылизывая соленую от пота кожу по линии воротника рубашки. Майкрофт подставлялся под касания жадных рук, в свою очередь, оглаживая сильное тело там, где мог дотянуться. Ноги подкашивались, и они синхронно опустились на нагретые солнцем за день скалы, встав на колени друг перед другом. Непослушные пальцы судорожно пытались справиться с пуговицами рубашек, пока они, не прерывая жестких поцелуев, старались добраться до обнаженной кожи.       Почувствовав горячее тело под своими ладонями, Майкрофт бесцеремонно запустил их под ткань рубашки и стянул её с мускулистых плеч Лестрейда. Грег выпутался из рукавов, в свою очередь, наконец, расправившись с рубашкой Холмса, распахнул её на нем, прижимаясь грудью к его груди. Оба застонали от касания горячей кожи к коже партнера; языки сплелись в жарком танце, распаляя желание и делая его почти невыносимым, кружащим голову терпкой порочной сладостью.       Грег бережно опустил Майкрофта на каменную постель, скомкав свою рубашку и подложив ему под голову. Мужчина притягивал его к себе, не желая ни на мгновение прерывать ласки, и Грег принялся покрывать поцелуями его лицо, щеки, спускаясь ниже по шее и касаясь губами острых выступающих ключиц. Они катались по земле, яростно цепляясь друг за друга и целуясь, бешено прикусывая губы партнера, совершенно пьяные от страсти и вседозволенности, которую им сегодня разрешили наблюдающие за ними с высокого небосвода звезды, перемигиваясь между собой и заливая утес легким светом.       Рука Грега скользнула между ними, пытаясь нащупать пряжку ремня. Майкрофт отчаянно дергал свой, который просто не желал подчиняться, пока Грег, тепло улыбнувшись, не помог ему, отводя в сторону дрожащие пальцы. И когда их возбужденные члены, наконец, соприкоснулись, Майкрофт вскрикнул от восторга, упиваясь жаром тела партнера. Губы Грега тут же закрыли ему рот, втягивая в жадный, почти жесткий поцелуй, а сильная мозолистая ладонь, наконец, обхватила оба их члена, заставляя Майкрофта выгнуться под телом любовника и приглушенно застонать.       — Тише, — целуя его в шею и абсолютно лишая этим контроля над телом, шепнул Грег. — Тише, родной мой, тише…       Грег приподнялся над мужчиной, удерживая свой вес на одной руке, и сплюнул в другую, смягчая ласку загрубевшей от работы ладони. И снова обхватил их члены, соединяя подрагивавшую в желании разрядки плоть. Он восхищенно смотрел в потемневшие от страсти глаза Майкрофта, поминутно облизывал губы, пересыхающие от прекрасного вида бледной кожи и великолепного стройного тела под собой — распахнутого, доверчиво открывшегося ему, принимавшего предложенную страсть и отдававшегося не менее пылко, постанывая и прогибаясь от особо удачных движений. Покрытая рыжеватыми волосками грудь тяжело вздымалась, пока Майкрофт гладил влажную кожу Грега, которая казалась ему обжигающей, притягивая мужчину к себе. Грег склонился, прижимаясь губами к распахнутому и искаженному страстью рту, жестко двигая ладонью. С трудом оторвавшись от любовника, он взглянул вниз, туда, где соприкасались их тела, и чуть не столкнулся лбом с Майкрофтом. Загорелая рука в очередной раз обнажила налитые головки членов, и Майкрофт откинул голову, ударяясь затылком о рубашку Грега под собой. Он с шипением втянул воздух, и Грег, выцеловывавший бледную грудь, понял, что партнер на грани.       Майкрофт не контролировал себя, и Грегу пришлось в очередной раз закрыть его рот поцелуем, чтоб не выдать их обоих громкими звуками. Он почувствовал, как чужие зубы прикусывают нижнюю губу, видел, как жмурится любовник, ощущая, как в кулаке становится горячо и влажно. Майкрофт задрожал под ним, выплескиваясь на свой живот и в ладонь Лестрейда, облегчая её скольжение по чувствительной плоти. Не выдержав нахлынувших чувств, Грег кончил через несколько движений, прикусив плечо партнера, чтобы загасить рвущийся из горла стон.       Пальцы Майкрофта нежно гладили его по голове, взъерошивая густые волосы. Грег не чувствовал в себе сил подняться с прижатого к скале тела мужчины. Он просто продолжил покрывать ленивыми поцелуями усыпанную веснушками кожу плеч и поднимался ими к шее. Майкрофт довольно вздыхал, стараясь выровнять сердцебиение.       — Это даже лучше, чем я себе представлял, — тихо пробормотал он, тут же закусывая губу. Открыв глаза, он встретился с внимательным взглядом темных глаз нависшего сверху Грегори.       — Я надеюсь, что не заставил тебя пожалеть о своем грехопадении, — с улыбкой прошептал Лестрейд, коротко целуя заалевшие от ласк губы партнера.       — Вряд ли можно винить себя в чем-то настолько восхитительном, — Майкрофт отчетливо улавливал тревогу в лице мужчины и прекрасно понимал её причины. — Я не начну каяться и убиваться по утраченному целомудрию и совершенному греху, Грегори. Перестань так смотреть, а то мне кажется, что я должен сейчас зарыдать и пуститься прочь отсюда, обвиняя тебя в своем совращении.       — Вообще-то, я тебя именно совратил, — хмыкнул Грег, мягко целуя мужчину над верхней губой.       — М-да, жаль только, что жениться ты на мне не сможешь, — устало и немного грустно пошутил Майкрофт, встречая ответную тоску в глазах напротив.       — Я бы хотел этого, — вдруг признался Грег. — Хотел бы, чтоб общество давало любви чуть большую свободу выбора.       — Едва ли когда-то оно примет подобные отношения без порицания и унижений тех, кто к ним склонен, — не скрывая горького сожаления, сказал Майкрофт. Он продолжал поглаживать крепкие мускулы плеч и спины мужчины, слегка придавившего его своим весом, но, впрочем, Холмс только наслаждался этим ощущением. Безопасности, умиротворения, душевного и телесного единения с удивительным человеком, внезапно подаренным ему шутницей-судьбой. Если бы он мог растянуть эти мгновения в вечность!       — Пора идти, пока нас не хватились, — в глухом голосе Грега слышалось разочарование, и в душе Холмса кольнуло легкой радостью оттого, что его чувства и желание побыть подольше вместе полностью разделяют. Он удивленно посмотрел на сокрушенно качнувшего головой Лестрейда, севшего на пятки и рассматривавшего его так, словно видел впервые, а не занимался с Майкрофтом сексом еще несколько минут назад.       — Что? — осторожно спросил Майкрофт, чувствуя, что краснеет под пристальным взглядом мужчины.       — Я хотел сделать это в нормальных условиях, чтоб тебе было комфортно. Прости за это, — мягко улыбнулся Грег, но Майкрофт сел и прижал пальцы к его губам, и, борясь с собственным смущением, прошептал:       — Мы оба вряд ли забудем это. Посмотри на эту ночь, на эти скалы — я бы не променял это даже на самую мягкую постель.       Лестрейд слегка сжал его запястье и поцеловал по очереди кончик каждого пальца. Майкрофт заворожено наблюдал за движением его губ, млея от необыкновенной нежности трепетных касаний.       — Я не хочу забывать, — тихо сказал Грег, глядя прямо в слегка растерянные глаза партнера. Майкрофт казался оглушенным случившимся и, возможно, еще не до конца все осознал, бросившись в омут чувств с головой, ведомый чужой и собственной страстью. — Но, если ты позволишь, то я обещаю, что у нас впереди будет много таких ночей.       Майкрофт улыбнулся, унимая радостно забившееся в груди сердце, и погладил мягкие тонкие губы партнера.       — Ты представляешь, что нас ждет? Вечный страх быть раскрытыми, игра в прятки с судьбой, правосудием...       — Плевать, — резко бросил Грег, сжимая аристократически тонкую ладонь в своей — крепкой, широкой и сильной. — Пока мы будем вместе — плевать на все. Я обещаю, что ты не пожалеешь о своем решении.       — Мне нужно как-то объясниться с родителями.       Майкрофт тяжело сглотнул, представив открывающиеся перспективы и реакцию матери и отца на его отказ жениться в Орегоне.       — Что-нибудь придумаем. У меня достаточно денег, чтоб организовать и поставить на ноги свою ферму. Будем работать на ней, а тем, кто будет что-то говорить за спиной, я сумею закрыть рот.       — Мистер Лестрейд!       Оба мужчины вздрогнули от громкого окрика, раздавшегося совсем рядом со скалой. Грег моментально опрокинул Майкрофта на скалу, обхватив рукой под плечи и спасая от жесткого столкновения с камнем. Они замерли, затаив дыхание от волнения и не смея даже пошевелиться. Но губы Грега растягивала озорная улыбка, и Майкрофт, глядя в глубокие темные глаза, полные неприкрытого счастья, не мог не улыбнуться в ответ, приникая губами к чувственному рту. Их губы легко касались друг друга, хотя напряжение от раздававшихся совсем рядом под скалой шагов не отпускало.       Искавший Грегори погонщик тихо чертыхнулся и зашагал прочь. Майкрофт облизнул губы, и Лестрейд с жадностью проследил взглядом движение его языка, прислушиваясь к удаляющимся в сторону лагеря шагам.       — Сделай он несколько шагов вперед… — пробормотал Майкрофт, чуть качая головой.       — Ш-ш-ш, не имей привычки думать о том, что было бы. Этого не случилось, — улыбнулся Грег. — Нам пора.       Они молча одевались и поправляли одежду, но перед тем, как спуститься вниз, Грег все-таки поймал Майкрофта в нежный поцелуй, полный невысказанных надежд и обещаний.       — Я буду занят следующие дни, пока мы не переберемся через горы, но потом обещаю, мы поговорим, — не в силах оторваться от Майкрофта, Грег крепко обнял его и прижал к себе, ощущая ответное объятие. Наконец, он ласково поцеловал любовника в шею и отпустил. — Пойдем.       — Может, по очереди, немного выждав? — нерешительно предложил Майкрофт, с тревогой поглядывая в сторону лагеря.       — Скажу Байрону, что мы просто далеко ушли, и я не слышал его, если он спросит. Мало кому придет в голову в чем-то нас подозревать, — усмехнулся Грег, спускаясь к ручью.       — А…       — Отметин я не оставил, не переживай, — обернувшись, Лестрейд чуть не расхохотался откровенно смущенному выражению лица Майкрофта. — Надеюсь, ты на мне тоже? Майкрофт?! Не говори мне, что мне придется провести в шейном платке пару дней на такой жаре! — наигранно возмутился Грег, вызывая у Холмса смешок своим шутливо-грозным видом. Майкрофт отмер, залюбовавшийся открытой улыбкой мужчины и его тихим, грудным смехом, и отрицательно покачал головой.       — Я пойду. Не стоит давать брату еще больше поводов для шуток.       Грег осторожно сжал его руку на мгновение, и они разошлись в разные стороны у фургона-кухни, пряча широкие улыбки и стараясь не выдать своего случайно согревшего их обоих счастья.