РУСИЧИ (Княже, ладо мой)

Мстислав проснулся с рассветом. От звуков. Полежал, прислушиваясь к тихому ржанию лошадей, звяканью оружия и сбруи, а сообразив, что это значит, опрометью метнулся к высокому стрельчатому окну. И увидел, как с севера на подворье втягивается усталая запыленная конница с новгородскими вымпелами на копьях. В горле часто и больно забилось сердце. Сглотнул. Еще раз посмотрел, отыскивая среди рослых новгородских дружинников знакомую фигуру. Увидал – и отпустило сердце. – Приехал... С трудом удержал себя от желания немедленно бежать на двор. Стоял, прижавшись виском к оконному окоему, и, переминаясь с ноги на ногу, смотрел, как спешивалась новгородская дружина, как расседлывали и поили коней возле длинного дубового корыта усталые Всеволодовы ратники, как ставили походные шатры вдоль бревенчатых, в четыре наката, стен княжеского подворья. Увидав же, как невдалеке возле красного крыльца вырос белый войлочный купол, не выдержал – накинув на голое тело штаны и рубаху, спешно вбив ноги в мягкие ичиги да убрав волосы дареным золотым обручем, выскочил вон из покоев. Полы белого шатра новгородского сотника Ярослава были откинуты. Сам же сотник, голый по пояс, стоял спиной ко входу и, напевая себе под нос, что-то выискивал в раскиданных по полу седельных сумах. Мстислав встал в дверях, любуясь, как перекатываются по широкой спине гладкие мышцы и как обтягивают белые полотняные штаны круглую крепкую задницу. Солнце зашло за спину киевского княжича, длинная тень упала на Ярослава. Вздрогнул новгородич. Разогнулся. Медленно поворотил лицо. Увидал, кто стоит на пороге шатра, и мягкие черты лица закаменели. Зеленые глаза, только что сиявшие теплым светом, ледяными сделались. – Приехал... Наконец-то, – негромко произнес Мстислав, все лицо которого лучилось радостью. – Я уж ждать умаялся. Ярослав развернулся, тяжело опустился на одно колено, склонил к груди русую голову. – Здрав будь, княже. Прости, что встречаю в неподобающем виде. Не ждал я тебя в такую-то рань... Улыбка сползла с лица Мстислава. – Вижу, не рад ты мне. Чего ж приехал-то? – На то воля княжеская. Владимир ко двору приказом позвал. Была б моя воля – бежал бы куда глаза глядят. Мстислав нахмурился. Поежился. Откуда-то из глубины души поднималась волна жаркой злости. Подавить ее удалось только усилием воли. Да чувством вины, что угнездилось в уголке совести и ни в какую не хотело сдаваться. – Ты с колен-то встань, – произнес Мстислав через силу. – Ровня мы с тобой, неча мне поклоны земные бить. – Хороша ровня, – зло усмехнулся Ярослав, выпрямляясь во весь свой высокий рост. – Ты – князь, я – ленник тебе. – Я не князь покамест, – сжав кулаки, Мстислав встал с новгородичем нос к носу. – А ты не слуга мне. Оба мы с тобой – сотники в княжеском войске. Значит – ровня. - Будь по-твоему, княже, – отступил Ярослав, склоняя голову, но не отводя взгляда. – Зачем пришел-то? – Повиниться хочу. Жизнь ты мне спас, а я... В общем, должник я твой. – Ничего ты мне не должен! – отрубил Ярослав. – Работа моя такая – шкуру твою беречь. Я в том клятву Владимиру давал, аль забыл? – Так я и поверил, что, кидаясь меня от хазар отбивать, ты про клятву думал, – тихо и как-то растерянно проговорил Мстислав. Почесал затылок. Улыбнулся виновато и жалко. – Вот ведь говорила Демьяновна – слова ищи, что от сердца... А где ж их взять-то, коли у тебя на каждое мое – десяток своих... И вдруг взвился: – Да пойми ты, упрямая твоя башка! Я первый раз в жизни виноватым себя чувствую. Я первый раз прощения пришел просить... Я ж всю дворню извел, пока тебя не было. Мне ж даже подумать страшно было, что не успел я тогда ничего тебе сказать, объяснить, что не было в моих подлых словах правды ни на воробьиный чих... Да ты и сам это знаешь... Заело меня, что по своей глупости я в беду попал, а по твоей милости из нее выпутался. У меня ж в глазах темно делалось, как подумаю, что после тех моих вражьих слов ты не вернешься... – Не держи ты сердца против меня! – крикнул отчаянно. – Не казни за дурость! Помолчал. Опустил вороную свою голову, почти прошептал: – Простил бы ты меня, что ли... Ярослав молчал. – Права была ты, Демьяновна, – пробормотал вдруг Мстислав совсем тихо. – Слово – не воробей, стрелой не достанешь... Повернулся, не глядя на новгородича, пошел к выходу. И чуть не упал, запнувшись о седельную суму, услыхав вслед: – Гляжу, подарок мой носишь? – Ношу... – прохрипел севшим голосом. Прокашлялся. – Ношу, – повторил громче. – Так и носи, – в голосе Ярослава слышалась ласковая усмешка. – Штука эта – не просто подарок. Оберег. Заговоренная она. В том бою-то ее на тебе не было... – Не было... Под шлемом несподручно. Прикажешь сверху на шишак надевать? – А ты повели, чтоб тебе новый шлем выковали. – Смеешься? – Смеюсь, – легко согласился Ярослав. – Значит... поверил? Простил? – Дык что ж с тебя, дурня неотесанного, взять-то, – развел руками новгородич, в глазах которого плясали бесенята. – Только что простить... Задохнулся Мстислав. Пошатнулся. Тут же почуял крепкую руку на плече. – Поглядишь – вроде мужик, а в обморок норовит упасть ровно баба на сносях...– проворчал Ярослав, не отпуская, впрочем, руки, и в голосе его слышалась ласка. – Да стой ты, горе мое. Неча падать. Не мужицкое это дело. Да и что такого я тебе сказал-то? – Дурень, – нежно прошептал Мстислав. – Ты меня, может, сейчас во второй раз от смерти спас... * * * Сказать, что Мстислав был счастлив, значило бы ничего не сказать. Состояние, в котором он находился, невозможно было описать человеческими словами. Может, волхвы или ведуньи знали название переполнявшим его чувствам, да времени не было сбегать к ним да узнать. Занят был Мстислав. Грех свой перед Ярославом замаливал. Дня три не отпускал от себя новгородича – только на несколько часов сна расставались, да и то просыпался киевский княжич среди ночи, вскакивал и к окну бежал – глядеть, стоит ли белый шатер на подворье... Чем только ни занимались княжичи! Зайцев в поле борзыми травили. Рыбу острогами наперегонки – кто боле набьет – на днепровских перекатах били. Наваристую пахучую уху из этой рыбы на княжьем застолье едали – хорошо едали, от пуза, до отрыжки! А вечерами жгли на подворье высокие костры, песни играли, хороводы водили, гусляров да былинщиков княжеских слушали. Мстислав льнул к новгородскому своему приятелю открыто и по-детски беззастенчиво, без меры счастливый от того, что Ярослав вернулся и что не таит обиды за глупые жестокие слова. Новгородичу поначалу неловко было от такой Мстиславовой открытости, но он быстро обвык и уж сам норовил то и дело то плечом вроде как в шутку толкнуть, то коленом колено тронуть, то пятерней промеж лопаток шлепнуть. На четвертый день утром ворвался Мстислав к Ярославу, сияя глазами. Новгородич стоял возле шатра в одном исподнем и примерялся, как бы окатить себя из бадейки ключевой водой, не замочив штанов. Только ведерко за дужку ухватил, только до груди приподнял, как выскочивший из-за угла Мстислав с хохотом толкнул его ладонью да и расплескал студеную воду на голую грудь и драгоценные Ярославовы штаны. – Ну, вражина, – кидая пустое ведро на землю, помотал башкой Ярослав. – У меня ж других сухих штанов нету. Прикажешь нагишом по двору скакать? – Тоже беда! – хохотал Мстислав, тормоша приятеля. – Пойдем в терем, я тебе свои портки дам. А потом айда на конный двор нового моего коня глядеть. Вчера в ночи с ярмарки привели. Но не судьба была княжичам коня посмотреть. Едва до Мстиславовых покоев добрались, как на пороге Ратибор, Владимиров стремянной, возник. – Доброго дня, княжичи, – сказал с поклоном. – Всесветлый князь Владимир к себе звать изволил. И немедля. – Хоть штаны-то дай на сухие переодеть, – кивком головы отпуская стремянного, пробормотал недовольный задержкой Мстислав. Переоделись быстро, оглядели друг дружку, одежу поправили, волосы, отросшие до плеч, пятерней причесали да обручами золотыми убрали. И пошли. Перед высокими дверями в тронную залу приостановились. – Как думаешь, зачем звал? – спросил, поежившись, Ярослав. – А Перун его ведает, – дернув плечом, ответил Мстислав. – Пороть вроде не за что... – Типун тебе... на одно место! – зыркнул в его сторону новгородич. – У меня спина до сих пор от ваших розог к грозе чешется. Войдя в просторную залу, одновременно преклонили колена. Ярослав осторожно глянул – Владимир в полном княжеском облачении восседал на троне, по правую руку от него сидела как всегда бледная Ольга, по левую, спустившись ступенькой ниже, стояли князь новгородский Всеволод и несколько его приближенных бояр. – Хорошо, что оба пришли, – сразу и поговорим. Встаньте. Поднялись. – Сын мой Мстислав, друг мой, соратник и брат, князь Всеволод, сватов заслал – просит отдать Евдокиюшку нашу за сына своего, княжича Ярослава. Что скажешь? Отдадим? У Мстислава в глазах стало черно. Хоть и знал, что не ему Дуняшка сужена, видел, как глядит на нее Ярослав, а она – на Ярослава, хоть и сам толкал новгородича девку просватать, а как до дела дошло, сердце и зашлось. Ох, люба была ему огневая девчонка! Ох, как хотел сам из этого чистого родничка первым испить... Перевел дух. Собрался с силами. – Об том не меня спрашивать надобно, саму Евдокию. - А и спросим. Всему свой срок. Пока ты мне скажи – достойна ли Дуняшка стать княжьей женой? Достоин ли Ярослав взять за себя сестру твою нареченную? Почуял Мстислав, как закаменело плечо стоявшего рядом сотника, бросил косой взгляд – увидал, как смотрит княжич прямо перед собой, да ничегошеньки не видит. Пожалел Ярослава. И, вместо того, чтобы ответить отцу, толкнул новгородича плечом. – Эй, что закаменел-то? Шутит отец. Лучше меня ему ведомо, что честь это для нашего дома – Евдокию за тебя замуж отдать. – Ему-то ведомо, а тебе? – Коли бы не воля отцова, мы б с тобой за нее еще не раз схлестнулись, тут ты прав. Но я смирился с тем, что не быть ей моею. И... – помедлил, глядя прямо в зеленые смятенные очи, – счастлив буду на вашей свадьбе хмельных медов испить. – Спасибо тебе, – едва слышно молвил Ярослав. Поднялся тут Владимир во весь свой недюжинный рост. – Что ж, так тому и быть. Свадьбу на предзимок и сыграем. Мстислав тебе невесту и обоз с приданым сам приведет. Не обессудь, друже, – обернулся он к Всеволоду, – но я к тебе на пир прибыть не смогу. – Нет надобности прощенья просить – знаю я, что государственные дела важнее. – Вот и ладно. Назавтра у меня помолвку отпразднуем – с пиром да с играми. Ратибор! Созывай гостей – Владимир и Ольга дочь названую замуж выдают. ...Уж когда к конному двору подошли, Ярослав несмело тронул рукой приятеля за плечо. – Правду ль сказал-то? Не затаишь злобы на сердце? А то ведь не нужна она мне, коли с тобой раздружиться придется... – Не тревожься ты! Не затаю я против вас зла. А сердце... Что ж. Поболит маленько – и перестанет. Да я и сам вскорости оженюсь – невесту-то мне отец давно присмотрел. – Помню, ты сказывал. Болгаринка. – Болгаринка. Хоть бы на лицо покрасивше Демьяновны была, – деланно вздохнул Мстислав и вдруг толкнул Ярослава плечом. – Да ну их, баб-то! Бежим лучше коня смотреть. – Бежим, – легко согласился Ярослав.