РУСИЧИ (Княже, ладо мой)

Мстислав не знал, сколько времени просидел, скорчившись, возле стены в коридоре. Закоченел весь. Слезы кончились. В опочивальне все звуки затихли. Встал с трудом, держась рукой за волглую стенку, утвердился на занемевших от долгого сидения ногах. Постоял. И пошел, ровно слепой, ведя ладонью по стене, к приоткрытым дверям. Замер на пороге, высматривая в полутьме тела, раскинувшиеся на растерзанной постели. Вдруг остолбенел, увидав, как от серевшего на противоположном конце комнаты окна отделилась фигура. – Кто тут? – раздался едва слышный шепот. Ярослав подошел ближе, замер. – Ты? Что ты тут делаешь? – Прости, брат, прости дурака, сам не знаю, чего меня сюда принесло... Я сейчас уйду... Ухожу уже... Но никуда Мстислав не ушел. На полшаге поймали его плечи сильные горячие руки. – Господи, да ты заледенел весь! Кто ж по терему зимой голый да босый бродит?! Не ровен час лихоманку какую подцепишь?! Да стой ты, не рвись! Ярослав, одолевая сопротивление, обнял побратима, что есть силы прижал к себе сотрясавшееся в ознобе тело. Нащупал ледяную ладонь, сжал, поднес было к губам – и увидал искусанные до крови костяшки пальцев... – Ох, дурень, ох, лишенько мое... – зашептал жарко. – Поди все время, покуда я тут с Дуняшкой кувыркался, под дверьми просидел?.. У Мстислава челюсти свело – вот и не сказал ничего в ответ, только мыкнул что-то нечленораздельное. – Горюшко ты мое горькое, – мягкие губы коснулись уха, – пошли уж, отведу тебя в твои покои... Едва перешагнули порог Мстиславовой опочивальни, Ярослав сгреб побратима в охапку и бережно уложил на застланное мехами ложе. Мстислав опомниться не успел, как умелые руки стянули с него штаны и рубаху. Попытался привстать, но Ярослав не дал. – Лежи уж, горе мое... Новгородич быстро разделся сам и скользнул на меха возле Мстислава, одной рукой обнимая и прижимая к себе все еще дрожавшее от холода тело, другой натягивая толстое стеганое одеяло. Мстислав окунулся в блаженное тепло, сквозь полудрему слушая тихий Ярославов шепот и ощущая ласковые, согревающие прикосновения его горячих ладоней. Наконец киевского княжича перестало трясти. Он лежал молча и смотрел в стену. – Чего одеревенел-то? – куда-то в затылок ему со смешком шепнул Ярослав. – Так и будем без дела лежать? Мстислав хмыкнул и нарочно потерся голой задницей об начавший оживать побратимов елдак. – Не хотел тебя позорить, брат. Думал, Дуняшка из тебя все соки выжала... – Огневая девка, и не говори... Да я запасливый. Уж на тебя-то, душа моя, меня завсегда хватит... Обхватил руками, перекатил на себя, с удовольствием ощущая, как начинает оживать Мстиславова мужская плоть, нашел в темноте губы, сочно поцеловал. – Чего лежишь, как бревно? Шевелись давай! После короткой их и яростной любви Мстислав заснул. Его черная кудлатая голова мирно покоилась на Ярославовой груди. Новгородич же не спал. Лежал на спине, смотрел в потолок и начавшие уже розоветь с рассветом окна. Слушал, как тихо и тепло дышит спящий Мстислав, как его легкое дыхание приятно щекочет голую грудь. Мстислав пошевелился во сне, что-то пробормотал – и снова затих, обвив длинной своей ручищей Ярослава посередь живота. Новгородич опустил взгляд, ласково погладив глазами темную макушку. – Ах ты ж, сердешный мой... Да разве ж может глупая баба заслонить тебя в моем сердце...