Заплати собой

      Я не знал, почему так торопился сдать тест на приём в Элиту. Еще со школы мы знаем, что дается всего одна попытка, однако я был так молод и самоуверен, что не хотел трезво обдумать это важное решение.       Доступ к Золотой Долине, обители элитного общества, мог быть дан в том случае, если ты удовлетворяешь требованиям или располагаешь достаточной суммой денег, чтобы обзавестись жильём в этом роскошном городе. Важные научные сотрудники, разного рода ремесленники, обслуживающий персонал — простые люди могли сами выбирать, какую должность они бы хотели занимать, если бы получили возможность хоть одним глазком взглянуть на этот дивной мир, который создали самые богатые и высокопоставленные персоны нашей страны.       В школах была разработана специальная дополнительная дисциплина для подготовки к этому тесту. Девушки выбирали направление «Обслуживающий персонал», надеясь, попав в высшее общество в качестве официантки или певички, влюбить в себя одного из богатых и представительных мужчин. Парни ни на шаг не отходили от преподавателей по биоинженерии и компьютерным технологиям, мечтая стать блестящими учеными.       Родители тратили все свои сбережения, чтобы дать мне возможность получить как можно больше знаний для успешной сдачи теста. Однако я не мог открыть в себе талант или предрасположенность к той или иной направленности, поэтому, видя свое будущее, связанное исключительно с полётами, я подумал, что могу стать полезным для Элиты в этой отрасли.       Мне было двадцать лет, когда я отважился сдать тест на приём в Элиту.       Я так спешил на экзамен, что дважды споткнулся, наступая на волокущиеся шнурки. Пробегая глазами приготовленные шпаргалки с устройством истребителя и классификацией топлива, я вошёл через главный вход в высокое здание, сделанное из металла и темного стекла. Огромный небоскреб, стоящий среди невысоких обветшалых зданий выглядел одновременно величественно и нелепо. В каждом крупном городе Элита организовывала представительство, чтобы отбирать лучших из лучших для своих нужд, и благотворительных, и корыстных.       Перед началом теста один из работников попросил меня задрать футболку в области правого бока. Я покорно выполнил просьбу, зная, что это проверка. Люди поговаривали, что Элита ставит определённую несмываемую метку в этой области в том случае, если человек не сможет пройти тест. Видимо, этот слух оказался правдивым. Таким образом, ни смена документов, ни пластическая операция не помогут скрыть от них тот факт, что человек уже пытался попасть в Золотую Долину раньше.       Когда меня усадили на стул в странной пустой комнате с единственной дверью, я почувствовал себя неуютно. Уверенность в своих силах улетучилась, как только ко мне подошел человек с черным чемоданом. — Нужно закрепить датчики, так что не шевелись, — сказал одетый в черную униформу мужчина и присел передо мной на одно колено. Он ловко закреплял датчики на моем теле с помощью повязок и креплений. — Зачем это? — поинтересовался я, не сопротивляясь. Меня пугала такая подготовка к сдаче теста. — Перед письменной частью нужно пройти полиграф, — скупо ответил работник, задрав мою футболку и закрепив у левой части груди аппарат для считывания биения сердца. Левое запястье было зафиксировано и прикреплено к стулу, под ладонью тканевой повязкой был зафиксирован еще один датчик. — Это детектор лжи? — я опешил от услышанного. В школе нас не информировали о том, что перед самим тестом будет нечто подобное. — А зачем он нужен? А если я не хочу? — Если не хочешь — можешь вставать и уходить, — раздался женский голос с нотками приказного тона. Его обладательница вошла в комнату, и следом за ней вошел другой работник, несший ее стул. Она была одета в строгий костюм, темные волосы убраны в хвост, а в руках она держала папку с несколькими листами. — Просто мне не говорили, что будет полиграф, — растерянно протянул я и вжался в спинку стула. Ее повелительный тон напрягал и заставлял нервничать. — Странно, — женщина усмехнулась. — Быть может, это потому, что мы не включали в подготовительную программу технику обмана детектора лжи? Будешь пытаться лгать?       Она подняла на меня свои глаза, полные подозрения. Я отрицательно покачал головой, не в силах произнести ни слова. Мне было страшно за своё будущее. Если я не пройду тест с первого раза, то другого шанса не будет.       Когда работник закончил с приготовлениями к прохождению полиграфа, он достал из чемодана длинную веревку и, обойдя меня сзади, накинул одну из петель на мою грудь, тем самым привязывая к стулу. — Что вы делаете? — закричал я, пытаясь развернуться и брыкаясь в разные стороны, но мужчина уже крепко зафиксировал мою спину, отчего я оказался привязанным. — Если ты не пройдешь полиграф, то мы должны быть уверены, что ты не сбежишь прежде, чем мы поставим метку, — она цокнула и присела на приготовленный для неё стул напротив меня. — Итак, — женщина положила папку себе на колени и хлопнула в ладоши, — для начала давай знакомиться. Запись уже идёт, мы записываем твою реакцию на мои вопросы, чтобы в будущем понимать, когда ты врёшь, а когда говоришь правду. Понятно? — Понятно, — я покорно кивнул и медленно выдохнул, чтобы успокоиться. Значит, они улавливают любое изменение в моём сердцебиении, потоотделении и дыхании. Нужно постараться расслабиться. — Чтобы начать, я буду задавать простые вопросы, — женщина открыла папку и начала читать с листа. — Тебя зовут Джереми Льюис? — Да. — Тебе двадцать лет? — Да. — Твой любимый цвет — зелёный? — Нет, — я посмотрел на неё взглядом, полным недоумения. — А зачем это? — Просто отвечай на вопросы, — фыркнула работница и сделала пометку на одном из листов. — Есть ли у тебя опасения, что будет задан вопрос, на который тебе придётся солгать?       Я почувствовал неимоверное давление, исходящее от этой женщины. Оказывается, проходить полиграф не так легко, как кажется. — Нет. — Ты любишь свою семью? — Да, — я нервно сглотнул. Если все вопросы будут такими давящими, то это будет самый неудачный допрос в их карьере.       Вдруг из-за двери раздался мужской голос: — Ещё раз!       Женщина подняла на меня глаза, и мне показалось, что она смотрит прямо в душу. — Бывает, что организм реагирует на тот или иной вопрос, даже если ты говоришь правду. Быть может, это связано с твоим прошлым или какими-либо переживаниями, — объяснила она. — Ты точно уверен, что любишь свою семью? — Уверен, — я кивнул и опустил взгляд, не в силах смотреть на неё. — Хорошо, — она шумно выдохнула и повернулась к двери. — Будем начинать или нужны ещё вопросы?       Из-за двери снова раздался мужской голос. Видимо, этот человек следил за моей реакцией на вопросы, сидя перед мониторами. — Начинаем.       Мне задали двадцать три вопроса, каждый по два раза на случай, если аппарат неправильно уловит реакцию моего тела на то или иное воспоминание. Голос женщины, казалось, проникает в мой разум — настолько спокойно и монотонно она задавала вопросы, содержание которых повергло меня в шок. «Знаешь ли ты, где можно купить наркотические средства?» «У тебя есть заболевания, которые ты скрываешь?» «Участвовал ли ты в антиполитических митингах или движениях?» «Находился ли ты или твои родственники под следствием?»       Большинство из них было направлено на выявления скрытой агрессии. Это попытка узнать, являюсь ли я угрозой для общества. Однако в конце были вопросы, которые заставили меня сглотнуть. «Стал бы ты спасать умирающего человека, если это категорически запрещено?» «Готов ли ты отдать свою жизнь ради процветания Золотой Долины?» «Умеешь ли ты беспрекословно подчиняться, если это требуется?»       После каждого вопроса, касающегося Элиты и Золотой Долины, мужчина за дверью выкрикивал «Ещё раз!», и женщина одаряла меня обжигающим взглядом. Мне казалось, что я был честен, но такие вопросы смущали по своей сути. Я не был уверен, смогу ли выполнить то, что будет требоваться. — Ты хотел проходить письменный тест для вступления в научный отдел, правильно? — работница постукивала ногтями по закрытой папке, сидя напротив меня и закинув ногу на ногу. — Да, — я опустил голову, полностью обессилев. Руки ныли, ноги затекли, я оставался неподвижен больше часа, и это вымотало больше, чем бег на длинную дистанцию. — А на какую специальность? — Разработка и устройство военных самолётов, — устало протянул я, шевеля пальцами в надежде, что кровь не покинет мои бедные конечности. — Ясно, — женщина медленно поднялась со стула и, положив на сидение папку, вышла из кабинета. Я в этот момент попробовал подняться со стула, но веревка крепко приковывала мою спину. — Не спеши, скоро мы тебя освободим, — сказала она, усмехнувшись, как только вернулась в комнату. В одной руке она держала непонятный продолговатый светящийся предмет, а в другой — шприц. — Что вы собираетесь д…       Я не успел договорить. Вслед за ней вбежали работники и, схватив меня, удерживали на стуле, чтобы я не шевелился. Она, наклонившись надо мной, аккуратно ввела иглу в руку и медленно опустила поршень. Я почувствовал жгучее тепло, проникающее внутри меня через руку сначала в плечо, а потом в остальной организм. Глаза начали самопроизвольно закрываться, а тело — неметь и обмякать в руках работников. Но за секунду до потери сознания я почувствовал, как мою футболку задрали и приставили что-то к ребрам. Мгновение, и я почувствовал такую острую боль, которая сжигала меня изнутри, будто мой живот проткнули раскалённой кочергой. Но я не мог крикнуть или позвать на помощь, потому что тут же провалился в беспамятный сон.

***

— Том, держи его!       Томас сел на Эдди и скрутил его руки за спиной, чтобы обездвижить обезумевшего парня. — Что происходит? — Амин выскочил из своей комнаты и, увидев нас, пытающихся сдержать брыкающегося участника, ринулся помогать. — Этот идиот пытался разбить голову о стену! — ответил я, задыхаясь. Мгновение назад Эдди ударил меня локтём в солнечное сплетение, и я не мог нормализовать дыхание, грудину жгло так, что из глаз сыпались искры.       Амин властно скинул Томаса с парня и, схватив оба запястья бунтаря одной рукой, поднял его с пола, поворачивая лицом к себе. — Ты чего удумал? — грозно спросил он, вглядываясь в Эдди. Его лоб был разбит, из глубокой раны тонкой струйкой лилась кровь и стекала вниз по лицу, рисуя красную дорожку. — Отпустите, уроды! Как же вы задрали! — он выкрикивал проклятия и ругательства, пытаясь освободиться от цепкой хватки араба. Мы с Томасом стояли рядом и помогали удерживать парня, так как он начал махать ногами в разные стороны, стараясь задеть остальных.       Вокруг уже собралась толпа, и все наблюдали за обезумевшим участником. — Зачем ты бился головой об стену, кретин? — спросил Мор, схватив негра за подбородок и подняв его голову вверх. — Потому что больше никак не могу убить себя! Я не хочу погибнуть на задании, я хочу сам вершить свою судьбу! — он плюнул в лицо Мору и получил в ответ смачную пощечину, такую, что капли крови, стекавшей по его лицу, брызнули в сторону. — Если ты умрёшь, то убьют нас всех, — Мор снова ударил Эдди по лицу, и я ринулся вперёд, чтобы предотвратить его следующую атаку. Томас поддержал меня и, юркнув за спину крепкого блондина, скрутил ему руку, выворачивая запястье. — Отпустите, — взмолился Мор, как только раздался щелчок кости, не предвещающий ничего хорошего. У Томаса оказались довольно сильные руки, раз он смог так легко обезвредить бывшего главаря.       Тем временем Эдди пытался освободиться от хватки Амина. Он дрыгал ногами, вертелся, плевался и кричал, что есть сил. — Дайте мне умереть! — Вырубите его и киньте в комнату! — крикнул кто-то из толпы, и остальные подхватили эту идею. Удар чьего-то кулака пришёлся аккурат в челюсть бедного негра, и он тут же отключился, обмякнув в руках араба. — В комнату его! Запрём его там! — воскликнул Найт и, подойдя к Амину, взял безумного участника за ноги. Тут же ему на помощь ринулся Сол, и они втроём отнесли бедного парня на кровать.       Как только всё поутихло, мы с Томасом переглянулись. — Если всё будет так же продолжаться, он рано или поздно покончит с собой, — шепнул я другу, когда мы пошли в сторону моей комнаты. Парень по-хозяйски плюхнулся на мою кровать и жестом пригласил сесть по соседству. Как по-джентельменски. — Как думаешь, мы тоже сойдём с ума? — спросил Том, как только я присел рядом с ним. — Он — одиночка, поэтому ему вдвойне тяжелее. Остальные не приняли его в свои компании и сторонились, поэтому у него было слишком много времени, чтобы покопаться в себе и дать страшным мыслям взять над собой верх, — я достал из пачки галету и протянул парню, угощая своей порцией. Он с улыбкой взял печенье и начал медленно его есть, стараясь насладиться каждой крошкой. — Если мы вместе, то нам будет легче продержаться как можно дольше? — он поднял на меня свои светлые глаза и уставился, ожидая ответ. Я же смущенно отвернулся в сторону, чувствуя, как он буравит меня взглядом. Стеснение, которое я ощущал всё чаще, находясь рядом с ним наедине, не давало покоя. Я не понимал, почему чувствую себя так странно, находясь в такой близости с Томасом, но старался не придавать этому значения. — Но если мы дотянем до конца вдвоём, то… — Ты убьёшь меня, — сухо ответил Том, доедая остатки галета. — И ты говоришь об этом так спокойно? — я чуть не задохнулся от возмущения. Стараясь не думать о неизбежном конце, я совсем забыл, где мы находимся. Мой мозг пытался создать иллюзию временных неудобств, и я отвлекался от происходящего ужаса, когда находился рядом с Томом.       Парень тряхнул головой, поправляя отросшие пепельные пряди, которые в последнее время часто попадали ему в глаза. — Лучше это сделаешь ты, чем пираньи, бык или кто ещё, — он сделал паузу и взглянул на меня, ожидая ответной реакции. — Это будет не так больно.       Я сжал кулаки, почувствовав, как всё внутри сжалось. Он сказал это так, будто признавался в чём-то сокровенном. Он доверяет мне? Хочет умереть от моей руки?       Пока мысли в моей голове делали тройное сальто, Томас приставил пальцы к лицу и начал слизывать остатки крошек от печенья. И если мне казалось, что до этого момента я был смущён, то я сильно ошибался.       Моё тело застыло в оцепенении, когда кончик его языка медленно слизывал крошки одну за другой с подушечек пальцев.       Что это? Я просто не мог оторвать от него взгляд, наблюдая за каждым движением. Мои руки самопроизвольно сжались в кулаки, и я громко сглотнул, так громко, что это не могло остаться незамеченным. — Что такое? — Том повернулся ко мне в недоумении. Его рот был слегка приоткрыт, и мой взгляд застыл на губах парня.       Я молча смотрел на него, то на губы, то в глаза, и, поняв, что происходит что-то нелепое и невообразимое, опустил голову, пытаясь собраться с мыслями. Что я делаю, твою мать? — У меня, что, грязь на лице? Чего ты так смотрел на меня? — Том наклонился так, чтобы наши взгляды встретились. Он улыбался, не понимая, какую шутку я затеял на этот раз, но мне было не до смеха. Я почувствовал что-то совершенно непонятное, наблюдая за ним, и решил попытаться успокоиться. — Да ничего, задумался, — я выдавил улыбку, стараясь не заострять на этом внимание. — Ну ладно, — протянул Том с ноткой недоверия и, отряхнувшись, встал с кровати. — Завтра новое испытание, нужно хорошенько выспаться.       Он улыбнулся и, помахав мне рукой, удалился в свою комнату. А я так и остался сидеть, словно каменная статуя. Винтики в моей голове шумели и работали во всю силу, я был не в силах думать об испытании, о сне, хотелось лишь попросить его остаться со мной подольше. И в тот же момент мысли о завтрашнем дне ворвались в голову, словно лавина. Завтра. Нас восемь. Шанс — одна восьмая. Остаться в живых нам обоим — одна четвертая.       Утро для нас наступило раньше, чем взошло солнце. Мой сон прервал истошный крик, исходящий из комнаты другого участника. — Что случилось? — я высунулся из-за двери и, потирая заспанные глаза, оглядел остальных. Все столпились у двери одной из комнат и наблюдали за тем, что происходит внутри. Томас высунулся и повернулся ко мне. — Что там? — Ещё не знаю, — я тут же вышел из комнаты и, подойдя к парню, приподнялся на цыпочках, чтобы разглядеть, что происходило рядом.       Томас покинул свои покои, и я заметил, что он был в одних штанах. Никогда не видел его без футболки, и мне показался странным тот факт, что мне приятно на него смотреть. Сухое стройное тело, немного подкаченные мышцы рук, не выпуклый, но заметный рельеф пресса — я внимательно разглядывал парня, пока он пытался выведать, что произошло.       Крики не прекращались, и мы, пройдя мимо остальных участников, заглянули внутрь комнаты. Эдди держался за свою челюсть и истошно кричал, плюясь кровью. Мор сидел рядом с ним и мастерил что-то из кусочков разодранной ткани. — Что произошло? — спросил я у Амина, с удивлением наблюдая за грозным блондином, который, кажется, пытается помочь бедному Эдди. — Ему сломали челюсть, когда вырубили, — устало ответил араб и приложил ладонь к лицу, потирая уставшие глаза. — И что теперь будет? — поинтересовался Томас, положив руку мне на плечо и выглядывая из-за меня. Меня будто ударило током, я замер, чувствуя его горячую ладонь.       На вопрос Тома ответил Мор: — Зафиксируем челюсть пращевидной повязкой и будем ждать, когда придут врачи. Сегодня испытание, поэтому Ведущий не даст парню отлежаться, — сказав это, он повернул заплаканное окровавленное лицо Эдди к себе и, положив ткань под его подбородок, потянул её края вверх. Дойдя до макушки, блондин соорудил крепкий узел и, отрезав кончики, молча покинул комнату негра.       Мы проводили его взглядом, полным удивления и непонимания действительности. Как возможно то, что он сделал? Мор кому-то помогает? Или, быть может, он пытается таким образом искупить свой грех перед участником, погибшим из-за его неосторожности?       Эдди смотрел на нас глазами, полными боли. Я чувствовал его страх каждой клеточкой своего тела. Сегодня испытание, а он едва стоит на ногах. Сломанная челюсть, у которой нет и дня, чтобы начать срастаться, будет только мешать проходить задание. Ему остаётся надеяться лишь на удачу, что до него погибнет другой участник.       Когда я был маленьким, обрадовался, когда умерла соседская собака, загрызшая мою любимую кошку. Я был безмерно счастлив, думая, что свершилась месть, сама судьба покарала пса, но мама отругала меня, сказав фразу, которую теперь мне смешно вспоминать: «Смерти нельзя радоваться, какой бы желанной она не была». Как же ты ошибалась, мама.       Врачи прибыли, едва солнце показалось из-за горизонта. Один из персонала, облаченный в белый халат, осторожно осмотрел повреждённую челюсть Эдди, и, резюмировав, что повязка была очень кстати для перелома, заменил её эластичным бинтом и силиконовой подкладкой, фиксирующей челюсть. Помогая полоскать рот от остатков крови из-за выбитого зуба, доктор косо посматривал в нашу сторону, а затем на охрану, стоявшую позади. Врачи не заходили к нам без должного сопровождения, и их опасения были весьма оправданы. Кто знает, что мог учудить один из участников, если мы все начинаем сходить с ума из-за страха смерти.       Как только помощь была оказана, доктора поспешно удалились, и тут же загорелся экран, предзнаменование будущего боя насмерть. — Здравствуйте, дорогие участники, и добро пожаловать на шоу «Заплати собой»! Ой, — ведущий тут же осёкся, будто ошибся, — что это я. Эфир же ещё не начался. Привычка.       Он злостно усмехнулся и, приблизившись к той стороне экрана, шёпотом добавил: — Собирайтесь, до следующего задания осталось меньше часа.       И тут же экран погас.       Мы переглянулись и, осознав, что сказал Судья, ринулись по комнатам. Я, быстро одевшись, умывался, когда ко мне пожаловал Томас. — Этот Судья точно какой-то странный, — протянул он, опершись о дверной косяк и скрестив руки на груди. Рубашка, которую он надел для предстоящей поездки, была расстегнута, и я, заметив это, чуть не подавился пеной от зубной пасты. Быстро сплюнув мятную субстанцию, я вытер губы и повернулся к парню. — Отстань ты от мужика. Думаешь, что он на нашей стороне? — я презрительно хмыкнул. — Тогда почему он не помогает нам? Если это действительно шоу, устраиваемое Элитой, то у него должны быть связи, деньги, власть. Он бы вытащил нас отсюда. — Не думаю, что он может, — Томас пошёл в мою сторону и на ходу начал застёгивать рубашку, пуговица за пуговицей. — Думай о своей шкуре, а не об этом злостном гаде, — скрипя зубами, ответил я, поедая взглядом его тело, которое постепенно скрывалось от меня полами застёгиваемой рубашки. — Просто хочется надеяться на лучшее, — Том застегнул последнюю пуговицу, и я вернулся к реальности. — Надейся на лучшее, будь готов к худшему. — Добро пожаловать на ток-шоу «Заплати собой»!       Раздались искусственные овации, и я почувствовал, как покалывает пальцы рук. От страха бросало то в жар, то в холод. — Недавно было проведено голосование среди зрителей, и большинство голосов собрал… — Судья сделал паузу, накаляя обстановку, — Джереми Льюис, наш «Экс-номер Один»!       Снова послышался гул публики, и я оцепенел. Назвали моё имя. Мне было плевать на победу в глупом голосовании, но сам факт того, что назвали меня, потряс до глубины души. Что даст мне эта победа? Кроме косых взглядов остальных участников — ничего.       Мы ехали к месту проведения следующего испытания в привычном фургоне. Томас сидел рядом со мной, и я чувствовал, как его нога трётся о мою ляжку всякий раз, когда машина наезжала на кочку. Он нервно покусывал ногти, теребя второй рукой полу рубашки, а я пристально наблюдал за ним, не сводя глаз. Расчесанные пепельные пряди разметались по лбу, а растерянный взгляд блуждал, не концентрируясь ни на чём. — Обычно ты не так нервничаешь, — шепотом сказал я ему в ухо и почувствовал, как парень вздрогнул. — Моя интуиция говорит мне, что сегодня нам придётся не сладко, — ответил он, и я заметил, как дрожит его голос.       Нас высадили около двухэтажного, потрёпанного временем, здания, и я огляделся в надежде заметить какую-либо подсказку, говорящую о грядущем задании. Но вокруг были лишь пустые улицы. Казалось, будто нас привезли в заброшенный район.       По указанию охраны мы поднялись на второй этаж и увидели перед собой два больших дивана и огромную железную дверь напротив них. — Сегодняшнее задание удивит даже самого рьяного любителя экстрима! — вещал Судья с экрана ноутбука, который был принесён одним из представителей персонала. Сегодня ведущий был облачён в темный костюм, а маска его была огненно-красного цвета. Белые зубы блестели всякий раз, когда он улыбался, обращаясь к публике по сторону экранов телевизоров.       Я заметил, что Томас начал пятиться назад, как только нам вынесли Горшочек Удачи. Он опять собирается брать последнюю бумажку? Чёртов кретин. — Пока участники тянут жребий, я поведаю вам о следующем испытании, — торжественно произнёс Судья, разминая руки, будто готовился к драке.       Тем временем участники выстроили в шеренгу и по очереди брали номера из горшочка. Долбаный кусок глины, если ты не хочешь быть разбитым вдребезги, то дай мне нормальный номер!       Мор вытянул первый номер и, понурив голову, отошёл в сторону, готовясь к будущему аду. Мне же досталась бумажка с номером четыре. Ладно, сегодня живи, глиняный кусок!       Томас довольствовался последней бумажкой, и оказалось, что он будет стартовать третьим. Мы переглянулись, и я уловил в его взгляде тень страха, нескрываемого и животного. Неужели он предчувствует свою кончину?       Если я буду проходить задание после него, то стоит ли мне надеяться на его неудачу? Одна лишь мысль об этом была мне настолько противна, что я невольно нахмурился. — Участники будут по очереди проходить в специально оборудованную комнату, и, закончив испытание, должны будут покинуть её через противоположную дверь, чтобы дать возможность следующему участнику насладиться экстремальной поездкой в мире боли! — Судья перевёл дыхание и, хищно улыбнувшись, продолжил. — Вы не ослышались, дорогие телезрители! Боль — сегодняшнее главное испытание. Умеют ли наши участники терпеть истинные мучения? Буквально через несколько минут они лицом к лицу столкнутся с тем, кто умеет причинять невыносимые страдания!       Я попытался сглотнуть слюну, но в горле пересохло. Да, как и говорил Томас, сегодня нам будет не до шуток. После предыдущих испытаний мы оставались невредимыми, но неужели сегодня всё будет иначе? Или это своеобразная месть за сломанную челюсть Эдди? — В былые времена бразильское племя Мавэ проводило особый обряд посвящения мальчиков в мужчины. Сегодня нашим парням придётся пройти этот тест и понять, насколько они мужественны и терпеливы! — Судья захлопал в ладоши, видимо, предвкушая восторг телезрителей. — Сегодня наши участники столкнутся с особыми гостями, прибывшими из далёких мест! Paraponera Clavata, или, как их называют обычно — Муравьи-пули! Встречайте, самый болезненный укус насекомого в мире!       Раздались шумные аплодисменты, а я стоял и молча оглядывал остальных участников. Я слышал об этих муравьях, когда учился в школе, и мне сделалось дурно от одной мысли, что придётся испытать на себе укус этого муравья. — Вместе с участником в комнате будет находиться охранник, который будет помогать ему пройти это сложное испытание. Однако я не рассказал о главном! — Судья поднял палец вверх, заметив свою оплошность. — Укус муравья-пули не смертелен. Он вызывает временный паралич, но это никак не повлияет на ваше здоровье. Количества впрыскиваемого яда недостаточно для того, чтобы навредить взрослому человеку.       После произнесённой речи я услышал облегчённые вздохи остальных. Кто-то обрадовался и подумал, что сегодня не будет смертей, но ведущий остановил наши ликования. — В комнате установлен специальный датчик шума, который реагирует даже на биение вашего сердца. К нему присоединён специальный трос, а на другом его конце — курок заряженного двуствольного охотничьего ружья, — Судья приблизился к экрану, чтобы его речь казалась ещё более устрашающей. По крайней мере, нам так показалось. — Когда вы встретитесь с муравьями, включится обратный отсчёт. За две минуты вам нужно издать как можно меньше шума, потому что срабатывание датчика будет происходить всякий раз, когда уровень громкости превысит шёпот. Трос будет наматываться на катушку до тех пор, пока не натянется курок. Одно усилие — и ружьё выстрелит в вашу грудь.       Две минуты. Это будут две минуты ада, я уже чувствовал, как всё тело ныло от предстоящих мук. Но я был, к своему удивлению, шокирован, когда узнал, что после Мора пойдёт Эдди. С замотанной головой, выбитым зубом и разбитым лбом он должен будет вынести эти муки так же стойко, как и грозный блондин.       Минуты тикали одна за другой, дверь была звуконепроницаемой, поэтому мы не знали, что происходит по ту сторону. Был бы слышен выстрел? Мы не узнаем, пока это не произойдёт.       Участники наблюдали за трансляцией, а я не сводил глаз со своего друга. Он ходил из стороны в сторону, трясясь из-за предстоящей муки. — Успокойся, Том. Если будешь нервничать, то будет больнее, — я попытался утихомирить парня и положил руку ему на плечо, но в тот же момент убрал её, как только случайно коснулся большим пальцем края его шеи. Предплечье сковало льдом, и я отвёл взгляд, чувствуя себя максимально растерянно. Но Том не обращал на меня внимания, его лихорадило от мысли, что придётся молча терпеть невыносимые страдания. — Я боюсь боли, — шепнул он, приблизившись. — Ничего, мы справимся, — я взял парня за затылок и приставил его лоб к своему, при этом пристально глядя в глаза через его отросшую чёлку, а затем широко улыбнулся, подбадривая друга, и он, немного помедлив, слегка приподнял уголки губ.       Настала очередь Эдди. Он, трясясь от страха, одеревеневшими ногами шёл в сторону заветной двери, подталкиваемый охраной. Как только комната вновь оказалась изолированной от нас, мы прильнули к экрану ноутбука, наблюдая за изувеченным парнем. Болтая с Томом, я пропустил прохождения испытания Мором, и теперь пристально всматривался в происходящее.       Белая комната, металлический стол и такой же стул. Возле стола напротив стула стояло охотничье ружьё, зафиксированное в практически вертикальном положении специальным рычагом, выдерживающем отдачу от выстрела. На столешнице покоилась непонятная вещь, кажется, это был большой предмет одежды, что-то вроде шапки или огромного носка.       Как только Эдди сел на стул по приказу охранника, его ноги приковали к стулу и сказали вытянуть вперёд одну руку. — Онемение после такой процедуры будет спадать в течение двух дней, поэтому мы оставляем одну руку невредимой, — подметил Судья, отвечая на мой немой вопрос.       Охранник просунул руку Эдди в своеобразные кандалы, припаянные к столешнице, и, захлопнув их, отошёл в сторону, видимо, ожидая следующего приказа. Затем, сделав уверенный шаг вперёд, он аккуратно взял приготовленный кусок ткани и надел его на прикованную руку безумного негра. Начался отсчёт, и был слышен щелчок датчика шума, сигнализирующий о начале работы.       В первые секунды ничего не происходило, но вдруг участник резко задёргался и начал извиваться, пытаясь вынуть руку из кандалов или сбросить перчатку, но его вторая рука была прикована наручниками к стулу. Выход был лишь один — ждать две минуты, скрипя зубами и терпя адскую боль.       Секунды тикали очень медленно, мы смотрели за поведением Эдди. Он вскрикнул три раза, и все три раза катушка наматывала трос, пока он не замолкал. Как только Эдди заметил, что трос натянут настолько, что вот-вот сработает курок, мы заметили, как он резко дёрнулся, и в следующий момент из его рта полилась кровь. Но отсчёт продолжался. Оставалось десять секунд, а Эдди вертелся на стуле, не издавая ни звука. Кровь разливалась по столу, и, как только время вышло, охранник тут же снял перчатку в руки Эдди, а он истошно завопил сквозь зубы.       Перелом челюсти без должного лечения причиняет неописуемую боль, а Эдди пришлось вынести ещё и это. Как тут не сойти с ума?       Следующим был Томас, и я заметил его заплаканные глаза перед тем, как его проводили в комнату пыток. Дверь захлопнулась, и я сел на диван, безвольно опустив руки. У меня не хватало смелости наблюдать за его мучениями, я не смог бы этого вынести.       Охранник вытер кровь со стола и, приковав Томаса, наладил датчик, отмотав трос на былую длину. Как только начался отсчёт, я увидел, как парня скрутило. Он мотал головой из стороны в сторону, и в следующий момент раздался истошный крик, раздирающий мою душу. Он кричал, а катушка крутилась, наматывая трос и приближая его к страшной смерти. — Молчи, — молил я шёпотом, скрестив пальцы на руках. Меня трясло от ужаса, от нескрываемого страха за товарища. И Томас, будто услышав меня, замолчал. Его лицо застыло, рот был открыт в немом крике, и из него капала вспенившаяся слюна. Кажется, будто парень потерял рассудок, и у него случился приступ.       Когда всё закончилось, я заметил, что у меня были мокрые глаза. Мне было настолько больно наблюдать за мучениями Томаса, что я сам расчувствовался и пустил пару слёз. Но радоваться тому, что парень остался в живых, долго не пришлось, ведь следующим был я.       Едва я вошел в комнату, и дверь захлопнулась, я заметил, что слышу собственные шаги намного лучше, чем обычно. Казалось, будто стены поглощали весь шум извне.       Охранник предложил мне сесть, и я послушно выполнил его приказ. Слюна Тома так и осталась нестёртой, покоясь в виде нескольких вспенившихся капель на краю столешницы. Когда я, наклонившись, заглянул внутрь большой перчатки, то увидел сетку, которая блокирует муравьям выход наружу.       Мою левую руку приковали наручниками к ножке стула, и я заметил на железном обруче кровавые разводы. Кто-то из предыдущих участников, видимо, стёр запястья до крови, пытаясь молча вытерпеть невообразимую боль.       Как только моя правая рука, закованная в кандалы, погрузилась в перчатку, я почувствовал лёгкое щекотание. Муравьи ползали по моей руке, но не жалили, не чувствуя угрозы. Прошло уже десять секунд, и я посмотрел в сторону ружья, направленного точно мне в район солнечного сплетения. Его дуло с двумя стволами, будто глаза, смотрело на меня, ожидая, когда я закричу, но боли не было. Быть может, это была шутка?       Я обернулся к охраннику, подозревая что-то неладное, и он, заметив моё недоумение, на цыпочках подошёл к перчатке и сильно надавил на неё.       Когда в детстве я сломал ногу, то кричал, словно пароходный гудок. И даже тогда боль была не такой адской, как сейчас. Они ползали по моей руке, впивались своими длинными жалами, погружая их глубоко, до костей. Яд распространялся по венам, я чувствовал, как начала неметь рука. Боль, жгучая и нестерпимая, поднималась вверх, и теперь уже достигла плеча. Я начал вертеться из стороны в сторону, затем приложился щекой к холодной поверхности металлического стола, но и это не помогало. Лоб покрыла испарина, со спины градом стекал пот, а вторая рука дёргалась в наручниках, но я даже не замечал, как раздираю кожу на запястьях — боль от укусов затмила всё, что я чувствовал в своей жизни до этого.       Каждая секунда была вечностью, я тихо стонал, слёзы попадали в рот, чувствовался солёный привкус. Мой живот заболел от напряжения, я чувствовал, как пресс сам сокращался и расслаблялся. Дуло, направленное на меня, не придавало уверенности, я подумал, что умереть от выстрела ружья — не самая плохая участь.       Как только отсчёт закончился, охранник тут же освободил мою руку, уже опухшую от укусов и онемевшую от яда и боли. Вся рука, начиная от шеи и до кончиков пальцев, болела так, будто я опустил её в кипяток, а затем остудил и насадил на тысячу игл.       Противоположная дверь отворилась, и навстречу мне, вопреки всем правилам, выбежал Томас, красный от прошлых слёз и пота. Он обхватил меня за плечи и, помогая покинуть комнату, восхвалил мою смелость и мужественность. — Я вопил, как девчонка, а ты не издал почти ни звука. Катушка только один раз слегка покрутилась. Ничего себе! — он одобрительно закивал и похлопал мне, провожая в сторону диванов для участников, прошедших испытание. На одном лежал Мор, уткнувшись лицом в подушку и судорожно сжав кулак здоровой руки, а на соседнем — Эдди, который корчился от боли и время от времени сплёвывал кровавую слюну. — Что с Эдди случилось во время испытания? — спросил я у Тома, глядя на негра. Он кивнул в сторону моего друга, чтобы тот ответил, потому что на этот раз его челюсть зафиксировали более надёжно, и теперь он не мог говорить. — Задел порванную от выбитого зуба десну. Его сейчас перевязали, а после шоу отвезут в больницу, — Том улыбнулся, радуясь тому, что ад позади. Рука горела огнём, в жилах я чувствовал пульсацию отравленной крови.       Участник под номером шесть начал кричать, как только на него надели перчатку. Он не замолкал даже тогда, когда заметил, как катушка начала крутиться, натягивая трос, его ниточку между жизнью и смертью. Датчик не делал ошибок, он реагировал каждый раз, когда парень издавал хоть единый звук громче шёпота. Как только раздался щелчок, сигнализирующий о максимальном натяжении, участник замолчал, но парализующая боль была невыносима. Когда он крикнул в последний раз, я смог ответить на свой вопрос, который задал себе перед испытанием: «Будет ли слышно выстрел?».       Да, будет.