Заплати собой

      Это была худшая неделя в моей жизни. Онемевшая рука ныла, пульсировала, я чувствовал, как кровь бьётся о стенки сосудов, и это мешало даже думать. Сол и Амин с интересом наблюдали за нами, корчившимися от боли, с долей усмешки. Им несказанно повезло не очутиться в нашей шкуре, потому что до встречи с муравьями не дошла их очередь.       Сол пытался помочь Найту справиться с саднившей рукой, он разлёгся посреди залы на полу и пытался найти спасение в прохладе каменных плит. Мор заперся в своей комнате и не соизволил выйти оттуда, когда привезли провизию. Так вот как игра ломает людей. Сначала смелый и бесстрашный вояка размахивает ножом и угрожает расправой, а спустя время сидит в своей крохотной обители, словно испуганное дитя. Его авторитет пошатнулся после ранения другого участника, и теперь, когда кроме него осталось всего шесть человек, ему не перед кем было демонстрировать свою небывалую силу.       Найт и Сол перестали поддерживать Мора по своим личным соображениям. Быть может, они поняли, что лучше придерживаться большинства, чем потакать интересам тирана. Каждый был заинтересован в выживании слабейших участников, чтобы в финальной схватке один на один одержать победу. Помогал ли я Тому из тех же корыстных и тщедушных побуждений? Думаю, что это он помогал мне не сходить с ума от одиночества и давящей атмосферы смерти, наступающей на пятки.       Но смогу ли я победить Томаса, если мы останемся вдвоём, или моё измотанное тело даст слабину?       Доктора увели Эдди, как только раздался выстрел, говорящий о завершении пятого испытания. Нас сопроводили до машин и увезли в темницу, не дав послушать завершающую речь Судьи. Быть может, мы бы узнали о грядущем испытании? Вдруг в конце эфира Ведущий даёт хоть единую подсказку о будущем ужасе?       Комнаты пустели одна за другой, и мне не верилось, что оставшиеся участники перешагнули через головы пятерых мужчин. Почти полдюжины безымянных могил, гробов, крестов, толпа убитых горем родственников.       Мы дичали с каждым днём, наша брезгливость уходила на второй план. Какое это удовольствие — в холодные ночи укрываться двумя одеялами, даже если одно из них недавно служило ныне убитому владельцу. Шкафы с чистой, ещё не испачканной в крови и поту, одеждой были для нас заменой похода в магазин.       На следующее утро после смерти восьмого участника я, Найт, Сол и Амин копались в гардеробе убитого, примеряя на себя его рубашки, штаны и футболки, но, к сожалению, он был невысоким и коренастым юношей, поэтому почти все вещи пришлось отдать Солу или сложить в стопку и положить на кровать отсутствующего Эдди. Мне удалось забрать мешковатую клетчатую рубашку, довольно длинную для её бывшего хозяина. Она лежала в углу шкафа, на самой дальней полке, и её волокна до сих пор сохранили приятный сладковатый аромат стирального порошка.       Мы не стеснялись брать зубные щётки, впоследствии используя их для очистки подошв ботинок от прилипшей грязи, также жёсткие ворсинки неплохо помогали оттирать пятна с испачканной одежды.       Одна находка потрясла всех. В кармане брюк, скомканных за тумбочкой возле душевой, мы нашли рабочую зажигалку. Я чуть не воскликнул от восторга, когда нащупал этот предмет. Щелчок — и перед нашими глазами засияло яркое пламя. Запах газа и гари почувствовал даже Томас, находившийся в этот момент в соседней комнате.       Мы не решились выносить зажигалку за пределы комнаты, так как в главном зале стояли камеры видеонаблюдения, и если кто-то из работников с помощью записи заметит эту чудесную находку, то отберёт её у нас.       Томас зашёл в комнату, по которой были разбросаны вещи, и ринулся к нам, изумлённо рассматривая жёлтую зажигалку.       Как только я осознал, что в моих руках лучшее открытие человечества, в голове сразу появилась куча идей. — Как кстати сегодня в рационе эти склизкие и липкие консервы, — усмехнувшись, произнёс я, судорожно вытаскивая толстые черные пластмассовые щетины из расчёски убитого. — Можно использовать как клей. — А что ты задумал? — Томас с интересом и непониманием наблюдал за моими действиями. — Шашки! — восторженно воскликнул я, освободив последний стерженёк-щетинку из крепления массажной расчёски. — А где ты возьмёшь шашки и доску? — Амин сидел рядом с выставленными вперёд руками ладонями вверх — именно туда я аккуратно складывал каждую щетинку. — Расплавим эти щетинки и разольём по каплям. Они растекутся, сплющатся, и мы сможем ими играть, как настоящими. — А что с цветом? — поинтересовался Сол, складывая в стопку предметы одежды, которые планировал оставить себе. Я наклонился над ладонями Амина и, рассматривая пластмассовые щетинки, указал кончиком пальца на строение одной из них. — Белые — из наконечников, черные — из стволов, — я восхищался самим собой, ноющей рукой перебирая чёрную массажную расчёску, вернее, то, что от неё осталось. Заметив, что обратная сторона расчёски покрыта силиконовой плёнкой, я чуть не завопил от счастья. — А на ней можно будет сушить расплавленную пластмассу. — Ты, конечно, молодец, но у нас нет доски для игры в шашки, — разочарованно вздохнул Томас, присаживаясь рядом со мной и рассматривая выпотрошенную расчёску. — Почему нет? Пластмасса не липнет к бумаге, мы вырвем пару страниц из книг, — я принялся разделять щетинки массажной расчёски на наконечники и стволы, кропотливо и аккуратно, чтобы не потерять ни единой частички. — Что-то сложное происходит в твоей голове, — резюмировал Амин, переступая с ноги на ногу. Ему было тяжело так долго держать руки навесу, и, выдохшись, он раздражённо высыпал остатки на простынь кровати.       Я ликовал. Наконец-то мой изобретательный мозг мог дать себе волю в придумывании, как только в наших жизнях появился маленький язычок пламени. Я не мог зажечь зажигалку онемевшей и саднящей правой рукой, и в этом мне помог левша Найт, поддержавший мою идею соорудить маленькое и кривое подобие интеллектуальной игры. Единственная колода карт, которую нам выдали ещё на первой неделе, настолько обветшала, что часть картинок стёрлась. Почти каждая карта имела свой опознавательный знак в виде сгиба или потёртости в определённом месте. Некоторые из погибших участников любили жульничать, надеясь, что выигранные в карты вещи помогут им скрасить существование в этих казематах, и теперь нам ничего не оставалось кроме фокусов или раскладывания пасьянса.       Я выкладывал на силиконовую сторону расчёски верхушки щетинок, разделив их на шесть равных кучек, и Найт наводил на них пламя зажигалки. Пластмасса плавилась, и кончики превращались в единую тягучую субстанцию, которая расплывалась в маленькую лужицу. Заготовив первые шесть белых шашек, мы принялись за вторую партию, как только пластмасса затвердела. Наконец, когда Найт помог мне расплавить последние шесть чёрных стволов щетинок, он вышел из комнаты и оставил меня наедине с Томасом, который всё это время от скуки наблюдал за кропотливым и медленным процессом. Тёмная масса расплывалась, и мне приходилось поправлять неровные края собственными пальцами. Подушечки краснели от ожогов, но я не обращал на это внимание — настолько был поглощён процессом.       Томас внимательно рассматривал меня, занятого новым делом. — Что? — я поднял голову и встретился со взглядом его гипнотизирующих светлых глаз.       Том отвернулся и, выгнувшись в спине, сладко потянулся. — Просто впервые вижу тебя таким возбуждённым.       Я чуть не подавился собственной слюной. — В смысле? — мой глаз задёргался, и я начал судорожно вспоминать, где мог напортачить, исподтишка наблюдая за тем, как парень переодевается или делает что-то, что заставляет меня краснеть и отворачиваться. — В смысле ты так поглощён этими шашками, будто совершил новое открытие, — друг усмехнулся и наклонился вперёд, опираясь на руки, локтями упершись в колени. — Просто мне нравится что-нибудь мастерить, не зря же я пытался пройти тест на вступление в научный отдел. — Ты никогда не рассказывал об этом, — Томас улыбнулся, радуясь услышанному. Ему было приятно, что я поделился с ним чем-то из своей личной жизни. — Не было предлога, и обстановка не располагала. А сейчас у меня слишком хорошее настроение, — мои губы тронула улыбка, и я в нетерпении принялся дуть на расплавленную пластмассу. — А тебя ждёт кто-нибудь дома? — голос парня дрогнул, и я понял, что это деликатная для него тема. — Надеюсь, что да, — я громко выдохнул и, встряхнув обожжённую руку, поправил съехавший рукав онемевшей ладонью. Совсем забыв о последствии яда, который причинял участникам боль, я нахмурился и охнул.       Томас подсел ближе ко мне и, властно взяв ладонь, поднёс красные от ожогов пальцы к своим губам. — Что ты делаешь? — прошептал я, испугавшись, что в этот момент кто-то зайдёт в комнату, которая осталась не запертой. Мы были одни. Парень своими действиями, сам того не понимая, стирает между нами дистанцию.       Томас, заметив мой удивлённый взгляд, не отпустил мою руку, а лишь крепче сжал и начал медленно, едва уловимо дуть на красные подушечки пальцев. — Трудовые раны, — смешок, искристый взгляд, поднятые вверх уголки губ. Мой друг просто издевался надо мной, будто зная, как меня мутит от любых его подобных движений.       Я не мог избавиться от его образа в своей голове. Видя Тома каждое утро, я снова и снова удивлялся реакции своего организма. Сначала я побаивался его, не доверяя и остерегаясь, потом мы сдружились и начали испытывать друг к другу доверительные и дружеские чувства. Но недавно появившееся смущение, которое всё чаще обуревало меня всякий раз, когда он появлялся в поле моего зрения, сводило с ума. Я не мог понять, как от него избавиться, почему оно появилось, но одно я, к ужасу для себя, понял буквально сейчас — этот девятнадцатилетний парень меня возбуждал.       Я открыл рот, собираясь поблагодарить его за заботу и попросить больше так не делать, но тут он, дуя на мои ожоги, случайно задел подушечкой одного пальца свою нижнюю губу. Я почувствовал, как у меня немеют брови. Я, забыв о самодельных шашках, собирался сделать рывок вперёд и приблизиться к нему, но сдержался, потому что не знал, что делать дальше. Зачем я хотел этого? Он — мой враг, и я должен сохранять дистанцию, держать в тайне все слабые места, чтобы не позволить ему ударить меня ножом в спину в удобный момент.       Когда все шашки были готовы, я не мог скрывать неописуемую радость. Мой победный крик слышал даже Мор, выглянувший на шум из своей комнаты. — Чего вы там орёте? — рассвирепел он, открыв дверь и выйдя вперёд. Он всё время находился в позе, будто его собираются атаковать: корпус повёрнут так, чтобы поврежденная рука оказалась позади.       Я был слишком занят приготовлением будущего поля для шашек, поэтому не уделил должного внимания бывшему главарю. — Игры мастерим, — ответил вместо меня Амин, подойдя к Мору и по-доброму похлопав его по плечу. Грозный блондин, дёрнувшись на секунду, сдержался и не отпрянул в сторону, видимо, не увидев в выражении лица араба возможную угрозу. — Я делаю поле, — я поднял руку, в которой красовался маленький кусочек книжной страницы, вымазанной в липкой жидкости из консервов. Маслянистая вязкая субстанция позволяла приклеить фрагменты к каменному полу в комнате одного из бывших участников. — А как ты будешь делать чёрные клетки? — засмеявшись, спросил Мор, удивляясь нашей находчивости. Я впервые видел его в хорошем расположении духа, и это вызвало лёгкую смятенность. — Белые из краёв страниц, а чёрные — фрагменты с текстом. Когда масло немного подсохнет, то разницу будет видно лучше, — закончил я объяснение, попутно приклеивая последние части будущего поля. Ещё мгновение — и поле готово.       Следующий день прошёл так быстро, что я даже не заметил, как утро сменилось ночью. Мы по очереди играли в шашки, уголки, поддавки, и я был благодарен собственной изобретательной голове за такой маленький подарок.       Найт и Сол играли в шашки на вещи, оставшиеся после предыдущих участников, я выиграл у Амина вторую подушку, а Томас обыграл меня трижды, довольствуясь припрятанной ранее провизией. Когда к нам присоединился Мор, мы испугались играть с ним, боясь за свою сохранность. Вдруг этот мужчина захочет поквитаться из-за проигрыша?       Но, к моему удивлению, демонстративно размяв пальцы, напротив него сел Томас, увешанный новыми вещами, выигранными у остальных парней. Зубная щетка третьего участника, которой он собирается начищать кроссовки, сейчас красовалась у него за ухом, будто сигарета. Это был трофей, выигранный у Найта, расстроенного чередой поражений. — На что играем? — едкая улыбка Мора вызвала во мне волну неприязни, но я лишь отвернулся и выдохнул, сдерживая эмоции. Воспоминание о том кровавом дне, когда мы с Томасом пытались остановить кровь, хлещущую из огромной рваной раны, стало причиной появления нескольких капель пота на лбу. Кажется, я был самым ярым защитником справедливости среди оставшихся ребят, и мне нужно было слиться с остальной компанией. — Я ставлю футболку первого участника, — Том положил справа от импровизированного поля для шашек сложенную вещь и откинулся назад, довольный своей ставкой. — Хорошо, — Мор хмыкнул и, порывшись в карманах, выудил оттуда шнурки для кроссовок. — Это ставлю я.       Глаза всех присутствующих устремились на ноги Томаса, и мы вместе пожали плечами, заметив, в каком плачевном состоянии находится его обувь. Новые шнурки явно не помешают.       Партия была мучительно долгой для шашек. Собрались все участники, и мы вместе еле сдерживали крики, когда Мор рубил за раз три шашки Томаса. Я замечал, как его глаза тускнеют, время от времени поглядывая на ускользающие от него шнурки. Не выдержав, я наклонился к нему и прошептал так, чтобы никто больше не слышал: — Шашка с С3 на Е5, С7, А5, — сказав это, я поднялся обратно и довольно посмотрел на Мора, провожающего меня взглядом, полным негодования. — Подсказывать нельзя, — грозно произнёс он и помахал в мою сторону указательным пальцем, мнимо угрожая. — Я сказал, что отдам ему свои шнурки, если он проиграет, — усмехнулся я, скрестив руки на груди. Томас утвердительно закивал и, засияв, срубил три шашки Мора.       Ликованию не было предела, ребята радовались за Тома больше, чем я. Кто-то посмел выиграть у Мора? Кто такой бесстрашный?       Но таких восклицаний не последовало. Мор признал поражение и, протянув шнурки Томасу, слегка наклонил голову вперёд, будто соглашаясь с его превосходством. — Признаю Вас лучшим игроком в шашки среди нас, — он произнёс это и, медленно поднявшись, гордо удалился в свою комнату.       Довольный Томас развалился на моей кровати и закинул руки за голову, тем самым оголив нижнюю часть живота. Я скользнул взглядом по его пояснице и, тряхнув головой, сел около его пояса, предварительно со смехом сдвинув его к стенке. — И всё-таки, — начал он, смирившись с тем, что пришлось подвинуться, — кто ждёт тебя после окончания шоу? — Родители не в курсе, что я пошёл сюда, — я выдохнул и повернулся к нему лицом, сидя на краю собственной кровати. — Да и друзья не в курсе. Наверное, они ищут меня. А что у тебя?       Как только я задал вопрос, Томас нахмурился. Видимо, он не хотел обсуждать это, но тогда зачем поднял эту тему? — Родители погибли, когда мне было семнадцать, поэтому я и решил, что мне нечего терять. Схожу на шоу, вдруг повезет, и я выиграю деньги, — горько усмехнувшись, он сдул чёлку со лба и поправил задранную рубашку. Это движение сопровождалось моим едва уловимым вздохом разочарования. — Ну и как тебе итог? — я сверкнул глазами, посмотрев на друга. Он сморщился, не желая отвечать, и, отвернувшись к стенке, закрыл глаза. — Только не смей тут спать, — засмеявшись, сказал я и начал тыкать его пальцами в спину. Онемение на руке начало отступать, и я не мог этому нарадоваться. — А что? Нельзя? — игриво спросил Том, пытаясь увернуться от болезненных тычков. — А что мне тогда прикажешь делать? Спать на полу? — я начал легко сталкивать его с кровати, попутно отбирая подушку и стягивая одеяло, которым он уже успел укрыться. Друг молча сгрёб всё одеяло в охапку и, скинув его, привстал на руках так, что наши лица оказались почти на одном уровне. Я чувствовал, как он тяжело дышит, уставший из-за наших забавных игр. — В обнимку будем спать, — он сделал паузу и, видимо, подумав, что я могу не так понять его реплику, дрожащим голосом добавил, — как мама с дочкой. — Давай проваливай, дочка, — я еле сдержался, подумав о том, что он мог бы предложить. Зачем он вообще продолжил свою фразу? Я ведь почти сорвался. — И кто сказал, что это я дочка? Я мама! — с улыбкой ответил он и закатал губу, будто маленький обиженный ребёнок. — Сейчас дочка маме даст подзатыльник! — воскликнул я, замахиваясь. Томас покорно закрыл глаза, ожидая шутливый удар, но я остановился.       Его ресницы слегка подрагивали, дыхание было сбивчивым, на губах застыла милая улыбка, верхняя пуговица рубашки расстегнулась, и я застыл в безмолвном ожидании, желая насладиться зрелищем. Чего я хочу от этого юнца? Он — моя единственная поддержка на этом шоу, без него я сошёл бы с ума, забился бы в угол и молча ждал окончания своей бренной жизни.       Я не хотел испугать его своими глупыми желаниями и тем самым порвать самые ценные на данный момент связи.       Я опустил ладонь на его щёку, горячую и нежную. Томас открыл глаза, в его взгляде застыло немое удивление. Пепельные волосы разметались по лицу, с губ исчезла игривая улыбка. На секунду задержав руку на его лице, я наклонился ближе к нему. — Бум, — прошептал я, — мощный удар поразил противника.       Парень подыграл мне и откинулся назад, будто ему в лицо прилетело ядро.       Быть может, он понимает, о чём я думаю, но подобным поведением помогает справиться со смущением из-за неловких ситуаций. Спасибо ему за это.       Эдди привезли за несколько часов до начала следующего испытания. Его лицо было перебинтовано, челюсть была зафиксирована специальной повязкой, и доктор при нас размотал ему всю верхнюю часть лица, чтобы дать возможность пройти следующее задание.       Мы с радостью встретили Эдди и проводили его в комнату под аккомпанемент удаляющихся шагов врачей. — Как тебе больничная еда? — спросил Сол, помогая негру сесть на кровать. — Ел через трубку, — промычал парень с закрытым ртом и удивлённо уставился на стопку одежды, бережно оставленной нами на кровати. — Это мы оставили тебе, — заметив вопросительный взгляд Эдди, ответил Найт и уселся рядом с пострадавшим. Он обрадовался и, похлопав в ладоши, принялся разбирать обновки.       Его лицо было опухшим от бинтов и медикаментов, взгляд потускнел, а пострадавшая на прошлом задании рука была облачена в эластичный бинт. — Тебе и руку подлечили, — с долей зависти заметил я, косо посматривая на своё запястье, которое только вчера удосужилось перестать болеть.       Эдди утвердительно закивал и, показав жестом, что хочет передохнуть, прилёг на кровать, вытягивая ноги.       Мы понимающе кивнули и покинули его комнату. Я и Томас переглянулись, про себя завидуя тому, что у него была целая неделя, чтобы отдохнуть от этой тюрьмы. — Добрый вечер, дорогие телезрители! Добро пожаловать на ток-шоу «Заплати собой»! — этот голос, въедающийся в мозг, вызывал рвотный позыв. Я так устал бояться за свою жизнь, что в этот раз вёл себя максимально отрешенно. Теперь все участники влезали в один большой микроавтобус, и я оглядел остальных: Амин, Найт, Сол, Эдди, Мор и Томас. Нас осталось всего семеро, и с каждой неделей становилось меньше. Сегодня мы потеряем ещё одного участника, хотим мы этого или нет.       Нас привезли к одноэтажному зданию, снаружи похожему на склад. Высокий потолок, стены из листового металла и запах пыли. Нас втолкнули внутрь, и тут же включился свет. Перед нами была стена, ограждающая нас от второй половины склада, и лишь маленькая деревянная дверь отделяла нас от битвы за жизнь. — На этой неделе в зрительском голосовании лидирует Мориц Барна! — провозгласил Судья и похлопал победителю по ту сторону экрана.       Мы переглянулись. — Кто это? — спросил Найт у Сола, и тот пожал плечами. — Это я, — ответил Мор, хрустя пальцами. — Есть ещё порох в венгерских пороховницах.       Сказав это, он сплюнул под ноги и подтянул мешковатые штаны. — А ты венгр? — не удержавшись, поинтересовался Амин, стоя рядом. — Не меньше, чем ты — араб, — усмехнувшись, сухо ответил блондин.       Деревянная дверь открылась, и нас впустили внутрь. Перед нами стояло семь стульев, к ручкам каждого были прикованы наручники, а напротив — накрытый черным полотном непонятный ящик. Что-то вытянутой формы, довольно высокое для стола.       Под надзором охраны, вооружённой электрошокерами, нас усадили на эти стулья и приковали наручниками так, что обе наши руки оказались зафиксированными. И только сейчас я заметил, что попытка сдвинуть стул с места не увенчалась успехом — они были припаяны к металлическому основанию так, чтобы предмет мебели оставался неподвижным.       Спину каждого участника крепко привязали к спинке стула грубыми широкими верёвками так, что не было возможности пошевелиться и вдохнуть полной грудью. Томас сидел на соседнем стуле, и я, поймав его взгляд, заметил, что он напуган. Сегодня никакой жеребьёвки, это что-то новое. Кажется, для нас придумали нечто особенное.       Один из персонала вынес перед нами невысокий столик, на который поставил ноутбук. На экране красовался Судья, что-то рассказывающий телезрителям, транслировали нашу жизнь в течение недели, записанную на камеры видеонаблюдения. Я огляделся и насчитал восемь камер, направленных в разные стороны большой комнаты, в которой мы находились. Да, игра будет именно здесь.       Я посмотрел на закрытый тёмной тканью ящик, внимательно изучая детали. Он находился на расстоянии пятнадцати метров, стулья прикованы к полу. Как мы должны дотянуться до него? — Сегодня все семеро участников будут проходить испытание одновременно, — начал своё объяснение Судья, предварительно набрав полную грудь воздуха. Сегодня его маска была окрашена в зелёный цвет, и по краям был орнамент в виде чешуи рептилий. — От самих парней будет зависеть, кто покинет наше шоу!       Раздались громкие овации, и мы с Томом вновь переглянулись. Если это будет битва, то мы должны будем помогать друг другу, только так можно выжить. — Участники прикованы к стулу, они уже чувствуют, с какой частотой бьётся их сердце, как быстро кровь течёт по сосудам. Но именно сегодня им это не на руку! — ведущий сделал паузу и, наклонившись вперёд, взял что-то в руки. — Шестое испытание! Смертельный укус!       Сказав это, он повесил себе на шею тонкую и длинную полосатую змею. — На моей шее находится безобидный уж, но парням придётся познакомиться с другой змеёй! Сегодня свой яд нам предоставила жительница далёкой Индии, королевская кобра!       И снова эти бесконечные искусственные аплодисменты.       Я почувствовал, как на шее вздулась вена. Ещё никогда я не задумывался о том, как быстро кровь льётся по моим жилам, но сам факт того, что нам придётся на собственной шкуре испробовать яд одной из самых опасных змей планеты, вселял непередаваемый ужас. Пот стекал по задней части шеи и впитывался в футболку. — В запястье левой руки участникам введут яд, и у них будет лишь две минуты, чтобы спасти свою жизнь!       Одновременно с его репликой работники эффектно убрали плотную ткань с ящика, и я понял, что ошибался. Перед нами стоял стол, на котором стояли футляры со шприцами. — Яд введут всем одновременно, тут же сработает таймер, откроются наручники, персонал освободит вас от верёвок. Напротив вас находятся боксы с антидотами, изготовленными в нашей лаборатории специально для этого испытания! Сыворотка антивенин, собранная с помощью гипериммунизированных лошадей, уже испытана и готова спасать жизни! Однако, — Судья остановился и, погладив маленького ужа, обосновавшегося вокруг его шеи, продолжил, — всего шесть шприцев с противоядиями. Один останется здесь навсегда.       Повисла секундная гробовая тишина. Я посмотрел на свою руку, пытаясь прикинуть, как быстро яд начнёт действовать, и вспомнить уроки биологии на случай, если нам рассказывали, что случается с укушенным. — Яд королевской кобры обладает нейротоксическим действием, вызывает паралич дыхательной мускулатуры и последующую остановку дыхания. Смерть от укуса наступает в течение пятнадцати минут, поэтому у вас не будет слишком много времени на битву за антидот, — Судья усмехнулся, блеснув белоснежными зубами. — Теперь перейдём к правилам. Как только закончится отсчёт, шесть шприцев должны быть прижаты к груди шести участников. Тот, у кого не окажется противоядия, будет обречён на плачевные последствия своей слабости. Не пытайтесь ввести антидот самостоятельно и не повредите шприцы, это исключительно в ваших интересах.       Закончив объяснение, ведущий начал рассказывать что-то телезрителям, но мы не могли услышать его лепет, так как персонал тут же унёс стол с ноутбуком в сторону, тем самым освобождая нам проход к футлярам с антидотами.       Я чувствовал, как кровь пульсирует в голове, как бьётся сердце, как дышат мои лёгкие. Возможно, это последние вдохи в моей жизни.       Люди, облачённые в белые халаты, одновременно подошли ко всем участникам. Один из них, восьмой врач, проходил мимо каждого и протягивал ему открытую банку с желтой жидкостью на дне. И доктора опускали внутрь своеобразные устройства, словно это были пипетки. Они по очереди втягивали яд в маленькие шприцы, у которых поршень отвечал не за введение жидкости, а за высвобождение иглы.       Врач наклонился ко мне и, обработав спиртом место будущей инъекции, приставил шприц к запястью, ожидая команды. Тут же позади меня встал охранник, приготовившийся освобождать меня от верёвок.       Прозвенел звонок, и происходящее дальше показалось мне одним мгновением. Я почувствовал укол, игла была короткой, но довольно толстой, и на месте введения яда осталась маленькая саднящая ранка. Я делаю глубокий вдох, как только с моей груди спадает тугая верёвка, и в следующий момент наручники открываются, словно по сигналу. Я смотрю вперёд и замечаю, что Мор уже на пути к футлярам с противоядием, а вслед за ним бежит Амин. Он толкает грозного блондина вбок, и тот, не ожидая атаки, валится набок, прямо под ноги Найту, который с грохотом повалился на бывшего военного.       Я оцепенел, мне чудилось, будто яд уже проник в мозг, и из-за паники я начал забывать, как дышать. Страх сковал мою грудь, мне казалось, что я чувствую, как яд распространяется по телу, кровь бьётся о стенки сосудов с бешеной скоростью, будто желает мне скорейшей смерти.       Вдруг ко мне подбежал Том и, наклонившись, с размаху ударил по лицу. — Вставай! — закричал он и ринулся вперёд, к столу, возле которого уже завязалась драка.       Этот удар отрезвил меня лучше, чем я мог предположить. Мгновенно вскочив, я побежал следом и заглянул в футляры, но они все оказались пусты. — Чёрт, — прошептал я и начал озираться по сторонам. Секунды тикали, а я оказался единственным без противоядия. Побежав за Солом, который пытался от меня увернуться, я рванул вперёд и повалил его на землю.       Тут же ловко выхватив чудом не разбившийся шприц, я отбежал в сторону и прижал его к груди, молясь о скором окончании отсчёта.       Сол бешено оглянулся и, ринувшись к Амину, начал драться с ним в надежде, что тот выронит шприц. Удар за ударом, и тут я заметил, как со спины к нему подкрадывается Найт. Вдруг он бросается на парня и хватает его за горло. — Пусти, сволочь, — закричал Сол, вгрызаясь арабу в руку, и тот, потеряв контроль над ситуацией, разжал ладонь, в которой покоился заветный антидот. Найт тут же отпустил Амина и, взяв противоядие, отдал его Солу, пока араб пытался перевести дыхание и прийти в себя.       Я почувствовал, как начала кружиться голова. Дыхание стало более прерывистым, мне казалось, что я не могу вдоволь надышаться воздухом, будто весь кислород испарился. Руки расслаблялись, ноги подкашивались, но я старался держаться из последних сил.       Я опустился на колени, пытаясь сохранять равновесие и с трудом всматриваясь в происходящее. Веки тяжелели, пальцы расслаблялись, но я глубоко вдохнул и сжал руку крепче в надежде не потерять свою единственную возможность продлить себе жизнь.       Амин, яростно развернувшись, пошёл в сторону Томаса. Тот попытался убежать от разъярённого араба, что-то бормоча и уворачиваясь от цепких рук, но ноги путались, и в следующее мгновение он сам повалился на пол, роняя роковой шприц. Мужчина наклонился и, наступив ногой на тянущуюся к противоядию руку Томаса, поднял антидот.       Таймер показывал двадцать секунд, и наши взгляды встретились. Кажется, мой друг потерял надежду на жизнь, я видел, как тяжело и прерывисто он дышал. Слёзы наворачивались на глаза, я не знал, как помочь ему, и оглядел остальных участников. Судорожно размышляя, я пытался найти хоть единую подсказку, одну зацепку, которая сказала бы мне, как спасти Тома.       Собрав все свои силы, я поднялся с колен и, подойдя к Томасу, пытающемуся подняться, сунул ему шприц. Парень был настолько не вменяем, что даже не понимал, что происходит. Он молча принял антидот. — Держи крепко, — сухо отрезал я и посмотрел на таймер. Десять секунд.       Том посмотрел на меня глазами, опьянёнными ядом и отчаянием, но у меня не было времени на разговоры.       Сделав несколько быстрых шагов в сторону единственного шанса на спасение, я размахнулся и со всей силы врезал Эдди по сломанной челюсти. — Прости меня, — прошептал я, затуманенным взглядом наблюдая за тем, как пострадавший негр валится на пол. Его гипс треснул, и в следующее мгновение изо рта хлынула кровь, пульсирующим потоком заливая каменную поверхность, устланную металлическими листами. Его стоны резали мою душу, я видел, как его рука вяло потянулась к единственной вещи, отделявшей его от гибели.       Он не мог увернуться от моего удара, так как находился на грани сознания, и я понял это, судя по собственному состоянию. Он был слаб из-за ран и перелома челюсти, но мне пришлось этим воспользоваться, чтобы спасти друга и остаться в живых самому.       Он с грохотом повалился вместе со шприцем, а я, увидев, как антидот катится под стол, рывком схватил его и прижал к груди под гул сигнала об окончании задания.