Стихийное бедствие

Народ бежал и жмурился от тепла. Кто-то кричал: «Пожар!.. Пожар!..» А это любовь была. Роберт Рождественский.

       Время на дисплее телефона: 16:07. Сидя на подоконнике с открытой форточкой, парень выдыхает в нее дым от сигарет, и время от времени отряхивает пепел с кончика тлеющей сигареты. В Москве день сокращается, и уже в пять вечера могли быть потемки. От холодного ветра Антона бросало в дрожь. Правая нога свисала с подоконника, и с легкостью доставала до пола. Сделав очередную и последнюю затяжку, он выкинул окурок и слез, чуть не задев фикус. Блондин не стал закрывать окно, чтобы кухня могла проветриваться от запаха табака. Шастун сел на край кровати, и начал думать о поездке с Арсением Сергеевичем. Что-то в сердце ёкнуло и Антон сразу встряхнул голову, будто кто-то или что-то нашептывает чертовски неприятную, но правду. Ты влюблен, Шастун! Смирись. Нет срока, чтоб удостовериться этому. Нужно убедиться во «влюбленности». Парень сомневался в этом, ибо идет противоречивость — учитель и ученик. Сумасшествие. Он спиной упал на кровать и закрыл ладонями свое лицо. Дурацкая улыбка его преподавателя, такие чистые и искренние, такого прекрасного голубого цвета, как небо, глаза. По стеклу начал барабанить дождь. Обычная погода в Москве. Антон не стал заморачиваться, и тупо укутался в теплое пуховое одеяло и через несколько минут он уже сопел. Во рту была неприятная сухость, будто прошла песчаная буря. Зеленоглазый открыл глаза, потер их тыльной стороной ладони и зевнул. На кухне играла приятная мелодия звонка, а это означало, что Шастуну кто-то звонил. И он даже догадывался кто. Неспешно встав с кровати, Антон потянулся, и потом еле передвигая ноги, пошел на кухню. Телефон до сих пор вибрировал, а на экране высвечивалось: Арсений Сергеевич. Сердце, будто реально в пятки ушло. По непонятной причине, Шастуна начало подергивать. И это точно не от холода, хотя на кухне стоял жуткий холод. Нажав на зеленую кнопку принятия вызова, он включил вызов на громкую связь. — Антон? — приятный голос преподавателя, так и ласкал уши парня. — Да? — У нас сеанс в одиннадцать часов ночи, — Антону показалось, будто мужчина по ту сторону вызова, улыбнулся. — Хорошо, — Шастун подошел к плите, и включил ее, чтобы подогреть чайник. — Тебя не смущает то, что завтра в универ? — Ничего страшного, я так каждую ночь ложусь и все нормально, — он прокрутил в мыслях дни, где он беспробудно пил алкоголь. Ну да, ты вообще не спал. Он усмехнулся своим мыслям, и поставил на газовую плиту чайник. — Серьезно? Ты спишь так мало? — голос Попова начал выдавать то, что учитель очень волнуется за своего подопечного. — Каждый второй такой, и ничего, выживаем же, — зеленоглазый пожал плечами, и понял, что его никто не увидит, поэтому надо прекращать так делать. — Нужно не выживать, а спокойно жить, — Арсений уже начинал реально беспокоиться. Антон понимал, что Попов вот-вот разозлится. А преподаватель понимал, что нужно исправить эту привычку ложиться спать так поздно. Забота просыпалась в нем. — Арсений Сергеевич, заедете за мной? — он быстро перевел тему, и выключил огонь, так как вода уже прилично нагрелась. Закинув чайный пакетик в чашку, он залил в нее кипяток, и поставил ее на стол. — Конечно, — Попов мысленно улыбнулся, и захлопнул дверь машины. — Вы уже выезжаете что ли? — Шастун аккуратно начал попивать свой чай. — Антон, уже десять часов. У нас час, а еще надо доехать, — мужчина завел автомобиль, а Антон в это время чуть не поперхнулся. — Черт, — пробурчал Шастун, захватив телефон и побежав в комнату переодеваться.  — Через десять минут приеду, солнце, — и учитель сбросил. Шастун метнулся к шкафу, и открыл его. Он выпал в осадок. Где, мать его, нормальная одежда?! Обратив внимание на чемодан, который лежал под кроватью, он достал его. И конечно же одежда была там. Помятая, но одежда. Он вытащил черные джинсы из шкафа, и кофту лососевого цвета. Шастун быстро побежал к гладильной доске, которая осталась от владельца квартиры и кинул туда кофту. Надев на себя джинсы, он включил утюг. Быстро погладив некоторые участки ткани, он снял свою белую домашнюю футболку и надел кофту. Зеленоглазый причесал свои волосы, чтобы они выглядели ни как у бомжа после бурной пьянки с собутыльниками, а как у нормального человека. Найдя пару колец и пару кожаных браслетов, он надел их и взял телефон. Новое сообщение от Арсения Сергеевича: Открой дверь, солнце. Антон подбежал к двери и медленно открыл ее. Облокотившись на стену около квартиры Антона, стоял сам Арсений Попов собственной персоной. — Готов? — голубоглазый мягко улыбнулся, и приподнял бровь. — Да, — произнес блондин, надевая белые кеды и накидывая на себя легкую черную кофту с капюшоном. — Пошли, — преподаватель махнул головой, и пошел к лестнице. Шаст снова еле-еле закрыл свою входную дверь, и закинув ключи во внутренний карман, пошел за Поповым. Они сели в белую машину, кажется, она была марки BMW. В кожаном салоне автомобиля приятно пахло кофе и медом, и изредка чувствовался запах клюквы. Также было очень тепло. Радио было включено, но играло оно очень тихо. По нему играла песня Martin Jensen — Solo Dance. Арсений завел машину, и они поехали по направлению к кинотеатру. Попов через некоторое время увеличил громкость радио, на которому уже играло Fall Out Boy — Young and Menace. Учитель психологии время от времени мог топать ногой в такт песне, и покачивать головой. Шастуну было забавно смотреть на это, и он улыбался всю дорогу. Попов замечал это краем глаза, и поэтому продолжал так делать, и даже не понимал, что Шастуна это заводило. И поэтому парень закусывал губу до крови. Попов, ну очень сексуально облизывал свои губы, а Антон за этим наблюдал, чуть ли не с раскрытым ртом. — Приехали, — голос Арсения вывел из раздумий Шаста, и заставил его дернуться. Парень вышел вслед за мужчиной, и тот поставил на сигнализацию автомобиль. Кинотеатр был обвешан гирляндами желтого цвета и рядом с ним был сад. Люди проходили мимо, и некоторые фотографировали это здание. Также рядом проходили парочки, которые все время шептались о чём-то своем, неизвестном никому. Они держались за руки и мило улыбались друг другу. Их пальцы переплетались и губы парня дотрагивались губ девушки. Жаль только то, что в конце этой истории любви, он или она изменит своей второй половинке с какой-то шлюхой. А потом они оба будут жалеть. И ныть о том, как же хорошо все было, а они так это испортили. Кто-то кому-то даст второй шанс, но напрасно. Все будет так же. Ничего не изменится. Никогда. Горел свет в окнах жилых домов, кто-то ругался, кто-то курил наркоту, кто-то трахал шлюху, и его застукала жена. А кто-то был одинок. Кто-то вскрывал вены. Кто-то умирал. К кому-то ехала скорая помощь, чтобы забрать труп. А кто-то мечтал о счастье. А Шастун жил этим моментом. Моментом, когда он находился с Арсением Сергеевичем, и мог наслаждаться его обществом. В холле их доброжелательно встречала девушка, которая стояла у кассы, где продавался попкорн и разные напитки. Она выглядела миловидно, но на шее виднелись засосы, то ли от любовника, то ли от парня. Но она тщетно пыталась их скрыть своей рабочей рубашкой. Любовник. Она приятным голосом общалась с Арсением, а тот говорил ей о каком-то попкорне. То ли сладком, то ли соленом. Антон не вдавался в подробности, он лишь наслаждался голосом мужчины. В который раз. Снова и снова. Влюбился. Смирись. Сердце стучало при виде его учителя в первый раз, когда он его заметил. — То-ош? — учитель щелкнул пальцами перед лицом студента, и тот наконец очнулся. — М-м? — Сеанс, — брюнет улыбнулся, взял Шастуна за руку и повел его в зал. Ужасы. Как обычно. Арсений же брутальный мужчина, а другого Антон от него и не ожидал. На самом деле парень ненавидел этот жанр фильмов. Кровь, месиво, трупы, и неудачный монтаж. Нет, бывали хорошие ужастики, от которых волосы вставали дыбом. Их огромное количество, но ведь и бывают плохие фильмы ужасов. В которых сразу же, с первых секунд, можно предугадать последующие события, которые будут происходить в жизни главных героев. Таковым был и этот фильм. Все по стандарту — девушка приезжает в старый дом, который продавался за копейки. Ее это не удивило, и она стала жить там. Стали происходить какие-то паранормальные явления, она вызывала священника, он ей рассказал, что этот дом проклят. В общем, как обычно и ничего нового. И вот его убивают потусторонние силы прямо в доме. Она хочет убежать оттуда, но дом не хочет отпускать ее. Антон оценил привлекательность девушки, которая была на троечку. Арсений Сергеевич был в напряжении на протяжении всего фильма, хотя в это время Шастун спокойно ел сладкий попкорн и вглядывался куда-то мимо экрана. Попов краем глаза заметил спокойствие юноши, и попытался скрыть этот страх, который накатывался, как снежный ком, и с каждой секундой он становился все больше и больше. Да он издевается?! Кричало сознание преподавателя. Шаст закрыл свои глаза, и кажется, собирался спать. Арсений взглянул на экран, а потом на своего студента. Снова на экран, и снова на Антона. Сцена жёсткого насилия, где было много крови, что вызывало отвращение у Попова. — Нет, прошу… Нет! — отчаянно кричит главная героиня. Темный экран, а секунд через пять высвечивается: Спустя десять лет… — Вот! Это наш новый дом, доченька, — говорит молодая мама своей трехлетней дочке, которая с радостью бежит в дом. В котором убили ту самую девушку десять лет назад. И надпись The End. Включается свет в зале, учитель благополучно отцепился от кресла, и встряхнулся. Ученик же спокойно потянулся и зевнул, разомкнув свои очи. Он взял пустую упаковку из-под карамельного угощения, и пошел по направлению из зала. Брюнет за ним. Выкинув мусор, зеленоглазый резко повернулся на Арсения Сергеевича. — Почему Вы мне не сказали, что Вы боитесь ужасов? — блондин практически в губы учителю говорил это. — Я и не боюсь, — чуть улыбнулся преподаватель, но сразу убрал улыбку с лица. — Врете, Арсений Сергеевич. Врете, — Антон ухмыльнулся и сложил руки на груди. — Нет, — Попов сделал такую же позу, в которой стоял студент. — Как вы нагло врете, Арсений Сергеевич, — парень покачал головой, и из его уст вылетел смешок. — Почему ты так решил, Шастун? — Вы тряслись во время просмотра фильма, — Шастун вытянул руку, и начал загибать пальцы. — Вокруг Вас было такое напряжение, что можно было бы обеспечить жилой двухэтажный дом электричеством. Вы изредка моргали во время жестоких сцен. У Вас было отвращение к кровавому месиву. Мне продолжать? — он уже приготовился продолжать перечисления, но его остановил учитель. — Да, мне было страшно, — голубоглазый почесал затылок, и опустил свой взор на носки своих ботинок. — А зачем же Вы решили пойти на этот фильм? — для Антона это начинало выглядеть, как настоящий русский сериал про полицию. Арсений — подозреваемый, а Шастун — полицейский. — Я думал, что это будет не страшное кино, а вышло так, — чуть понизив свой тон, произнес Арсений. — С кем не бывает. Пойдемте в парк? — Антон мило улыбнулся, и махнул головой в сторону выхода. Кажется после этих слов, Арсений начал светиться, словно солнце в июле месяце. По пути к парку Горького, они обсуждали разные темы. Начиная с «почему же голуби вымогают еду у людей?», и заканчивая «почему солнце каждый раз „умирает“, чтобы луна могла освещать своим светом город?» — Мне кажется, что солнце слишком сильно любит луну, и ради нее готово причинять себе боль, чтобы спутник Земли жил во время ночи, — произнес Арсений, а Шастун очень внимательно слушал, боясь пропустить что-то важное. — Луна постоянно находится рядом с Солнцем, даже днем. Кхм… Арсений Сергеевич, представьте: Луна — это преданная девушка, которая без памяти влюблена в парня по имени Солнце. Светило же было не готово к такому развитию событий, и по ночам оно отдалялось от своей возлюбленной, а та в свою очередь оставалась одна, и наверняка грустила. Позже, через миллионы лет, Солнце поняло, что Луна — это действительно его судьба. И поэтому днем оно светит для нас, пока в это время девушка Луна умирает. А когда вечереет, Солнце отдает все свои силы для того, чтобы спутник мог возродиться. И она живет на протяжении всей ночи. И так день за днем. Месяц за месяцем. Год за годом. Я думаю, если это действительно так, то это великий показатель любви. И так нужно любить каждому, — он замолчал, не отрывая свой взгляд от тропинки, пока в это время учитель разглядывал его с ног до головы с открытым ртом, и буквально восхищаясь им. — Это прекрасно, — единственное, что произнес за десять минут ходьбы до парка учитель по психологии. Вы прекраснее, Арсений Сергеевич. Они дошли до входа в парк, где фонари освещали тропинки, лес и людей, которые ходили под лампами. Снова были парочки, которые мило общались с друг другом. Алкоголики, напившиеся до состояния, когда не знаешь: пришелец ли ты или робот. Они молча ходили под ветками сосен, где приятно пели соловьи. Вдалеке мигали огни от прожекторов, находящихся в парке аттракционов. Антон посмотрел на виднеющееся огни, и перевел взгляд на мужчину, который задумался о чем-то своем. — Арсений Сергеевич, — парень пытался привлечь внимание своего учителя, и кажется смог. Брюнет поднял голову, и улыбаясь, посмотрел на юношу. — Что, Тош? — это ласковое произношение его имени вызывало дрожь по всему телу парня. — А вы знали… — он замолчал, ибо додумывал свою шутку. — А вы знали, что если убрать «препо» из слова «преподаватель», то будет «даватель»? — Антон улыбнулся, пытаясь не засмеяться в этой обстановке. Арсений, постояв пару секунд в ступоре, засмеялся. Антон не удержался, и последовав примеру своего учителя, засмеялся. — Мне теперь будет стыдно произносить это слово, — утирая выступившие слезы на глазах от смеха, сказал Попов. — Теперь вы «даватель», Арсений Сергеевич, — не прекращая улыбаться со своей удачной шутки, ответил Шастун. — Смотря кому давать, и что давать, — брюнет, взглянув на своего ученика, ухмыльнулся, что вызвало смущение у парня, и он покраснел. — Вы кроме знаний ничего дать и не сможете, — Антон включил режим, который был у него с рождения: Тупой и неуместный сарказм. — Тош, ты еще многого обо мне не знаешь, — как-то таинственно, интригующе и главное томным голосом, произнес Арсений Сергеевич, что снова вызвало прилив смущения. А я попытаюсь узнать, Арсений Сергеевич.