Стихийное бедствие

Молодёжь выбирает космос, потому что на земле ей плохо. Здесь давно уже даже воздух пропитался страданием мертвых. вертушка газманова - молодежь выбирает космос.

      ( Скриптонит — Притон. ) — Ты знаешь, что я люблю тебя? — мужчина прижимает мальчишку к стене, дыша горячим дыханием прямо в губы блондина. Антон не отвечал, лишь полностью отдавался Попову. Брюнет оставлял легкие поцелуи на бледной шее Шастуна. Парень цеплялся за рубашку учителя, и выдыхал краткие стоны. Он закатал глаза от такого удовольствия, которое доставлял Арсений. Голубоглазый резко сорвал с него легкую футболку, и повалил на мягкую кровать. Преподаватель навис над юношей, и поцеловал его в губы. Так страстно, так медленно, и с такой любовью, будто они вот-вот расстанутся. Антон, трясущимися руками, начал расстегивать пуговицы на рубашке Попова, а тот эротично облизнул свою губу. Когда рубашка была выкинута куда-то в сторону, Попов начал снимать с себя джинсы. Температура в комнате накалилась до предела, и казалось, что бумага уже может начать гореть, и тогда бы все книги вспыхнули в пламени яркого огня. Психолог уже спустил свои джинсы до колен, и резко приблизился к лицу юноши. — Вставай, солнышко, — учитель улыбнулся, а Антон недоуменно смотрел на него. — Вставай, — повторил Попов, уже теребя за плечо студента. Шаст разомкнул глаза, и оказался в машине, в которой до сих пор пахло кофе и медом. Арсений Сергеевич обеспокоено глядел на зеленоглазого, у которого со лба текли капли пота и они попадали на его большие ресницы. — Все хорошо? — голос Арсения немного дрожал, но это могло показаться, ибо в ушах у Антона, будто звенел колокол. — Д-да, — Шастун опустил взгляд на свои пальцы, и начал теребить кольца. — Как бы сказал Станиславский... — Не верю, — перебив Попова, произнес парень. Мужчина в ответ кивнул, и развернулся обратно, чтобы продолжить путь до дома. Он нажал на педаль газа, и устремил свой взор на дорогу. Шастун же начал наблюдать за пейзажем, который проносился с бешеной скоростью и ухватиться за него было невозможно. Он был недосягаем и неприступен, как Космос. Но об этом думать еще рано. Мимо проезжали машины с такой же скоростью, но только в обратную сторону. Все они мчались к тем, кто их ждет. Иногда свет фар попадал в глаза парню, но он все равно не отводил взгляд с машин. Хоть и глаза уже слезились, и слеза готова была выйти наружу, он все равно смотрел на этот пейзаж, который состоял из темно-синего неба, проносящихся машин, фонарей и зданий. Арсений включил радио, на котором тихо играла песня Hurts — Beautiful Ones, и блондин через какой-то промежуток времени начал качать головой в такт музыке. Луна уже появилась на огромном синем полотне, в которое через некоторое время брызгали белой краской, и там появлялись звезды вместе с созвездиями. Где-то там появляется новая планета, а мы все еще влюбляемся по уши в друг друга. Кто-то также едет домой, как мы, а кто-то сидит в больнице в ожидании чуда. Кто-то вскрывает себе вены, а я влюблен. Кто-то работает, зарабатывает кучу денег, а я еду с человеком, который мне нравится. У кого-то синие как море глаза, а у него в глазах целый Байкал. Чудо со мной уже случилось. И оно сидит впереди меня. Можно ли сказать, что я счастлив? С полной уверенностью скажу, что да. Если даже это неправда, или я полный дурак, то я все равно скажу — Арсений Сергеевич Попов действительно идеал. Мой идеал. Он улыбнулся, и заметив на себе пристальный взгляд Попова, улыбнулся и ему. Учитель, наверное, не ожидал такого и немного растерялся, но потом обворожительно улыбнулся в ответ студенту. Он сложил руки на груди, и закрыл глаза. В голове мелькали обрывки воспоминаний из его жизни. Прошедшие дни, так и врезались в память парня. Пустые бутылки падали на пол, янтарная жидкость разливалась по полу, а он лежал и морально разлагался. Тамара оказалась не сукой, как считал Антон, а вполне нормальной женщиной. Сигареты спасали его жизнь, пока он умирал. Как же трудно понимать то, что ты влюблен в своего учителя. Это глупо хотеть, чтобы это было взаимно, но этот человек старше его самого, и конечно же не станет тратить время на него. Мы все верим в чудеса, которые должны случиться из-за наших прихотей, но такого никогда не случится. Сережа уехал, внутри Димы что-то погасло. Погасла та искра, которая в нем была. Антон понял, что скрывали его лучшие друзья. Они скрывали настоящую любовь, и может они не хотели раскрывать эту тайну Шастуну, но они знали, что когда-нибудь им придется рассказать. А если нет, то он и сам догадается. Сережа вернется, ведь он же ненадолго уехал, ведь так? Машина остановилась, и послышалось шуршание на пассажирском месте. Зеленоглазый нехотя раскрыл глаза, и увидел Попова, ищущего что-то на сиденье. Глаза парня исследовали все участки тела, которые были видны ему. Встряхнув головой, Антон поморщился, потому что здравая часть его мозга буквально орала: Ты сходишь с ума! Так нельзя! И возможно это было бы правдой, если бы не тот сон, который снился ему некоторое время назад. Из раздумий его вывел голос Арсения. — Мы приехали, — голубоглазый откашлялся, и вышел из машины. Антон за ним. На улице заметно похолодало, и по телу пробежали мурашки. Попов укутался в свою кофту, и взяв студента за руку, повел в дом. Осмотрев здание, блондин понял, что это не его дом. Кажется, это был дом, в котором живет Арсений Сергеевич. Антон еле успевал передвигать ноги, так как учитель слишком быстро шел, будто боясь, что их заметят. Только в некоторых окнах жилого дома светил свет, в других же иногда мигал белый свет от телевизора. Над входом в подъезд светил тусклый фонарь, который мог перестать работать в любую минуту. Лишь на некоторых этажах светил свет, на других же было очень темно, да так, что можно было упасть на лестнице и разбить себе что-нибудь. Лифт работал, что очень порадовало и преподавателя, и ученика. Пока они ждали его, Попов с удовольствием рассматривал своего студента с ног до головы, что очень заставляло Шастуна смущаться. Лифт еле-еле приехал, и они прошли туда. Арсений нажал на кнопку, на которой было наклеена бумажка с надписью "7 этаж", и железные двери закрылись. Блондин молился всем богам, которых знал, о том, чтобы этот механизм успел доехать до седьмого этажа. Он готов был поверить в макаронного монстра, лишь бы доехать на этой чертовой конструкции. Наконец двери лифта открылись, и Антон буквально выбежал оттуда. Учитель же посмотрел на него, как на больного, но потом улыбнулся и пошел к квартире. Шаст пошел за ним. Открыв дверь, на Арсения выбежало около четырех кошек, и Антон, мягко говоря, охуел. Попов всех немного отодвинул от входной двери, и жестом пригласил студента пройти в квартиру. Он послушался и вошел в этот зоопарк, (как казалось ему). С виду ничем не примечательная квартира, если отодвинуть на второй план кошек. В доме, как и в машине, витал запах кофе и меда, и где-то был отголосок клюквы. Парень быстро снял с себя обувь, при этом снимая с себя кофту. Вдруг Антон почувствовал что-то мягкое около своей ноги, и опустил взгляд на рыжего кота, который ластился к зеленоглазому. — Ты ему понравился, — ласково произнес Попов, и пошел на кухню, а Антон, осматривая беглым взглядом квартиру, за ним. Бежевые стены кухни придавали уют этому помещению. На подоконнике стояла лилия, а рядом с ней синяя лейка. Рядом со столом стояли миски для еды и питья для всех котов. Арсений поставил на плиту чайник, и включил газ. Достав чайные пакетики и две кружки, он развернулся к Шастуну, который задумался, смотря в окно. — Зачем Вы меня сюда привезли? — сказал парень, опередив учителя, который уже начал открывать свой рот, чтобы что-то сказать. — Шастун, ты вроде бы не маленький. Очень поздно, и я решил, что мы поедем ко мне. А еще потому, что мой дом находится близко к парку, — закончив, он улыбнулся, и выключил чайник, который уже погрелся. — Да, я не маленький, и Вы могли спросить у меня: хочу ли я к Вам ехать или нет, — Шастун, как маленький ребенок надул свои губы, и обидчиво посмотрел в глаза преподавателю. — Мог, но я старше тебя, и поэтому я решил за тебя. — Вы не имеете права решать за меня, ведь у меня тоже есть мнение, — Антон продолжал гнуть свою палку, а учитель терпеливо его выслушивал. — Еще как имею, Антон, — Попов медленно двинулся к нему. Он двумя пальцами за подбородок приподнял голову Шастуна так, чтобы паренек мог смотреть в глаза учителю. — Я имею право решать за тебя, потому что я отвечаю за тебя и твою жизнь, пока ты находишься рядом со мной, — он говорил это прямо в губы Антона, и его голос на пару секунд огрубел. Антон сглотнул ком, который образовался от напряжения и такого близкого расстояния между ними. Арсений изучал глаза своего студента, и понимал, что более прекрасных глаз он не видел никогда. Зеленые, как верхушки деревьев летом. Кое-где, ближе к зрачку, был отлив светло-зеленого. Антон снова всматривался в эти прекрасные глаза, и понимал, что тонул от этой красоты. Резко телефон учителя зазвонил и ему пришлось оторваться от Шастуна. Как только Попов отошел от него, Антон глотнул новую порцию воздуха, так как кислорода резко начало не хватать. Арсений Сергеевич отошел к окну, чтобы поговорить по телефону. — Алло? — он поставил руку на подоконник, всматриваясь в вид за окном. — Паша? Что-то надо? — Антон не понимал какой Паша, но мог предполагать, что это был Павел Алексеевич. Он не слышал, что говорил собеседник, и ничего не понимал. — У меня гость, я не смогу тебя принять. Слушай, я не виноват в том, что Марина тебя снова выгнала. Да-да, ты снова мне будешь втирать, что это ее психи и тому подобное. Помнишь Ляйсан? Та, которая пришла к нам три недели назад. Да, гимнастка. До тебя до сих пор не дошло? Позвони ей, похоже ты ей понравился. Давай, Паш. Я не Гузеева, иди в жопу. Пока, — улыбаясь, Попов развернулся к Антону, который с каменным лицом смотрел на него. — Арсений Сергеевич, да Вы новый купидон Москвы, — подставив руку под подбородок, произнес Антон. — После Гузеевой конечно же, — потирая переносицу, сказал преподаватель и улыбнулся. — Арсений Сергеевич, Вы меня привезли к себе, но вы подумали о том, где я буду спать? — Со мной, солнце, — и учитель медленно удалился из кухни, оставив своего ученика в недоумении. Позже Попов позвал Антона в спальню, где уже была расстелена кровать, а на ней спокойно лежал Попов, и читал какую-то книгу. Антон смутился, и не знал куда себя деть, поэтому метался из одного угла комнаты в другой. — Антон, когда же ты уже ляжешь-то, а? — учитель кинул книгу на тумбочку, и рукой позвал к себе Антона. Тот покорно лёг на кровать, забыв снять верхнюю одежду. Арсений прошел к шкафу, достал ночную одежду, и заботливо подал ее студенту. Антон кивнул головой в знак благодарности, и чуть улыбнулся Попову. Антон посмотрел на учителя взглядом а-ля «Почему Вы еще здесь?», тот встряхнул голову и, что-то протараторив, выбежал из комнаты. Шастун благополучно переоделся, и позвал Арсения обратно в комнату. Учитель быстро вошел и, прикрыв дверь, он лег на кровать. Студент повернулся на бок, а Попов накрыл его одеялом по шею. Прошептав: "Спокойной ночи, заяц", он оставил легкий поцелуй на его в лбу. Из-за этого Антон немного поморщил свой нос, но потом улыбнулся, и еще больше укутался в теплое пуховое одеяло. (Скриптонит — Любовь. ) Антона разбудил будильник, который находился очень близко к его уху. Осмотревшись, он увидел руку учителя, которая лежала на нем и уж точно не собиралась отпускать. Потеребив в третий раз учителя за плечо, он наконец почувствовал, как рука, которая лежала на его боку, исчезла, а Попов медленно встал с кровати. Он пробурчал что-то наподобие: «Вставай, солнце», и вышел из комнаты. На стуле лежала одежда Шастуна, и тот схватил ее, чтобы переодеться. Позже он аккуратно сложил ночную одежду, и положил ее на кровать. На кухне Арсений Сергеевич уже что-то готовил, а парень пошел в ванну. Было ощущение, будто Антон миллион лет жил у Попова дома. Но нет. Реальность не такова. Быстро умывшись, он пошел на кухню. На столе лежало две тарелки, в которых был омлет. Зеленоглазый понял, что порцию, которую преподаватель положил ему, он не съест, потому что сейчас ему в горло ничего не лезло. Брюнет сел напротив Шаста, который нехотя взял вилку, и начал ковырять пищу. Не став обращать на это внимание, голубоглазый принялся есть. Даже маленький кусок не лез в горло Антону, и он бросил это дело. Арсений непонимающе посмотрел на студента, и изогнул бровь. — Не хочу, — поморщившись, произнес Антон, глядя на еду. — А надо, — спокойно сказал психолог, и доел последний кусок омлета, пока Шастун даже не приступил к ней. Парень отодвинул от себя тарелку, и взял в холодные руки теплую кружку. Она приятно грела замерзшие пальцы зеленоглазого, и тот по чуть-чуть отпивал из нее кофе. Выпив напиток, он вымыл чашку, и поставил на место. В комнате переодевался Попов, и Антон, кажется, вошел совсем не вовремя. Арсений снял футболку, а блондин с открытым ртом наблюдал за этим. Брюнет резко повернулся к ученику, а тот с красными щеками выбежал из спальни. Попова эта ситуация лишь рассмешила, и он принялся одеваться дальше. Краснота с щек даже не собиралась сходить, и Шаст тер их, чтобы смущение ушло куда подальше. Через минут пять щеки снова стали бледными, и паренек наконец-то успокоился. Минут через десять из комнаты вышел Попов одетый в дорогой костюм. Брюки сидели на нем, как влитые. Также он пах дорогим одеколоном, который придавал этому образу особенную изюминку. Арсений улыбнулся ему своей фирменной улыбкой, и пошел надевать кеды. — Дорогущий костюм, а с ним надеваете кроссовки. Ну, Вы и даете, Арсений Сергеевич, — с ноткой удивления произнес Антон, надевая кофту и кроссовки. — Это стиль, Тош, — мужчина поправил пиджак, и накинул на себя легкую осеннюю куртку. Стиль-хуиль. Они вышли из квартиры, и двинулись к лифту. Снова тело Антона пробила дрожь. Страх лифтов, как странно и, наверное, смешно для некоторых, но для юноши это не так. Железные двери открылись и они прошли во внутрь этой конструкции. Шестой этаж, а затем пятый. Он остановился на четвертом этаже, и в лифт зашла старая женщина вместе со своей собачкой. Двери открываются и Шаст так же, как и вчера выбежал из него. Мужчина и паренек быстро дошли до машины, и сели в нее. На этот раз Шастун сел на пассажирское место. Арсений завел машину, и включил радио. Автомобиль выехал со двора, а в его салоне была давящая тишина. Эту мертвую тишину нарушил Арсений Сергеевич. — Сегодня у вас четыре пары, а потом у вас будут дни, когда надо будет готовиться к сессии. То есть повторение и подготовка к этому всему, — Шастун удивленно посмотрел на учителя, и понял, что он может не сдать сессию потому, что нихера не знает. — Но не переживай, она будет не скоро. Просто подготовка. Кстати, ты можешь начать ходить ко мне на дополнительные, чтобы наверстать упущенное. А остальное у своих друзей можешь спросить. Они тебе обязательно помогут, — он повернул руль влево, и мягко улыбнулся Шастуну, который, кажется, абстрагировался от мира. — Когда можно будет к Вам на дополнительные? — Завтра с четырех до семи вечера, — вдалеке показался университет. — Я приду, Арсений Сергеевич, — он начал всматриваться в здание универа. Завтра будет тяжелый день.