Стихийное бедствие

Давай гладить друг другу с утра цветные рубашки, И пить апельсиновый сок с одного стакана, Я буду дарить в области шеи мурашки, А ты говорить, Что мы части одного океана.

      Машина ехала по не очень ровным дорогам, и когда она проезжала по кочкам, Антон ударялся о потолок багажника. Он поверил в Бога, и начал молиться всем Богам на свете. Шастун молился, чтобы Попов приехал, чтобы тот спас его. Резко автомобиль затормозил, мужик вышел из машины, открыл багажник и небрежно взял Антона за руки, и пытался тащить. Зеленоглазый махал ногами, цеплялся за кожу ногтями, но все тщетно. Мужчина был сильнее во много раз блондина, поэтому он взял за талию парня и вытащил его оттуда. Отец Марка сильно держал Антона за талию, что тот начал скулить от боли впивающихся ногтей в кожу. Кареглазый закрыл багажник, поставил ее на сигнализацию, закинул юношу на плечо и пошел вглубь леса. Шастун бил его кулаками по спине, но плодов это не приносило. Мужчина что-то бурчал себе под нос всю дорогу, но вот они вышли на поляну, и Тищенко кинул блондина на траву. Что-то больно впилось в спину парня, и тот заскулил сквозь скотч. Лысый сорвал с него скотч, и сел на ноги Антону. Шаст вцепился в траву, ведь мужик был очень тяжелым и казалось, что вот-вот он сломает кости ног парню. Мужик начал снимать с себя футболку, постепенно запуская руку под футболку Шастуна. Зеленоглазый начал орать, мужик сильно ударил по его ребрам, и юноша замолчал. В его глазах уже собирались слезы, он скулил, отвернувшись в сторону, чтоб не видеть волосатый живот неудачного папаши Марка. Он закрыл глаза и почувствовал, как с него начали снимать его кофту и футболку. Блондин начал отбиваться, бить руками, и коленкой попадает прямо в яица мужика. В его глазах проявилась злость, и они будто стали темнее. Тищенко ударил по лицу Антона, на что Шаст начал еще сильнее брыкаться. С него уже сняли верхнюю одежду, мужик уже начал снимать с себя джинсы. Кое-как расстегнув ремень, он быстро стягивает с себя их, придерживая рукой тело Антона. Зеленоглазый слышит звук колес машин и начинает кричать "Помогите!" Кажется, его услышали и из машины кто-то вышел. Разозлённый мужчина встал с бедного юноши и ногой ударил по тазовым костям студента. Тищенко присел на корточки рядом с лицом парня, и харкнул ему в лицо. Шастун быстро стер слюну кофтой, придерживая место удара. Кареглазый замахнулся и со всей силой ударил в челюсть Шастуна. Блондин начал еще сильнее кричать и скулить от боли. И тут же лысый начал избивать все части тела Антона. Как бы парень не защищался это ему совсем не помогало, а совсем наоборот, усугубляло ситуацию. Мужик попадал по рукам юноши, что приносило еще бóльшую боль. Резко кто-то, в прямом смысле, подлетает и сбивает с ног Тищенко. Сквозь пелену звона в ушах, блондин слышал, как Тищенко скулил от боли, и просил прекратить. Человек остановился, и подошел к Антону. — Тош, ты меня слышишь? — Попов легонько бил по щекам парня, на что тот морщил нос. — Арсений Сергеевич?.. — тихо произнес Шаст, пытаясь понять правда это или нет. — Да, это я, солнышко мое, — Арсений поднял Антона, и пошел к своей машине. Антон, вспоминая ту встречу, когда Попов спас его от гопоты, улыбался и отключился. Писк аппаратов постепенно надоедал, и Антон попытался до них дотянутся, но потом сразу же отдернул руку из-за боли в ней. Он раскрыл глаза, и увидел иглу, которая впивалась в его кожу. Рядом с ним сидел Арсений Сергеевич, держа руку своего студента, который и не пытался убрать руку. За дверью проходили врачи и ни один не повернулся на него. На стуле, который стоял чуть дальше Попова, лежала его аккуратно сложенная одежда. Голубоглазый немного дернулся, и снова засопел. Прекрасный день и прекрасно начался. Шастун попытался вытащить свою руку из мертвой хватки учителя. — Да вы, блять, издеваетесь, — прошептал парень, и продолжил пытаться вытаскивать руку. Он немного задел пальцем челку Арсения, и тот вскочил с ошалелым взглядом. С его лба стекали капли пота и Попов резко отвернулся от парня. — Все нормально? — практически шепотом произнес зеленоглазый. На этот вопрос учитель психологии отстраненно покачал головой в знак согласия. Местами футболка Арсения влажная, а сам преподаватель дрожит, и уж точно не от холода. — Арсений Сергеевич, — его голос стал немного жестче. Попов повернулся на студента, пытаясь перевести дыхание. — Если Вам приснился кошмарный сон, то не беспокойтесь это всего лишь сон, он вред не может причинить. — Это воспоминания, а не сон... — тихо ответил Арсений, потирая переносицу. — Когда я отсюда выйду? — Сегодня может... Или завтра. Я не знаю, — голос учителя предательски задрожал, и Арсений Сергеевич задержал дыхание, чтобы это прошло. — Я могу отключить этот аппарат? — Антон задавал много вопросов, чтобы отвлечь от сна голубоглазого. — Нет, конечно, — с уверенностью произнёс брюнет. — Ну, ладно, — парень пожал плечами, и хотел встать, но тут к нему подлетает Арсений, и сажает обратно на кровать. — Эй! — Нельзя, пока врач не пришел, — преподаватель крепко держал за плечо студента, и, кажется, не собирался отпускать. — Что за ерунда, дайте я пройду, Арсений Сергеевич, — он приподнялся, но его снова посадили. — Я тебя сейчас отшлепаю, — твердо, и даже немного грубо произнес Попов. — Да хватит врать, Вы не сможете! — Шастун уже начал возмущаться, ибо почему его не пускают в туалет. — Нарываешься? — почти шепотом грубо и властно произнес Арсений. Выглядело это устрашающе, поскольку голова Антона находилась рядом с ремнем Попова. — Все, ладно, хорошо, — парень лег на кровать и обижено фыркнул на учителя. — Ну чего ты, солнце? — Попов легонько гладил его по руке, и смотрел прямо в глаза. — Все класс, отвечаю, — мог бы Шастун сложить руки, сложил бы уже давно, чтобы показать насколько сильно он обиделся. — С тобой я перестал волноваться, — шепотом произнес Попов, глядя куда-то в стенку. — Что? — Ничего, спи, — преподаватель вышел из помещения, оставив студента в недоумении. Парень продолжительное время смотрит в потолок, на белые стены, на соседнюю койку, которая пустовала. В помещение пропахло медикаментами, и это радовало Антона, ведь он очень любил эти запахи. Около двери послышалось какое-то шуршание, а потом кто-то вошел в палату. Шастун поднял глаза на человека, который оказался врачом. Мужчина держал у себя в руках блокнот, в котором время от времени писал что-то. — Здравствуйте, Антон Шастун, — начал разговор врач. — Здравствуйте, — практически уверенно говорит Антон, но в его голосе слышна чуть мелкая дрожь. — Мы Вас выпишем только через четыре дня, так как все-таки придется долечиться. У Вас на теле много увечий, повреждены немного ребра, что, наверное, Вы могли почувствовать, и все, — зеленоглазый внимательно слушал речь врача с открытым ртом, когда мужчина в белом халате перестал говорить, Антон закивал головой. — Сейчас Вам нужен покой, — сказал врач, и вышел, оставив на тумбочке мазь и записку. Антон решил, что прочитает потом, так как сейчас ему незачем это. Блондин закрыл глаза на минуту, и снова услышал шаги около своей койки. Он не хотел открывать глаза, так как наконец-то нашел покой, или же ему просто было лень. Через некоторое время пришлось открыть глаза, так как он буквально чувствовал прожигающий взгляд на себе. Открыв глаза, он увидел Попова, который что-то высматривал в бинте. Арсений был слишком бледен, и по нему было видно, что что-то с ним не так. Антон щелкнул пальцами перед глазами преподавателя, и тот резко очнулся. — Извини, просто... Я переживаю за тебя, Тош, — казалось, будто Арсений сейчас вот-вот заплачет. — Все хорошо, Арсений Сергеевич, — ободряюще улыбнулся парень. — Я перестал волноваться, потому что с тобой все хорошо. Я боялся, что тот поганый урод сделал что-то серьезное тебе, — в его глазах все быстрее и быстрее с каждой секундой накапливались слезы. — Арсений Сергеевич, присядьте, все хорошо. Я жив, все отлично! — воскликнул парень, и тыльной стороной ладони смахнул слезу с щеки Попова. Лишь через пару секунд зеленоглазый понял, что сделал, и с алыми щеками и кончиками ушей отвернулся от учителя. Тот лишь рассмеялся, вытер слезы, и, еще раз хихикнув, присел. — Чудо ты в перьях, — пробурчал себе под нос голубоглазый с чуть заметной ухмылкой. — Все хорошо? — поинтересовался парень. — Конечно, все отлично, Антон, — брюнет улыбнулся, и поправил свою челку, которая спала у него на лоб. — Я рад, — Шастун закрыл глаза, чтобы не смотреть на очень скучный потолок. Прошло много времени, а Арсений все сидел рядом со своим студентом. За окном постепенно вечерело, а солнце уходило вдаль. Врач легонько приоткрыл дверь, и одними губами шепнул: "Время." Попов кивнул и врач ушел. Небо окрасилось во все оттенки розового, даже казалось, что солнце тоже стало на миг розовым. И будто весь мир теперь виден через розовые очки. Но розовые очки бьются стеклами внутрь. Вспоминаются серые будни с неизменными лицами прохожих, которые то и дело спешат. Арсений ненавидел куда-то спешить, ведь из-за этого ты тратишь больше времени. Ресницы Антона чуть подергиваются сквозь дрему. Его светлая челка упала на подушку, в руке до сих пор была игла, но аппараты уже убрали. Шастун мило причмокивает во сне своими пухлыми губами, и кажется, что он сейчас их облизнет, встанет, и уйдет. Уйдет навсегда от Попова. Как бы не хотелось признавать этого Арсению, но он знал, что любил запах сигарет на одежде студента. Его прокуренный голос, его прекрасные, как лес, глаза, которые всегда смотрели на него так невинно и так чисто. Голубоглазый посмотрел на часы, на которых было 17:56, встал со стула, и подошел к парню. Арсений, затаив дыхание, наклонился к нему, и легонько поцеловал его в губы. Так невесомо, будто легкий летний ветерок; так ненавязчиво, ведь Попов не хотел, чтобы Шастун узнал об этом, это была его маленькая тайна, которую никто не знал. — Ангел... — прошептал куда-то, глядя в стену, Попов, и вышел из его палаты. Антон медленно раскрыл глаза, и потрогал свои губы, ведь его сон был слишком реален, будто учитель психологии поцеловал его. На его губах все еще остался тот самый легкий поцелуй.