Стихийное бедствие

Чтобы достичь совершенства, нужно побороть страхи. Убить в себе себя. Черный Лебедь.

Месяц спустя.       После больницы все вновь встало на свои места. Антон вернулся в обычные серые будни, а Арсений был все тем же преподавателем психологии. Во время пребывания в больнице к Шастуну всегда приходил Арсений Сергеевич, принося разные фрукты (чаще всего яблоки) и соки. Дима не приходил, так как был занят и налаживал отношения на личном фронте, но он не забывал о своем друге и писал ему каждый вторник. Дела у Серёжи налаживались, и Антон был рад за него, потому что все усилия Позова были не напрасны; он исхудал на шесть килограммов из-за переживаний насчет Сережи. Шастуна передергивало от всех взглядов, направленных в его сторону, потому что он не понимал, почему все так смотрели на него. Мурашки по всему телу бежали, когда краем уха он слышал хоть одно упоминание об изнасиловании. Но ведь никакого изнасилования не было, ведь так? Так какого черта практически все говорят об этом? Он медленно шагал по направлению к аудитории, в которой будет проходить пара по психологии. Да, ему везет. Телефон парня завибрировал в заднем кармане, и он уже хотел взять его, как девайс тут же перехватил высокий темноволосый паренек. Видимо, это Руслан, который учился вместе с Шастуном. Мамаев крутил телефон около носа Антона, при этом говоря очень громко слова на подобии: «Ты сам дался этому старичку!», «Давалка-хуялка, ха-ха.» Антон терпел, сжимая и разжимая кулаки, а короткие ногти впивались в несчастную кожу, тем самым причиняя боль парню. Но ничего не может сравниться с травлей всего университета против тебя. Последней каплей стало выражение: «А твой Арсений Сергеевич уже трахал тебя?» Не выдержав всего этого, Шастун ударил в нос темноволосого, и, кажется, хруст кости разнесся по всем этажам заведения. Руслан поднялся, откинул телефон в стену, вытер кровь, которая лилась рекой из его носа, и взял за шкирку зеленоглазого. — Ну держись, Шастун, — тихо произнес кареглазый, снимая с него рюкзак и кидая куда-то на пол. Мамаев все так же держал Шастуна за шиворот рубашки, которая вскоре станет вовсе не белой, а красной. Чуть не выломав дверь в мужской туалет, Руслан кинул в помещение Антона. Студент запер дверь шваброй, и никто не мог туда зайти. Даже самые сильные амбалы универа. Антон зажмурился, ожидая удара, и вовсе не зря, удар пришелся в левый висок, в голове будто бы были колокола, и их звон был в черепной коробке Шастуна. В глазах помутнело, а весь завтрак хотел выйти наружу. Брюнет поднял его с пола, хватая за шею и прижимая к холодной стене. Руслан душил зеленоглазого. Антон бил его куда он только мог дотянуться, но увы все тщетно. Воздух уже не поступал в легкие светловолосого, а Мамаев все сжимал и сжимал белоснежную шею Шастуна. Резко темноволосый отпустил парня, а тот пытался что-то сказать, но связки отказывались что-либо воспроизводить, сопровождая попытки болью. Качок-студент снова взял за шкирку Антона, затолкнул его в кабинку и окунул его голову в санузел. Руслан делал все, чтобы Шастун окончательно обессилил. Кислорода оставалось катастрофически мало, а светловолосый все пытался ударить сокурсника, и это все больше и больше раздражало Мамаева, ведь иногда Антон попадал по больной коленке. Когда руки уже перестали двигаться, а сам Шастун не дергался, Руслан вытащил его из воды, волоча из кабинки. Второе дыхание открылось внутри студента, и он открывал и закрывал рот, глотая воздух, словно рыба. Зеленоглазый снова лежал на полу, а амбал смотрел на него сверху вниз. Парень попытался встать, но эту попытку Мамаев не стал останавливать. Как только Антон встал, Руслан ударил его в челюсть, и Шастун тут же попятился назад, скуля от боли. Сокурсник подошел к светловолосому вплотную и ударил в ребра; треск кости разлетелся по всему помещению. Брюнет бил ногами, сопровождая удары противным смехом, а на теле парня, кажется, и вовсе живого места не осталось. На лице отовсюду лилась кровь, а встать было невозможно, ибо ноги совсем не слушались хозяина. Хрустя пальцами, Мамаев присел на корточки возле студента. — В следующий раз, когда попытаешься противостоять мне, подумай о последствиях, Шастун, — Руслан ухмыльнулся и ушел, а в помещение тут же завалилось куча народа, стоя возле двери и слушая скулеж Антона. Зеленоглазый выплюнул кровь, встал, цепляясь за подоконник, и попытался протиснуться между студентами, которые с раскрытым ртом смотрели на побитого Шастуна. Парень массировал свои ребра, которые ныли от причиненного им вреда. Светловолосый, цепляясь за стену, чтобы не упасть, включил холодную воду и умыл свое лицо, прижимая ладонь к виску. Н-да, его лицо сейчас выглядело, будто после боя на ринге. Этого стоило ожидать от Руслана. Шатаясь, как после очередной пьянки, держась за стену, Шастун нашел свой рюкзак и телефон, встал перед дверью, и прежде чем постучать, он проверил свой голос, который был охрипшим. Дышать до сих пор было трудно. Постучавшись и открыв дверь, Антон вошел в аудиторию. — Здравствуйте, извин-ните за опоздание, — заикаясь, скороговоркой произнес парень. Арсений, улыбаясь, повернул голову на вошедшего студента, но вмиг на его лице отразился ужас, страх и злость. Попов развернулся к классу, сжимая кулаки и облокачиваясь ими на стол. — Кто это сделал? — процедив каждое слово сквозь зубы, Арсений Сергеевич готов был зарычать на свой курс. Молчание, но лишь Мамаев посмеивался на своей последней парте. — Арсений Сергеевич, ничего страшного, я п-просто упал с велосипеда, — вытирая пот со лба и чуть задевая рану, просипел Антон. — Вот как? — учитель посмотрел на него, а в его глазах плясали ламбаду дьяволы. — Все правда в порядке, — теребя браслеты на запястье, ответил Шастун, посмотрев на долю секунды на Руслана. Попов махнул головой в сторону первой парты, а внутри сжался крепкий узел. Никого за этой партой не было. Черт. Парень кинул на парту рюкзак, который был испачкан в крови хозяина. — Итак, сегодняшняя тема…

***

На этой паре Антон даже смог вздремнуть, пока преподаватель не ударил по спине указкой, от чего по его телу прошлась волна боли, и он зашипел, скребя парту. Попов сморщился, поняв, что сглупил, и тихо, чтоб услышал только его студент, сказал: — Прости. Арсений отошел, рассказывая все больше и больше материала, который вскоре придется заучить, ведь близится сессия. Светловолосый поднял глаза на учителя, и только сейчас заметил, как элегантно сегодня он одет: черные, чуть облегающие классические брюки, белая рубашка с закатанными по локоть рукавами, и черная, придающая определенный шарм Арсению Попову, бабочка. Да, он шикарен, ему такой образ идет. Он выглядит как актер, играющий кучу ролей и имеющий кучу бабок. Был бы Арсений Сергеевич таким, то перед его ногами лежали бы все студентки этого универа (хотя они и так лежат). — Ну, все, на этом пара окончена, можете расходиться, — он выровнял листы папки и отложил ее на стол, смотря на впереди сидящего Шастуна. Из носа зеленоглазого капала алая жидкость, растекаясь по парте. Антон приподнялся со стула, беря рюкзак с парты, и резко упал на пол. Глаза Арсения округлились, он подбежал и схватил мальчишку за плечи. Никакой реакции. — Черт, — Попов взял на руки, кстати, очень легкого Шастуна и понес к врачу. Выйдя из кабинета, все глаза были устремлены на Арсения, и, кажется, бездыханного Антона. Злобно смотря на всех студентов и скалясь практически на все упоминания Шастуна, словно собака, он шел в кабинет врача. Навстречу ему шел залипший в телефон Воля. Он обратил внимание на учеников и посмотрел туда же, куда и они. Сказать, что он чуть не помер — ничего не сказать. На руках у Попова лежал бледный, словно лист А4, Антон, по его лицу стекала кровь, и лишь губы были такими же розовыми. Арсений Сергеевич не обращал внимания ни на кого, и даже на Добровольского, который тут же подбежал к преподавателю. — Что случилось? — молчание в ответ. — Что случилось, Попов? — опять молчание. — Что случилось, блять, Попов! — выкрикнул Павел, дико смотря на друга. Учитель повернул голову в его сторону, его глаза… Глаза были не чистого небесного цвета, а темными, словно Тихий океан в них бушевал; а вместе с океаном плясали дьяволы. — Если с ним что-нибудь случится, я не переживу, Паш, — тихо произнес Арсений. На одну секунду Воля остолбенел, прокручивая последние слова Попова. Белая дверь, а на ней табличка «Врач». Душу грела надежда на то, что все обойдется и его мальчик будет в порядке. Павел отворил дверь, а Арсений, грубо говоря, влетел в помещение доктора. Мужчина лет двадцати пяти сидел на стуле и смотрел по телефону какое-то шоу, но как только вошли господа, он сразу откинул телефон на стол, взял на руки парнишку и положил его на койку. — Итак, что с ним? — смотря на молодого доктора, спросил Арсений. — Все будет в порядке, но у него сломан нос, — парень начал загибать пальцы. — Повреждены ребра, левая нога в плачевном состоянии, то есть растяжение сустава, на всем теле будут проявляться синяки, а ссадины вы и сейчас можете видеть. У него переутомление, потому он и отключился, — Арсений и Паша выдохнули, переглянувшись. — А теперь скажите мне: кто это сделал? — сев обратно за стол, спросил доктор. — Руслан Мамаев, — приглушенно ответил Попов. — Поставьте его на учет, — записывая необходимые медикаменты, произнес парень в тон Арсению. — Он и так стоит, — недоуменно произнес Добровольский, изогнув бровь. — И что мы будем делать? — разглядывая Антона, спросил у ректора преподаватель. — Убьем, — хихикнув, ответил Павел, но увидев злые глаза, перефразировал: — Поговорим, точнее.