Холодные цвета.

- Остановись, - велел Кастиэль спокойно. Голос у него был совершенно не командный, без жёстких ноток и интонаций садиста-повелителя. Он говорил это таким будничным тоном, словно зачитывал инструкцию по работе с каким-нибудь агрегатом. Это странно успокаивало. - Разденься, - Новак смотрел прямо и спокойно, так же, как и говорил, и не выглядел киношным извращенцем. Никаких сальных взглядов, облизываний, потираний рук, никаких фраз в духе "мееедленно", никакой отвратительной музыки, сбивающей настрой. Вообще ничего, что можно было назвать пикантным, эротичным или... Грязным? Дин хотел что-то сказать, но передумал. По правую руку от него располагался стул, на котором уже лежали брюки самого Кастиэля. Рубашка и плащ исчезли где-то ещё, но Винчестера это не слишком заботило. Он вздохнул, ослабляя галстук настолько, чтобы вынуть из него голову, и отложил вещицу на стул. Следом повесил пиджак и принялся расстёгивать рубашку. У Кастиэля вовсе не было никакого тяжёлого взгляда или свистящего дыхания, так что на четвёртой пуговице Дин, совсем как ребёнок, убедил себя, что начальника вовсе и нет в комнате, и что он просто раздевается перед тем, как пойти в постель. Рубашка оказалась на стуле, а сам Дин наклонился, пытаясь стянуть ботинки, отвратительно сидевшие на ноге. Ботинки упирались как могли, так что Дин боролся с ними довольно долго, а потом ещё и стягивал носки, удерживаясь на одной ноге, так как стул казался ему чересчур переполненным, чтобы на него ещё и садиться. Всё это время Новак хранил молчание, хотя вряд ли на такое зрелище он рассчитывал, предлагая Дину устроить небольшой стриптиз. - Достаточно, - сказал Кастиэль только тогда, когда на Дине остались одни боксеры. Он поднялся из кресла, в котором сидел до этого совершенно неподвижно, и поманил Винчестера к себе рукой. На лице у него было всё то же выражение, никакое. - Я не уверен, что смогу сделать то, о чём ты меня просишь, Кастиэль, - выдавил из себя Дин, подходя ближе. Потом ещё ближе. А потом как-то само собой оказываясь в объятьях нового начальника. - Я не попросил бы тебя о невозможном, - руки Новака погладили плечи и спину, замерли над резинкой боксеров и смело опустились ниже, ладони сжали упругие ягодицы, после чего синеглазый издал довольный смешок. Кажется, это был первый раз, когда Дин видел его смех. - Это всё теперь моё, понимаешь? Ты мой. Скажи это, - Дин упрямо стискивал зубы. Он мог вытерпеть унижение. Секс. Боль. Что угодно, но признавать себя чьим-то... - Скажи, что ты мой, потому что это уже правда, - даже не попросил, предложил Кастиэль, продолжая исследовать тело Винчестера. На этот раз он отошёл на шаг и принялся водить ладонями по груди и животу, и от этих прикосновений по коже Дина мурашки бегали туда-сюда целыми войсками. - Ты мой, Дин, только мой, - Винчестер помотал головой. И тут же в памяти всплыл бледный Сэм, сливающийся по цвету с кроватью, к которой он оказался прижат очередным нарушением в работе сердца. Его синие губы во время очередного приступа. Умоляющие глаза, которые упорно держались на лице даже тогда, когда всё остальное с этого личика болезнь стирала как бы невидимым ластиком. - Я твой, - выдавил Дин и... И сразу стало легче. Даже не просто легче, намного. Тело расслабилось в уверенных руках, а из головы мигом исчезла примерно половина всех мыслей, которые так долго не давали Дину покоя. Всё. Конец. Дин Винчестер, глава семьи, старший брат на время, или, может, навсегда, с этого момента исчез. Появился Дин, подстилка собственного босса, его шлюшка, услужливая и смазливая, а шлюшкам думать не полагалось. Новак отвёл его в спальню. Винчестер больше не мог думать о том, что это грязно и неправильно, что он не должен, что это аморально, противоестественно, да и вообще думать получалось слабо. Он принадлежал Кастиэлю, это было действительно так и он сам это признавал, а потому исполняя один приказ не было никакого смысла не исполнять другой. Даже не уверенность, а какая-то монотонность действий Кастиэля поражала и захватывала, но в то же время успокаивала. Движения его ладоней, оглаживающих бока, потирающих член сквозь бельё, подталкивавших к кровати, были настолько отточены, словно выполняли годами хорошо знакомую работу. И Дин включился в этот предложенный ритм. Его работа - удовлетворить сексуальные нужды начальника, только и всего, и вообще, почему секунду назад это казалось неправильным? - Ты хороший, Дин, - Кастиэль всё-таки опрокинул Винчестера на кровать и теперь стоял, отрешённо наблюдая. Водитель прислушивался к себе. Возбуждён, внизу тянет и довольно ощутимо, тело разгорячилось, простыни кажутся очень холодными, как и воздух. Хочется больше прикосновений, это не осознаётся головой, но нужно на чисто физическом уровне. - Мне нравится, - кивнул Кастиэль, упираясь коленом между ног Дина и сразу подаваясь вперёд, так, чтобы возбуждённый член оказался прижат к его ноге. Винчестер автоматически качнул бёдрами, притираясь. Теперь руки почти не действовали, просто уютно лежали на талии, сжимая её по мере необходимости. Кастиэль целовал и лизал шею, покусывал ключицы и почти опускался до сосков, но вдруг снова возвращался к успевшей подсохнуть коже и осыпал её поцелуями и прикосновениями языка. Он явно играл, унося Дина всё дальше и дальше от реальности. Винчестеру казалось, что кровать качается и плывёт, а потолок - кружится, настолько неожиданно чувствительной оказалась шея и мочка уха, которую Новак теребил острыми зубами. Хотя чувствительность, вероятно, была разбужена не без помощи возбуждения и колючего подбородка, который натёр кожу до красноты. - Я буду с тобой, - спокойно пообещал Кастиэль тоном сказочника. Одна его рука легла на грудь и сползла к животу, а оттуда ловко под резинку боксеров, к влажному затвердевшему члену. - Я возьму тебя, - опять же спокойно, потирая большим пальцем головку, как бы даже не стараясь доставить удовольствия, а словно выполняя действие не задумываясь. Так человек крутит в руках ручку или грызёт карандаш. - И тебе не надо ни о чём думать. Больше ни о чём, ты мой и я о тебе позабочусь, - Винчестер не знал, зачем босс говорил это, но от этих слов мир становился теплей и проще, а от члена по телу растекался жидкий огонь, который быстро распространялся по венам и бился в голову. - Ты не будешь думать ни о чём? - рука замерла, обрывая такое необходимое удовольствие. - Не будешь? - Дин сообразил, что от него, кажется, ждут ответа. - Не буду, - прошептал он и понял, что горло саднит, словно он сорвал голос или простудился. Тело, впрочем, утверждало, что у мужчины как минимум на пару градусов повышена температура. Но кого это волновало сейчас. - Я не буду, Кастиэль, не буду, - он понимал краем сознания, что за это будет стыдно. Но это понимал Дин Винчестер, сын, надежда и опора, старший брат. Продажная шлюшка не желала ничего понимать, она хотела кончить и чтобы ушла боль. И чтобы было всегда так спокойно, как сейчас. - Славно, - то, что делал Кастиэль, не было похоже на месть или на наказание, скорее действительно на обыденную процедуру. Просто снятие напряжения, отточенные действия во имя обоюдного удовольствия, ничего больше. Ни унижения, ни превосходства, ничего. И это злило. Где-то там, на периферии сознания, это чертовски злило то, что осталось от Дина. Месть он мог бы понять, желание унизить того, кто когда-то унизил тебя, оно так естественно, так хорошо вписывается в общую картину, но эта почти бесчувственность... Винчестер даже зацепил, почему его это коробит. Если бы Кастиэль мстил, он мстил бы человеку, личности, а сейчас он брал тело, пустую и отзывчивую оболочку. Оболочка реагировала. На руки, на губы, потому что сложно было не реагировать, даже если сознанию было это противно. Точнее небольшой части сознания, испуганно забившейся в угол и отгородившейся мыслями о Сэме. Остальное внутренне расслабилось и старалось не думать совсем, так как почти этого не умело. Видимо, сейчас наружу выползло всё "я не хочу ничего решать", которое скопилось в Дине за годы болезни брата. То самое, что он всегда прятал и скрывал, чему не позволял проявляться даже в мелочах. Сейчас оно торжествовало в сильных и уверенных руках опытного Новака, пело ему торжествующие гимны и нагло косилось на хозяина изнутри, мол неужели не классно? - Аааррр... - звук стона вышел какой-то непривычный и завершился почему-то бульканьем. Дин и сам не понял, когда кончил, настолько у него стучало в висках последние несколько десятков секунд. Или, может быть, целую вечность. Когда он нашёл в себе силы разлепить веки, Кастиэль сидел между его чуть раздвинутых ног и смотрел на тело под собой в глубокой задумчивости. Молчание тянулось невыносимо. - Что я должен делать? - выдавил из себя Винчестер, когда понял, что лучше закончить всё как можно быстрее. - Иди в душ, - велел Кастиэль, продолжая с интересом изучать небольшие белёсые капельки на загорелой коже, словно мог понять что-то, глядя на них. Кажется, он вообще не испытывал никакого желания что-либо продолжать. - А ты? В смысле... - Дин замялся. Кажется, босс был возбуждён и, исходя из банальной логики, процесс должен был обстоять прямо противоположным образом, раз уж Дину платили за удовлетворение желаний начальника. - Ты пока не можешь сделать то, что я хочу получить, - покачал головой Новак. - Ты должен будешь подготовиться, а пока лучше иди в душ, - голос оставался таким ровным, что казалось, что и не было никогда тех мягких интонаций и нашёптываний в ухо. - Но... - Дин замер, когда Кастиэль резко перехватил его руку и прижал ладонь к своим боксерам. Глаза Винчестера испуганно округлились. - Ни хрена себе, - выдавил он, давясь вдохом и, поняв, что продолжать разговор начальник не намерен, покорно направился пошатывающейся походкой в душ. Дин вернулся домой бледный и замкнутый. Судя по тому, как быстро он вернулся и как мрачен был, Бобби сделал вывод, что собеседование провалено, и к парню не лез, предоставляя возможность копошиться на кухне в гордом одиночестве. Сэм, к счастью, спал, но как они будут говорить, когда младший проснётся, Сингер плохо себе представлял. - Работа моя, - вздохнул Дин, появляясь во второй комнате, крошечной и забитой настолько, что по ней даже нельзя было пройти, приходилось переползать через кровать. - Так что всё хорошо. - То-то ты такой, словно тебя пыльным мешком из-за угла прибабахнули, - с сомнением покосился на Дина Сингер, поворачиваясь от стола. Он понимал, что юноша не стал бы шутить такими вещами, но лицо у Винчестера было слишком напряжённым, чтобы ему верить. По крайней мере что-то плохое определённо случилось. - Босс - бывший одноклассник, - уклончиво ответил Дин, не вдаваясь в подробности. Бобби сразу сообразил, что больше он и клещами не вытянет, а значит надо просто терпеливо ждать. - Слушай, тут такое дело. Представь, что человек совершает аморальный поступок, но делает это из благих побуждений. Насколько это по-твоему плохо? - Ты про теорию твоего отца? - быстро соврал Сингер. Он понимал, Дин не стал бы задавать такой вопрос, если бы не оказался перед выбором, куда более серьёзным, чем выбор "сохранить честь семейного дела или спасти брата?". Но что мог задумать этот парень? Убить человека, ограбить кого-то, продать почку? И принял ли он решение или ищет совета? - Я считаю, что главное - не делать зла. А в остальном человек волен поступать с собой в зависимости от личной морали.