Sexual harassment

Иногда жизнь даёт трещину, неожиданно расходится по швам, и в неё стремительно врываются яркие краски — запахи становятся сильнее, цвета насыщеннее, мысли в голове бегут на бешеной скорости, и всё вокруг становится таким сочным, живым и лёгким, будто кто-то невидимой рукой снял чёрно-белую призму с твоих глаз. Геллерт встал в семь, хотя не вставал так рано даже когда учился в школе. Его организм не переносил утро, и Геллерт не был сознательно знаком с этим временем суток. Но сейчас что-то вытолкнуло его наружу, как пузырёк воздуха на поверхность, и он резко открыл глаза. Они заснули вчера вечером где-то между ленивыми, тягуче сонными поцелуями, не в силах оторваться друг от друга, лицом к лицу и полностью обессилев. Перси за ночь чуть сдвинулся вниз, и теперь Геллерт упирался носом в его макушку, вдыхая полной грудью запах шампуня, духов и чистой кожи, к которым примешивался запах порошка от белоснежных простыней и едва уловимые цветочные нотки от ароматических палочек с тумбочки. Геллерт вдыхал эту симфонию запахов и прислушивался к непривычному спокойствию в себе: ему впервые никуда не хотелось идти, отсутствие цели умиротворяло, если бы это было возможно, то Геллерт остался бы в этой постели и с этим мужчиной навсегда… Ну, или хотя бы до вечера. Грейвз нахмурился во сне, уголки губ решительно дёрнулись вниз, ему явно снился какой-то деятельный сон, в котором он со всей серьёзностью отчитывал подчинённых. Гриндевальд хитро улыбнулся, теперь он знал другую сторону сурового Персиваля Грейвза, и она нравилась ему гораздо больше. Если бы Грейвз оказался в постели таким же ледяным, как и в жизни… Геллерт мучительно скривился, он бы не смог этого пережить. Геллерт плавно скользнул по простыням вниз, мягко поцеловал чужое плечо и начал потихоньку стягивать простынь с обнаженного тела, оставляя короткие поцелуи на постепенно открывающейся коже. Плечо, локоть, несколько поцелуев на рёбрах, в изгиб талии, бедро, поясница… Персиваль окончательно проснулся от ощутимого укуса в ягодицу. — В холодильнике есть ветчина и сыр, — хрипло улыбнулся он. — Ты вкуснее, — хитро возразил Геллерт и снова впился зубами в упругую половинку, оставляя полукруглый след. Грейвз удивлённо охнул и отвесил ему подзатыльник. — У тебя удивительно мягкая кожа, — Геллерт обеими руками огладил длинные ноги, уперев острый подбородок в чужое бедро, и посмотрел снизу вверх искренне удивлённым взглядом. — Спа-салоны, гидромассаж, крема, лосьоны, кровь девственниц?.. — его брови вопросительно поднялись вверх. Грейвз тихо рассмеялся и, мягко высвободив свои конечности от захвата, поднялся на постели. Он свесил ноги на пол, снял со спинки кровати халат и накинул его на плечи. Персиваль уже собирался пойти в ванну, когда сзади его обхватили сильные руки: — А утренний поцелуй? — Я ещё не почистил зубы, — возразил Грейвз, в следующую секунду его повалили обратно и жадно поцеловали. — Ты мне нравишься любым, — улыбнулся Геллерт. * — Боже, ты просто бацилла блуда и разврата, — Альбус смеялся в голос, хотя Гриндевальд его шутки не оценил и смотрел на своего друга слегка осуждающе. — Персиваль Грейвз! Никогда бы не подумал… — отсмеявшись, протянул Альбус. — И надо сказать, он был чертовски хорош, — Гриндевальд назидательно склонил голову набок. — Я не видел в своей жизни ничего сексуальнее. — Что-то неприличное или вопиюще непристойное? — Альбус многозначительно поиграл бровями. — Вопиюще непристойное*, — расплылся в блаженной улыбке Геллерт. — И при этом… неопошлительно! — последнее слово он растянул, придавая ему особою значимость. Альбус оценил красоту эпитета и одобряющие покачал головой. Он почти не бывал в гостях у друга, но в свои редкие визиты каждый раз восхищался видом на Центральный парк. В это утро март расщедрился на яркое солнце, и Геллерт распахнул окно в кухне, как только вернулся домой. И теперь Альбус наслаждался видом зеленоватой весенней дымки, окутывающей деревья в парке, и по-утренне свежим воздухом. Грейвз уехал в офис, Гриндевальду предстояло написать с нуля апрельскую статью — им нехотя пришлось расстаться. Геллерт раскатывал во рту непривычное слово «скучаю», ещё не до конца понимая, что это значит, и прикуривал первую за день сигарету. — Ты падаешь всё глубже и глубже в кроличью нору, — Альбус тоже вытащил сигарету из своей пачки. — И я совсем не против, — улыбнулся Геллерт, вспоминая длинные ноги и мягкую кожу на бёдрах. Он запоминал Грейвза по частям, любимым и тщательно оберегаемым во дворце памяти частям. — Ты импульсивный, творческий, увлекающийся, — сказал Альбус с непонятной интонацией — то ли осуждающе, то ли с усмешкой. — Ты склонен возводить людей, которые тебя вдохновляют, в ранг божественных существ. Но люди, — Альбус глубоко вздохнул, — это всего лишь люди. — Аминь, — кивнул Геллерт. Он был согласен целиком и полностью. Согласен с тем, что Персиваль его вдохновлял, а ещё бесил, раздражал, дразнил, возбуждал и постоянно удивлял. * Совещание шло уже второй час, Грейвз успел просмотреть десять вариантов обложки, отвергнуть шесть из них и временно одобрить оставшиеся четыре; экономический отдел зачитал доклад о неустойках и прибыли от продаж, следующим из-за стола поднялся пиар-менеджер с самым скучным изобретением в мире — статистикой, приготовившись вещать о спросе и динамике интересов потребителей. Перси медленно сполз в кресле вниз и устало подпер голову ладонью. Сейчас его мысли витали очень далеко от просторной комнаты для совещаний со стеклянными стенами и большим круглым столом, их, как магнитом, тянуло ко вчерашней ночи. Персиваль испытывал жгучую смесь из ощущения счастья, стыда и сладкого тягучего возбуждения, которое красной нитью прошивало все события минувшего вечера. Поток его далёких от работы мыслей прервал сигнал смс. Грейвз взял телефон в руку и посмотрел на облачко сообщения, появившееся на заблокированном экране: Геллерт: «Невыносимо скучаю, когда увидимся?» Персиваль честно старался изо всех сил, но глупая улыбка всё равно появилась на его губах. Все присутствующие искоса бросили на босса удивлённый взгляд — улыбающийся мистер Грейвз, это невероятное происшествие, достойное первой полосы газет. Грейвз ничего не ответил, решив дождаться конца совещания, но Геллерт таким терпением не обладал. Высокий короткий дзинь камертона озвучил новую смс. Геллерт: «Ты был вчера бесподобен». Персиваль снова не сдержал улыбку. Следующая смс не заставила себя ждать: Геллерт: «Я хочу запереть тебя в своей спальне и неделю не выходить оттуда». Кончики ушей Перси предательски покраснели: он в красках и довольно живо представил, что они могли бы сделать друг с другом за целую неделю. Следующая смс невинно вопрошала: Геллерт: «Как насчёт недельного отпуска? Мне кажется, ты это заслужил». Грейвз сдвинул последнее сообщение влево, щёлкнул «ответить», коротко напечатал: «Я подумаю над твоим предложением» и вернулся к совещанию, отключив звук. * — Он сказал, что подумает, — Геллерт гордо развернул экран телефона к Альбусу, тот только фыркнул, делая глоток растворимого кофе. Купить фильтры для кофемашины Гриндевальд патологически забывал. — Ты пишешь ему банальности - это признак большого чувства, — беззлобно и многозначительно улыбнулся Дамблдор. Он с тоской заглянул в полупустой холодильник Геллерта, в котором мышь ещё не имела удовольствие повеситься, но явно находилась на суицидальной грани, и вытащил оттуда пару яиц. — Не все способны писать любовные письма, как Байрон или Бетховен, — Геллерт возмущённо вскинул руки, отгоняя прозрачную занавеску, которая надулась парусом от ветра из открытого окна и окутала его голову. — Тебе пора признать мою ограниченность! — Главное, что ты ему нравишься, несмотря на все условности и свою... ограниченность, — примирительно улыбнулся Альбус. Он разбил яйца о край сковородки, масло угрожающе зашипело. — Думаешь? — Геллерт радостно встрепенутся. — Уверен, — заверил его Альбус. — Если честно, то я в восторге, — Геллерт мечтательно опустил голову на стол на скрещенные руки. — Теперь ты понимаешь, почему я решил остепениться? — Альбус вопросительно приподнял бровь. Он разложил яичницу на две порции и одну толкнул в сторону друга, тарелка легко проехалась по полировке стола. — Не задавай мне такие провокационные вопросы, — Гриндевальд обеспокоено нахмурился, благодарно принимая завтрак. — Если что, мы не против двойной свадьбы, — невинно продолжил Альбус. — Сам знаешь, скидки… — Ради Бога, заткнись, — Геллерт угрожающе наставил на друга вилку. Дамблдор понятливо кивнул и вернулся к своей порции. Повисла тишина, прерываемая лишь стуком железных приборов о фарфор и звуками проезжающих за окнами машин. — Это твой шанс, — Альбус осторожно нарушил тишину, еле сдерживая смех. — Красивая свадьба, лучший друг рядом… — Просто. Заткнись, — Геллерт ощутимо пихнул его под столом в коленку. — Иначе я за себя не отвечаю! — Хорошо-хорошо, — Альбус уже не сдерживал смех. Снова повисла недолгая тишина. — Он красивый мужчина с квартирой на Манхеттене, ты всё-таки подумай… — Альбус! * Грейвз вернулся домой в десять вечера, прекрасное настроение электрическим полем окружалось его тело и покалывало в кончиках пальцев: его переполняло чувство томительного предвкушения. Раздался звонок, Персиваль быстро вышел в коридор, распахнул дверь, и за ней, вместо банального приветствия, его сходу настиг глубокий поцелуй. Геллерт нетерпеливо схватил Грейвза за загривок и резко притянул к себе, лаская чужой рот нетерпеливо и смазано, его губы лихорадочно скользили по чужим, иногда съезжая на щёки и подбородок. И Грейвз охотно отвечал, вцепившись пальцами в воротник чужой кожаной куртки и пьянея от такого сумасшедшего напора. — Я соскучился, — шепнул Геллерт в чужие губы. Он притянул абсолютно несопротивляющегося Грейвза к себе и с наслаждением уткнулся носом в его шею, вдыхая сладкий запах, который запомнил этим утром. — Я тоже, — неуверенно и в полголоса ответил Грейвз. Нет, он совершено точно скучал и весь день думал о наглом журналисте с прокуренным хриплым голосом и хитрыми карими глазами, но Грейвз не привык выражать свои эмоции прямо, потому подобные слова давались ему тяжело. — Я хочу показать тебе одно место, — протянул Геллерт, не отрываясь от тёплой кожи, он скользнул носом ещё ниже, вдыхая запах в ложбинке между ключиц. — Ты на машине? — Она в ковчеге, — лениво отозвался Грейвз, его руки скромно придерживали гостя за плечи. — Платить за парковку и такси дешевле, чем за бензин. — Что за малышка? — Геллерт поднял голову и заглянул в глаза напротив. Его взгляд загорелся азартом. — Aston Martin 2012-го года V8 Vantage Roadster, — Грейвс самодовольно приподнял одну бровь. — Я должен увидеть эту красотку, — с благоговением прошептал Геллерт. Грейвз почувствовал лёгкий укол ревности, который перерос в полноценное чувство, когда Гриндевальд, впервые увидев Aston Martin на парковочном месте, любовно провёл ладонями по его блестящему чёрному боку, всматриваясь в автомобиль восхищённым взглядом. — Это всего лишь машина, — фыркнул Персиваль, подкидывая в ладони связку ключей. — Нет, — Геллерт отрицательно покачал головой. — Это шедевр, — он открыл дверцу и осторожно погладил бежевое сидение из натуральной кожи, — произведение искусства… — Хочешь за руль? — легко предложил Перси и довольно улыбнулся, увидев реакцию. Геллерт, как ребёнок, приложил руку к груди и смотрел на него неверящим взглядом: — Давай ключи, — он требовательно протянул руку вперёд, пока хозяин шедевра не передумал. Связка ключей описала дугу в воздухе и ловко приземлилась в ладонь Геллерта. Они выехали из серых стен ковчега, и в окна тут же ударил неоновый свет ночного Нью-Йорка. Геллерт уверенно свернул в противоположную сторону от центра, следуя указателям к загородной трассе. — Я думал, ты имел в виду клуб или что-то в этом роде, — удивлённо протянул Грейвз, провожая взглядом дома, магазины, отели, бары и рестораны, которых становилось всё меньше. Наконец, они выехали на почти пустую трассу, освещенную фонарями, находившимися на симметричном расстоянии друг от друга, мимо лишь изредка проносились фуры дальнобойщиков. — Хочу тебя удивить, — Геллерт будто светился изнутри, и Персиваль смущённо отвёл взгляд: его посетила эгоистичная мысль — неужели это он причина этой счастливой улыбки и блестящих глаз? — Последнюю неделю ты только этим и занимаешься, — заметил Грейвз. Он всё ещё считал отношения любого рода с Гриндевальдом опасными, но с каждым днём в нём росло отвратительное чувство надежды. — Как и ты, — Геллерт бросил на него быстрый взгляд и хищно облизнулся. Грейвз понимающе прикрыл глаза, вчерашнее выступление стало приятной неожиданностью для обоих. — Что ты вообще нашёл во мне? — просто спросил Грейвз. Этот настойчивый напор со стороны Геллерта должен был иметь основания. Фонари бесшумно проносились мимо, машина шла мягко, будто просто скользила над землёй, мотор гудел приглушённо и деликатно. Геллерт удобнее перехватил руль и, наконец, ответил: — Ты знаешь себе цену, рядом с тобой даже я приобретаю какую-то ценность. — Даже? — переспросил Грейвз. — Я знаю, как ты ко мне относился, — Гриндевальд кинул в его сторону хмурый потухший взгляд, — или до сих пор относишься… Каждое слово в прессе обо мне — чистая правда, я всё понимаю, я о себе того же мнения. Грейвз растерянно молчал. Подобная самокритика стала откровением. — Да брось, ты живёшь полной жизнью, ничего не боишься, ты брал интервью у Далай-ламы, переспал с Ванессой Паради и каким-то венгерским графом, о твоей жизни мечтает каждый! — Мне нравится моя жизнь, — согласно кивнул Геллерт, — но ещё больше мне нравишься ты. И прежде, чем Грейвз успел хоть как-то на это отреагировать, Геллерт свернул на обочину, заглушив мотор. — Можем смотреть из машины, но на улице вид всё-таки лучше, — голос Геллерта звучал неуверенно, как будто он боялся, что это место может не понравиться. Но его опасения были напрасны. Офисная жизнь не радовала взгляд простором, как и Нью-Йорк с небоскрёбами на каждом шагу и узкими улицами с бесконечными светофорами на перекрёстках. Грейвз медленно вышел из машины, и его первым инстинктивным желанием было вздохнуть полной грудью. Он подошёл к полосатому чёрно-белому заграждению трассы и посмотрел вниз. Здесь дорога шла в гору и на повороте трассы открывался прекрасный вид на Нью-Йорк, который разливался потоками перемигивающихся огней внизу, как живой океан из миллиона светлячков. — Как ты нашёл это место? — Грейвз удивлённо посмотрел на своего спутника. Это ответвление трассы выглядело почти заброшенным, внизу, на развилке, мчались машины с интервалом в две, максимум три минуты, но здесь царила полная тишина. — Я как-то очнулся здесь после одной вечеринки в чужой машине без бензина, денег и документов, зато с адским похмельем, — глаза Геллерта наполнилось ностальгией. Персиваль смешно фыркнул — это было в его стиле. Он подошёл к Геллерту и мягко обнял за талию, притягивая к себе. В этом поцелуе вёл Грейвз, и Геллерт послушно вторил. Грейвз целовал нежно, не спеша, без захватнических намерений, его язык осторожно скользнул в чужой рот, оглаживая, лаская, но не посягая на территорию, и Геллерт от этой тягучей нежности падал всё глубже и глубже в кроличью нору… Грейвз учил его, сам того не понимая, чему-то новому. Гриндевальд знал, что такое дружба, похоть, флирт, симпатия, но Грейвз не вписывался в его эмоциональную систему, прокладывая новый, исключительно свой путь.