Sexual harassment

— … у нас отличный секс, и я не думаю, что его стоит портить отношениями, у которых нет будущего, — закончил свою длинную речь Геллерт. Он пересказывал своё горе в красках, яростно жестикулируя, говоря разными голосами (голос Грейвза у него почему-то получался крайне неприятным), негодовал, повышал голос и вообще вёл себя крайне возбужденно. Альбус и Ньют слушали с осторожным вниманием, перебить Геллерта сейчас было сопряжено с риском для жизни. Ньют в середине рассказа, когда повествование достигло драматической кульминации, а Геллерт — апогея яростного бессилия, даже перестал нервно дёргать ногой под столом и вовсе забыл о кофе, дымящемся в кружке у него в руках. — Я буду с тобой откровенным, — первым тишину после долгого монолога прервал Альбус. — Это всё закономерно. Геллерт устрашающе приподнял бровь. Но Дамблдор знал его слишком давно и слишком хорошо, и потому имел некоторые привилегии, среди которых важное место занимала способность говорить Гриндевальду правду, которую он не мог признать сам. — Грейвз не восемнадцатилетняя студентка колледжа, для которой будущее — это эфемерная смесь из фантазий, надежд и возможностей. Ему тридцать, он владеет крупнейшим издательством в Нью-Йорке, за последний год он получил баснословное количество наград, он уверенно стоит на ногах, и все эти, — Альбус неопределённо махнул рукой, — брачные танцы его не интересуют. — А просто секс интересует? — Геллерт осуждающе повысил голос. — А кого он не интересует? — Альбус развёл руками. — И давай не будем забывать, что два месяца назад ты был первым в списке ньюйоркцев, заинтересованных в свободных половых отношениях. Геллерт обиженно нахохлился и скрестил руки на груди. — Я думал, что подобное как раз в твоём вкусе, — Ньют бросил на Геллерта осторожный взгляд. — Так в чём проблема? — В том, что теперь мне этого мало, — огрызнулся Геллерт. — Но он не ждёт от меня любви, верности и прочих компонентов зрелых отношений. — И тебе не кажется, что он прав? — Альбус опёрся локтями о столешницу и доверительно придвинулся ближе к другу. — У него есть все основания для подобных выводов… — И ты, Брут, — с горечью выдохнул Геллерт. Он тяжело поднялся из-за стола и направился в ванную комнату. Возвращаясь обратно, Геллерт замер на лестнице, через приоткрытую дверь кухни ему открывалась волшебная картина: Альбус усадил Ньюта на столешницу и, устроившись между его ног, с чувством целовал парня. Его руки придерживали белые бёдра, задирая домашнюю футболку вверх и приоткрывая веснушчатую кожу. — Хватит, — тихо смеялся между поцелуями Ньют, пытаясь, впрочем, не слишком, увернуться от чужих рук. — Он сейчас вернётся… — Я не целовал тебя уже два часа, — шепнул Альбус, прихватывая зубами нижнюю губу, — у меня острая необходимость… — Люблю тебя, — выдохнул Ньют, смирившись, и скрестил тонкие лодыжки за спиной профессора. — И я тебя, — низко мурлыкнул Альбус, притягивая своего жениха в новый глубокий поцелуй. Геллерт молча развернулся и прошёл в прихожую, оставляя за спиной две рыжие макушки, склонившиеся близко друг к другу. Прихожая с рядами полок для обуви и вешалок напоминала Грейвза, серое весеннее небо над головой было цветом, как его рубашка, каждая деталь, незначительная вещь, запах из парфюмерного бутика, костюмы в огромных витринах — Геллерт смотрел на мир и видел его. Нет никаких видимых оснований доверять любви, более того, всемирный кинематограф переполнен фильмами, предупреждающими нас об опасности этого чувства, и со страниц литературы нас неоднократно осыпают предупреждениями, но мы с упрямством ягнят, идущих на заклание, всё равно предпочитаем принести себя в жертву этому необъяснимому чувству. — Лекальщик у вас в кабинете, принёс образцы пошива для… — Якоб не успел договорить, босс грубо махнул в его сторону рукой. — Да, я в курсе, — раздражённо оборвал секретаря Грейвз. За весь день Геллерт ему так и не позвонил. И Персиваль вполне успешно убедил себя, что его это не волнует, что он абсолютно спокоен, что это мелочь, не способная выбить его из колеи. — Он пришёл раньше, и я решил, что не стоит его оставлять в приёмной. Мы так долго искали подходящего мастера, — оправдываясь, лепетал Якоб, но Персиваль его уже не слушал. У стойки ресепшена стоял Геллерт, непринуждённо обнимая за талию высокую модель. В том, что это модель, Грейвз не сомневался: километровые ноги и идеальные пропорции лица и тела, близкие к золотому сечению ложились профессиональной печатью на высокую шатенку в узком чёрном платье. Геллерт смеялся, обворожительно сверкал глазами и многообещающе понижал голос. Как только Грейвз попал в их поле зрения, девушка, бросив испуганное приветствие директору, поспешила удалиться от него на максимально далёкое расстояние. Гриндевальд бесстрашно остался на месте, улыбаясь и источая лучезарную доброжелательность. — А вот и мой любовник, — Геллерт плавно придвинулся на неприлично близкое расстояние к своему работодателю. Якоб тихонько удалился, уходя из зоны видимости, но дальновидно оставаясь в зоне слышимости. — Кто она? — Спокойно спросил Перси, делая шаг назад и сохраняя своё личное пространство. — Как я понял вчера ночью, между нами только секс, — Геллерт не смог сдержать злых интонаций. — Вот я и решил, что у меня может быть просто секс с кем-то ещё. Грейвз не изменился в лице и ответил довольно быстро: — Отношения между сотрудниками запрещены. — А как же мы? — Геллерт изобразил крайнее удивление. — Я директор и владелец, могу себе позволить, — Грейвз самодовольно хмыкнул. — Она совместитель. — Тогда хотя бы не трахайтесь в стенах моего офиса. — Мы дождёмся обеденного перерыва. — Не забудь презерватив, — бросил напоследок Грейвз и от души хлопнул дверью своего кабинета. Якоб осторожно вышел из-за угла и также осторожно вернулся на своё место за стойкой ресепшена. — Как думаешь, это похоже на ревность? — Геллерт весело подмигнул личному секретарю мистера Грейвза. — Это похоже на ещё один день, который я проживу рядом с разъярённым боссом, — обиженно буркнул Якоб. Грейвз не звонил, не оставлял сообщений, встретив Геллерта в коридоре, он просто прошёл мимо, даже не поинтересовавшись, как прошёл его обеденный перерыв. «Он для тебя слишком хорош», как нельзя кстати в голове Геллерта всплыли слова Альбуса с вечеринки в честь помолвки. «Я не хотел сказать, что тебя нет в моих планах, просто ты не готов в них быть». Если у судьбы столько аргументов против, может, стоит прислушаться? Настроение Геллерта катилось к линии горизонта вместе с солнцем. К десяти вечера он сидел в баре «Roxy» неподалёку от офиса «King», смотрел на дно стакана с виски и предавался горько-сладкому чувству жалости к самому себе. Геллерт никогда не попадал в подобные ситуации и не знал, что делать. Жизненный опыт молча разводил руками и виновато пожимал плечами. Гриндевальд уже порядочно набрался, когда рядом буквально из воздуха нарисовалась миниатюрная смутно знакомая женская фигурка. — Мелиса Метью, Rolling Stones, — протянул он, отсалютовав брюнетке пустым бокалом. — Геллерт Гриндевальд, — приветливо улыбнулась девушка. — Я уже очень долго жду вашего ответа, неужели в King так хорошо платят? — она шутливо понизила голос до шёпота. — Нет, в этом виноват человеческий фактор, — пьяно покачал головой Геллерт. — Директор не хочет меня увольнять. — Персиваль Грейвз, — Мелиса многозначительно покачала головой, — я читала про вас статью в People неделю назад… — Это просто шутка, — Гриндевальд ответил слишком быстро и почувствовал лёгкий укол совести. Мелиса тут же изменилась в лице. Она томно прикусила нижнюю губу и чувственно посмотрела на своего собеседника, её глаза обещали многое. — Не хотите обсудить бизнес-стратегию вашего журнала у меня дома за парой бокалов красного вина? — Геллерт умел читать любые намёки, но на этот раз всё было прозрачно ясно, сегодня Мелисса Метью не была настроена на отказ. * Грейвз проследил взглядом за стайкой манекенщиц, работавших по совместительству в отделе рекламы. Девушки весело переговаривались, столпившись у лифта и предвкушая окончание рабочего дня. Персиваль устало перевёл взгляд на дисплей автомата с кофе: готовность американо с молоком и двумя ложками сахара была выполнена на шестьдесят семь процентов, он снова тяжело вздохнул и перевёл взгляд обратно на громкоголосую стайку красоток. Дверцы лифта, наконец, разъехались в стороны и из него вышел высокий мужчина, к нему на шею тут же бросилась смутно знакомая черноволосая девушка. Грейвз присмотрелся — это была та самая модель, которую он видел с Геллертом сегодня утром. Персиваль удивлённо поднял брови. — Якоб, — строго позвал Грейвз. Секретарь от неожиданности подпрыгнул на своём рабочем месте и, проехавшись по отполированному мрамору, смешно затормозил возле кофе-автомата. — Прежде чем вы озвучите своё поручение, — Якоб был настроен крайне серьёзно, — хочу напомнить, что мой рабочий день заканчивается через пятнадцать минут. — Ты успеешь, — улыбнулся Грейвз и поднял пластмассовую створку, вытаскивая пластиковый стаканчик с горячим кофе. — Найди в базе домашний адрес Гриндевальда. Якоб удивлённо распахнул глаза, но, как образцовый секретарь, воздержался от лишних вопросов. Через двадцать минут Персиваль ехал в такси по ночному Нью-Йорку с серьёзным намерением мириться. Грейвз знал о "любви" не больше Геллерта, потому на этот раз они были в равном положении. Но все эти взаимные игры смыслов, детская ревность и абстрактные чувства успели его порядком утомить. Любить значит довериться, довериться значит проявить храбрость. И Персиваль решился на самый отважный поступок в своей жизни, он решился быть честным. Его рука на секунду замерла в нерешительности, но уже через мгновенье он уверенно нажал на пластмассовую кнопку дверного звонка.