Sexual harassment

Ощущение, что в нём пробили дыру размером с человеческое существование, постепенно притуплялось, и от удушающей и гнетущей тоски Геллерт постепенно переступил на порог отрешённого созерцания. На этой стадии тихой грусти он пробыл примерно два дня, пока одним обыкновенным солнечным апрельским утром вдруг не решил, что больше так продолжаться не может. Встрепенувшись от депрессивной хандры и «вакханалии во славу диабета» (термин любезно предложен Альбусом Дамблдором), Геллерт начал бегать по утрам, подтягиваться на общественных турниках в Центральном парке, сбросил лишние четыре килограмма, которые приобрёл за последнюю неделю, и окончательно взял себя в руки. Фантики, обёртки, фольга и прочий шуршащий мусор от сладостей был уверенно выставлен вон, Геллерт навёл идеальный порядок, которого его квартира не видела уже десять лет, с тех самых пор, как он в неё въехал. Природа вынуждает человека действовать по определённому алгоритму, поместив в ловушку между наслаждением и страданием. Но мы не в силах выбрать страдание, как и не в силах отвергнуть наслаждение. Геллерт усвоил этот урок и теперь, начиная новую жизнь, был серьёзно настроен оставить все старые привычки позади и перестать тянуть рычаги от физического удовольствия к отчаянному бегству от всяческих проблем. Наконец, он решил избрать нечто третье. Гриндевальд закончил своё моральное преображение, спустив в унитаз последнюю пачку сигарет, и окинул довольным взглядом сияющую квартиру, горячий завтрак на столе и отглаженный костюм. Жизнь потихоньку начинала налаживаться. * Мать Ньюта этой весной обреталась в каком-то маленьком, забытом богом и цивилизацией африканском городке в составе «врачей без границ», его брат, контрактный военный, служил на засекреченной горячей точке, отец умер почти десять лет назад. Альбус осиротел в девятнадцать, о чём не очень любил распространяться, с единственным младшим братом он был в ссоре после смерти сестры, о чём также рассказывал крайне мало, всегда умело переводя разговор в сторону отстранённых тем. Геллерт смотрел на них с любопытством и восхищённым удивлением: два одиночества, лишённые семьи и родственных связей, встретились, чтобы поделиться любовью, в которой так остро нуждались всю жизнь. Церемония бракосочетания прошла тихо в небольшом зале со стандартным обменом колец и подписей. Гостей было немного, всего пятнадцать человек, в основном сверстники Ньюта и несколько бывших однокурсников Альбуса. После официальной части все дружной толпой переместились в соседнее здание пятизвёздочного отеля, на первом этаже которого располагался роскошный ресторан «Буфф», гордо носивший целых две звезды Мишлен. Геллерт суетился больше всех: проверял количество посадочных мест, приборов, порций, внимательно уточнял у гостей их предпочтения в закусках и напитках (у кого-то аллергия на орехи, кто-то категорически отказался от оливок) и тут же мчался на кухню, исполняя заказ. Он приехал в ресторан ещё рано утром, проверил меню, обговорил последний раз порядок блюд и уточнил все нюансы бронирования. Геллерт с радостью окунулся в бытовые хлопоты с головой, салфетки, закуски и форма свадебного торта отодвинули на второй план все неприятные мысли. — Спасибо за роскошный банкет. Ресторан со звездой Мишлен — это даже слишком, — Альбус ужасно смущался, как человек не привыкший к неожиданным и дорогим подаркам. — Перестань, — отмахнулся Геллерт. — Эти деньги должны хоть кому-то принести счастье. Гриндевальд был рад избавиться от круглой суммы, прожигавшей его личный счёт, правда на люкс для молодожёнов всё-таки пришлось потратиться из собственного кармана. Гости пили, ели, знакомились, снова пили, танцевали, обменивались новостями, смеялись, говорили длинные, заготовленные заранее речи и дарили подарки. К спиртному за этот вечер Геллерт не притронулся, наблюдая за действием со стороны, оберегая, следя за порядком, но не принимая активного участия. Альбус и Ньют не отходили друг от друга ни на секунду, словно между ними натягивалась невидимая нить, заставляя находиться рядом друг с другом на максимально близком расстоянии. Счастье украшает человека лучше любого костюма, подсвечивая лицо изнутри тёплым неземным свечением и придавая чертам лица мирную удовлетворённость. Альбус и Ньют сияли счастливой красотой, как две лампочки, заставляя всё вокруг светиться отражённым светом чужого счастья. Гриндевальд широко улыбнулся. Он стоял поодаль, возле барной стойки, и медленно потягивал безалкогольный Малибу, с удовольствием ощущая, как не спеша затягиваются раны где-то глубоко внутри. Медленно, но верно он шёл на поправку. Коктейль оставлял непривычную абсолютную сладость на языке без горчинки спирта, голова пребывала в кристальной ясности. Геллерт только начинал входить во вкус новой жизни, когда судьба протянула холодную руку из прошлого и подарила неожиданный удар под дых. Гриндевальд замер, будто поражённый током в тысячу вольт, коктейль выскользнул из одеревеневших рук и со стеклянным звоном разбился о зеркальный пол. В огороженную зону банкета уверенно ступил Персиваль Грейвз. Сердце Геллерта затрепетало от тупой надежды, но Грейвз прошёл мимо, даже не посмотрев в его сторону, сразу направляясь к виновникам торжества. Он подарил что-то квадратное, завёрнутое в глянцевую чёрную бумагу, сказал пару слов улыбающемуся, как ни в чём не бывало, Альбусу и прошёл на единственное свободное место в конце стола. Геллерт поймал на себе хитрый взгляд Дамблдора и окончательно убедился, что его друг спятил от счастья и теперь не в состоянии отличить «приятный сюрприз» от тяжёлой моральной травмы. Гриндевальд плотно сжал челюсти, переступил через осколки у себя под ногами, ярко иллюстрировавшие состояние его сердца, и быстрым шагом направился в уборную. Умыв лицо и руки, он с горьким отчаянием посмотрел на себя в зеркало. Геллерт не был готов к этой встрече. Ещё неделя, и он смог бы спокойно поздороваться или даже поддержать светскую беседу, но сейчас было слишком рано. Нарвав сухих полотенец гораздо больше, чем нужно, он ожесточённо вытер руки и бросил комок использованной бумаги в урну. Ему просто нужно идти и улыбаться, улыбаться и идти, больше от него ничего не требуется. Геллерт уверенно вздёрнул голову и вышел за дверь. За порогом его поджидал Альбус. — Все ждут речь шафера, — сходу заявил Дамблдор, хватая друга за плечи. От него приятной пахло смесью виски и духов Ньюта. — Ты готов? — Я? — глупо переспросил Гриндевальд. Он отстранённо пытался высмотреть за его спиной нежелательную фигуру в чёрном костюме, но Персиваль куда-то бесследно исчез. — Ты, конечно! — весело рассмеялся Альбус. В следующую секунду он заключил Геллерта в крепкие объятия. — Спасибо тебе за этот чудесный вечер, — пьяно запричитал Дамблдор, Геллерт умилённо улыбнулся и обнял друга в ответ, — ты лучший в мире друг и шафер… — Ладно, верю, — довольно проворчал Геллерт, придавая телу Альбуса вертикальное положение. Добравшись до стола, Дамблдор поднял свой бокал и постучал по нему ложкой, нестройный гомон гостей тут же стих. — Я хочу дать слово моему шаферу, — начал Дамблдор, указывая в сторону Геллерта. — Он не мастер говорить речи, так что прошу проявить терпение, — добродушно предупредил он и подмигнул другу. — Сегодня очень важный день для нас обоих… Альбус говорил что-то ещё, положив руку на плечо друга, когда телефон Геллерта настойчиво завибрировал. Он быстро сунул руку в карман и бегло посмотрел на экран. Персиваль: «Если всё ещё хочешь меня увидеть, я жду тебя в 321 номере. Сейчас». Стайка холодных мурашек прокатилась по загривку, во рту мгновенно пересохло. Альбус закончил своё вступительное слово и перевёл выжидающий взгляд на Геллерта. — Прости, — Геллерт растеряно улыбнулся, он чувствовал себя последней сволочью, но не мог поступить иначе. — Мне нужно идти.