Грани безумия

      Сонный Фара заходит в квартиру и, стаскивая с себя по пути всю одежду, заваливается на огромную кровать.       Когда он просыпается, Мирона снова нет рядом. Они проснутся когда-нибудь вместе или нет?.. Тут Глеб широко распахивает глаза и с громким "БЛЯ-ЯДЬ" вскакивает с кровати. Сегодня же грёбаный фотосет для Кинг Бонга! Найдя свой телефон в прихожей, он видит пятнадцать пропущенных от Артёма и лихорадочно жмёт "Вызов". Ответа нет. Бросает телефон и начинает искать свою одежду.       Находит он ее на балконе. На сушилке блять. Выстиранную и мокрую. Все вещи остались в дорожной сумке в гостинице.       - Ёбаный ты нахуй! - возмущённо орёт парень, возвращаясь в комнату и начиная потрошить комод Мирона в поисках одежды, которая будет ему как раз. Хотя, кому носить вещи на несколько размеров больше, если не Глебу.       В верхнем ящике первым попавшимся предметом одежды он находит пачку новых белых носков, сколько же там, блять, пар? Доставая одни, Глеб напяливает их на ноги со скоростью света и начинает копаться дальше. Там же находит белую майку-алкашку. Долго не решается, вертит в руках мироновское бельё. От стресса в голове снова всё гудит, и Глеб совершенно не слышит, как в замке входной двери поворачивается ключ, как чужие шаги приближаются к спальне.       - О-о, так ты фетишист? Приятненько, - усмехается Мирон.       Глеб вздрогнул, когда понял, что в дверях стоит хозяин квартиры и смотрит на него. Румянец выступает на щеках мгновенно, и Глеб швыряет трусы обратно в ящик, после чего, нахмурившись, разворачивается к Мирону, смотря на него то ли виновато, то ли со злобой. В руке у Фёдорова - айфон. Глеб замечает это, когда от входящего звонка начинает светиться дисплей.       - Тебя ищут, по ходу, - Мирон подносит его к лицу, и Глеб замечает на задней панели наклейку Dead Dynasty, что позволяет тут же идентифицировать его собственный телефон, который Мирон принёс из прихожей.       Голубин бросается навстречу, чтобы ответить, но Мирон отводит руку с телефоном назад, и сделать это становится не так-то просто. При этом мужчина хватает его за талию, притягивая к себе и не давая вывернуться. Настойчивые губы Мирона впиваются в тонкую шею, отчего Глеб охает и закусывает губу, забывая обо всём, но быстро приходит в себя, потому что телефон продолжает трезвонить. Глеб должен ответить. Он кое-как выкручивается из грубых лап Мирона, отбирает телефон и выбегает в коридор. Отвернувшись, прислоняется плечом к стене и берёт наконец трубку.       - Глеб, бля, ты куда, сука, пропал?! Ты знаешь, чего мне стоило передоговориться со всеми на завтра? Уёбок тупой, мне похуй, где тебя носит, чтоб завтра приехал, ты понял меня?! - орал Артём.       - Бля, Тёма, заткнись, и так башка болит. Приеду я. Скинь адрес только, а то я забыл. И время.       - Хорошо. Ты где был-то опять всю ночь? - сменив интонацию на малость более заботливую, спросил Артём, но Глеб проигнорировал и сбросил вызов.       "Так я и рассказал, где меня носит. Конечно. Ебать. Сложна, сложна, блять сложна, нихуя непонятно," - раз за разом проносилось в голове. Глебу нужно было кому-то рассказать, иначе так можно сойти с ума от вечных тайн. Решено: как только он вернется в Москву, запишется к психологу, потому что такие отношения проезжают бульдозером по неустойчивой психике парня...       Мгновенно успокаивают горячие руки на талии, задирающие майку, и уверенное, обжигающее дыхание в шею. Это сильнее его. Это доводит до дрожи. Он всё читает про то, как ебёт сук, и теперь он сам стал чьей-то сукой. Каково это? Это когда ты готов отдать всё, чтобы как можно дольше находиться рядом с тем, кто трахает тебя до потемнения в глазах.       Мирон смотрит на силуэт Глеба в полумраке коридора. Так темно, потому что открыта только дверь в спальню. ОКР заставляет держать остальные закрытыми. Но сквозь эти коридорные сумерки видно, как Глеб поворачивается, сразу же прижимаясь пахом к бедру мужчины, видно, как едва поблёскивают его глаза от света из спальни. Видны острые скулы и очертания пухлых губ, по которым Мирон проводит большим пальцем, а затем наклоняется, чтобы поцеловать. Язык проникает во влажный рот, и Глеб сбивчиво дышит. Мирон прижимает парня к стене, чувствуя, как у него встаёт, надавливает бедром на член. Настойчивые руки держат за талию, спускаются к ягодицам, отчего парень отстраняется и со вздохом запрокидывает голову. Мирон пользуется моментом и оставляет на шее багровый засос. Чувствует дрожь парня, и самого одолевают мелкие мурашки.       Он отходит на шаг и, держа Глеба за локоть, ведёт в спальню. Глеб любит быть ведомым. Он никогда не мог и не пытался доминировать. Самоутверждаться за счёт других словами - это да. Он любит тексты пожёстче. Самоутверждаться за счёт девушек - бывает. Чего стоят слитые в интернет голые фотки Кафельниковой. И всё это напускное. Для образа плохого парня. С Мироном он совсем другой. Такой, какой он внутри. И это офигенное чувство, когда он может позволить себе быть самим собой, открыться и отдаться. Глеб любит боль, царапины на спине чуть ли не до крови, пощёчины, синяки, следы от пальцев, любит, когда жёстко, так, что сотрясаются стены и пол. Любит, когда таскают за волосы, когда вжимают лицом в подушку, заглушая стоны... Но иногда он любит и нежно. До мурашек по коже и тёплого ощущения в груди, зелёные глаза встречаются с голубыми, и продолжают смотреть не отрываясь, пока руки не прекращают ласкать, гладить грудь, плечи, волосы, лицо. Но чего ему хочется сейчас?       Мирон заваливает парня на кровать, раздвигая ему ноги и поглаживая напряженную зону паха. Снова целует, на этот раз выступающие ключицы. Под левой ему очень хочется оставить засос, и он делает это, отчего Глеб стонет сквозь зубы. Мирон отстраняется, чтобы полюбоваться своей сукой. Голубин валяется перед ним на кровати, такой анорексично худой и хрупкий, задранная до груди белая майка, а на ногах до невозможности аккуратно смотрятся белые носочки. Что-то странное, детское, девчачье, граничащее не то со спортивным, не то с кукольным... Разбавляет избитое татуировками тело. Руки снова у лица, пальцы теребят прядь волос. Этот вечно приоткрытый рот так и тянет выебать снова, поэтому Мирон заставляет младшего сесть и притягивает его к ширинке. Глеб послушно, хоть и дрожащими пальцами, расстёгивает брюки и приступает к делу. Его губы смыкаются, скользят, устают, ещё больше краснея. Мирон решает это прекратить, пока его мальчик не стал похож на проститутку из борделя с вечно разъёбанным ртом. Позже он придумает, что делать с этими сладкими губами, а пока вытаскивает ремень из брюк и жестом показывает, что парень должен развернуться. Наказать его за то, что он слишком хорошо сосёт? Эта идея показалась Мирону забавной. Обозвав его опытной шлюхой, он начинает лёгкие удары по нижней части ягодиц. Бьёт несильно, после каждого шлепка проводя рукой, гладя, меняя ощущения с болезненных на приятные, и от этого контраста Глебу как никогда кайфово. Он втягивает голову в плечи, жмурится, прерывисто дышит, издавая полные наслаждения стоны. Не выдерживая равновесие от головокружения, падает лицом на кровать.       Удары становятся сильнее. Больше боли. Ещё сильнее. На коже остаются красные следы. Заводит настолько, что хочется вогнать на полную и затрахать до потери пульса. А еще эти стоны, срывающиеся на крик. Мирон кое-как сдерживается. Глеб без конца трогает рукой свои губы, другой сжимает член у основания, чтобы растянуть удовольствие и не кончить слишком быстро.       Последним довольно болезненным и громким шлепком Мирон прекращает порку. Толкая Глеба дальше на кровать, он снова поворачивает его к себе, хватает за руки, закидывает их за голову. Туго затягивает ремень вокруг запястий, привязывая к изголовью кровати. Глебу больше всего нравится, когда он не может сопротивляться. Хотя, даже если бы мог, не стал бы. Он, в своей излюбленной манере, облизывает губы, закусывая нижнюю, и эта деталь, такая привычная для Глеба, ещё больше срывает крышу Мирону. Мужчина наклоняется, смотря в глаза парня. Во взгляде сладкая истома, веки полуприкрыты, снова этот открытый рот, горячее, волнительное дыхание. Мирон снимает с себя оставшуюся одежду, она только мешает сосредоточиться на ощущениях. Снова ложится между раздвинутых ног Глеба и наклоняется к нему, поглаживая по голове. Затем руки плавно движутся по телу на талию, от неё - на бёдра. Мирон приподнимает наверх худые ноги в белоснежных носочках. Трётся щекой о правую стопу, поглаживая левую рукой.       Бля, это странно. Но Глебу нравится. Новое для него ощущение: как щекотка, только она почему-то делает возбуждение ещё сильнее. Мирон подносит одну стопу ко рту и целует чуть ниже пальцев. Глеб решается немного поиграть, улыбается, пытаясь потрогать пальчиками губы Мирона. Ему это, похоже, тоже нравится, и он начинает лизать чувствительные пальцы прямо сквозь носок. От слюны становится мокро, сильно обдаёт холодком из-за влажности ткани. Мирон несильно прикусывает за большой палец, окончательно затуманивая парню разум. Как. Же. Хорошо. Отстраняется, переходит на другую стопу, целует посередине, в изгиб, самое нежное, уязвимое место, проводит языком. Ощущение щекотки становится всё более раздражающим, тяготя к болезненному, и уже становится не до смеха. Глеб часто дышит, легонько постанывая от удовольствия, и гладит стопой щеку Мирона, буквально изнывая, прося большего.       Наконец Мирон отпускает несчастные ножки и берет смазку. Растирает её по члену, вновь закидывая ноги парня к себе на плечи, и резко, без растяжки, которая, в общем-то, после вчерашнего, не особо и нужна, входит до упора. Тут же начинает двигаться, быстро, жёстко, отчего Глеб срывается на крик раз за разом, громко стонет, захлёбываясь воздухом и не успевая отдышаться, закатывает глаза в бешеном экстазе. Нижняя губа искусана в кровь, и это не может не возбуждать Мирона ещё больше. Стоны, крики по всей комнате. Да они скоро сломают кровать. По венам течёт страсть, сильно ебашит в голову, заставляя двигаться быстрее и входить ещё глубже, насколько позволяет беспомощная позиция, в которой находится молодой рэпер. Он задыхается от удовольствия, держится из последних сил, он снова на грани безумия, запрокидывает голову, но Мирон хватает его за подбородок, сжимая руку на челюсти, заставляет посмотреть в глаза. Глеб не может противиться, ведь взгляд Мирона до такой степени пронизывающий, что сводит с ума. Такой властный, что, кажется, если перестать смотреть ему в глаза, то реальность будет разрушена, словно сон. Глеб уже начинает сомневаться, действительно ли это происходит на самом деле, а не во сне или под ЛСД. В ушах какая-то странная, звенящая тишина. Он ничего вокруг не видит: только себя и этого крышесносного мужчину. Кончить можно только от одного взгляда в обезумевшие от страсти голубые глаза.       Мирон зажимает большим пальцем эту сексуальную нижнюю губу, не прекращая движения. Внутри Глеба горячо, узко, невыносимо больше терпеть...       Кончают они одновременно, всё также не отрывая друг от друга глаз. Глеб только чуть прикрывает их от удовольствия и поджимает ноги. Мышцы приятно сокращаются в оргазменных судорогах, и он стонет так сладко, что Мирон наклоняется к нему, прислоняется лбом к виску и, тяжело дыша, шепчет что-то едва-едва понятное вроде "ты пиздец какой охуенный и красивый".       Так хорошо мужчине не было никогда и ни с кем. И дело не только в удовольствии, которое они получают от секса, а, скорее, от того, что с ним Мирон себя наконец-то чувствует себя нужным и... любимым? Глеб настолько молодой, его невинность и чистота зашкаливает, несмотря на то, что тот прячется за образом плохого парня, которому никто не нужен, который всех посылает в пекло и готов кому угодно пройтись сталью по горлу. Его непосредственность, граничащая с детской, подкупает. Его абсолютно женственная внешность сводит с ума. Похуй, что он мальчик, похуй, что Мирон хотел бы иметь детей, важно только то, что есть сейчас.       "Иметь детей. Бля. Я сейчас имею ребёнка. И в прямом, и в переносном смысле", - Мирону стало смешно от своих мыслей, и он улыбнулся. Глеб, по сравнению с тридцатидвухлетним мужчиной, действительно ребёнок. Эти невинные глаза, до невозможности наивный взгляд, слегка нахмуренные бровки, расслабленные пухлые девчачьи губы... Мирон нежно целует их, а потом чуть отстраняется и проводит языком по верхней. Затем по нижней. Проникает языком в рот и так же нежно ласкает, гладя ладонью по щеке.       Глеб закрывает глаза и растворяется. Его как будто бы куда-то уносит, смывает течением, внутри всё переворачивается, до щекотки в животе. Никогда он такого не испытывал, ни с одной девушкой. Катя, Наташа, Алеся, фигова туча других баб и фанаток, имена которых он не помнит, а у некоторых даже не спрашивал, - полная хуйня.       Мирон ослабляет тугой узел и поглаживает изящные запястья, натёртые кожаным ремнём. Под бледной, тонкой нежной кожей видны едва заметные полосочки вен. Губы осторожно приникают к ним, даря успокаивающее тепло.       Глеб наконец-то отдышался, он приходит в себя. Опускает стройные ноги, кладя их по обе стороны от партнёра и приподнимается на локтях. Снова на его искусанных губах появляется улыбка. Чуть опускает голову, волосы спадают на лицо, он смотрит на Мирона немного исподлобья, как послушный, смущающийся ребёнок, которого должны погладить по голове за хорошее поведение. Полная противоположность его высокомерному взгляду сверху вниз со сцены. Да и вообще, по жизни. На каждого. Кроме Оксимирона.       Мирон приподнимает Глеба за подбородок, поглаживая губы большим пальцем. Бедняжка. От того, что он их всё время трогает и кусает, а ещё от того, что эти губы вчера и сегодня работали в полную силу, кажется, что им совсем плохо. Надо что-то делать.       Мирон встаёт с кровати и идёт к комоду, пытается что-то отыскать. Глеб двигается к краю кровати и с интересом наблюдает за ним, свесив вниз ноги в белых носочках и потирая ими друг о друга.       Фёдоров нашёл гигиеничку. Снимая колпачок, он подходит к Глебу и, склоняясь над его лицом, проводит стиком по губам, отчего парень, показывая зубы, улыбается и едва слышно хихикает.       - Зачем ты это делаешь? - мешая красить губы, произносит Глеб.       - Просто мне их уже жалко, - не сдерживая ответной улыбки, говорит Мирон, - Я так понял, это твоя эрогенная зона, раз всё время трогаешь.       Глеб смеётся и смущённо краснеет. А потом к нему медленно приходит понимание того, что он дико хочет есть. Голод. С таким времяпровождением Глеб и забыл, что такое явление существует. Ничего не жравши со вчерашнего дня, как так-то?       Мирон, конечно же, позаботился обо всём. Он позаботится о Глебе всегда. В любом случае, в любой момент. Кивнул на дверь, чтобы тот вставал и шёл на кухню.       - Может быть, дашь мне что-то из одежды? - рассматривая перепачканную собственной спермой майку, говорит Глеб.       - Тебе холодно, или ты стесняешься? - снова поднимает одну бровь Мирон.       И правда, в квартире тепло.       - Нет.       - Тогда ходи так. Мне нравится, - улыбнулся Мирон.       На кухне они сидели в тишине. Глеб накинулся на воккер и расправился с ним так быстро, как будто в коробочке и не было ничего.       - Пить будешь? Чай, кофе, или покрепче что? - Мирон указал большим пальцем за спину на свой домашний мини-бар.       - Мне бы в душ, и чем скорее, тем лучше, - Глеб запустил пальцы в волосы и потрепал их. Встав со стула, Мирон подошёл к Глебу и положил ему руку на голову, присоединяясь к перебиранию волос.       - Может быть, ванну хочешь принять? - наклоняясь, он легко касается губами щеки Голубина. Чувствует, как любимый ротик снова расплывается в улыбке.       Нет, Глеб точно должен был родиться девчонкой. Потому что какого фига он льёт под кран гель для душа?!       - А ты в курсах, что гель для душа и пена для ванн почти идентичны по составу, и пена получается и из того, и из другого?! - радостно говорил парень, сидя в наполняющейся, просторной ванне Мирона.       - Лайфхаков что ли насмотрелся на Ютубе? - усмехнулся Мирон, скручивая блант на раковине.       Провёл языком, поднёс зажигалку, и вот уже пошёл дымок. Старая школа. Глебу нравится.       Но ещё больше Глебу нравится, когда Мирон забирается к нему в ванную, позволяя мальчишке откинуться на грудь, и прислоняет к губам пальцы с самокруткой, давая затянуться. Глеб смакует фруктовое послевкусие и расслабляется, прикрывая от удовольствия глаза. Идеально, нахуй. Так не бывает.       Они докуривали этот косяк на двоих в релаксирующей тишине, под редкий шум разводов на горячей воде и шуршания лопающихся пузырьков пены. Хотелось остановить момент. Пусть он длится и длится. Глеб протёр полотенцем мокрые руки и потянулся за телефоном, лежащим на раковине. Селфи. Он хочет сделать ебаное селфи. Баба, блять.       На экране видно, как Мирон утыкается парню в висок, а Глеб чуть поднимает подбородок и приоткрывает рот. Ещё фото, где Мирон улыбается, а Глеб высовывает язык. Очень странное фото. Странное, потому что не у каждого такое есть. У Глеба же их несколько. Можно даже сказать, что много. В ванной сейчас. В машине вчерашним вечером. В гримёрке на концерте Глеба. Еле успел. В аэропорту. В гримёрке на одном из концертов Мирона. У Мирона на балконе. Флэшбэки в обратном порядке. У Глеба в квартире лёжа на кровати. На диване с бутылкой Джека Дэниелса. В машине у Глеба. На Литейном мосту в Питере. В ресторане, на мероприятии, где они впервые встретились. Глеба тогда ещё сопровождала Алеся. Он давно подумывал, что девушка уже надоела ему, и встреча с Мироном помогла окончательно определиться. Тогда Кафельникова и не поняла, что означает это странное селфи.       Глеб листает папку с фотографиями, вспоминая их редкие, но такие живые и запоминающиеся моменты. Мирон гладит его по волосам, массирует шею. Глеб кладёт телефон обратно и поворачивается к Мирону, смотря в глаза. Это невыносимо. Когда их взгляды встречаются, то сразу же начинается наркоманская дрожь. Глеб влюбился. Мать твою, он влюбился. В мужика влюбился. Во взрослого мужика. Который до такой степени тащится от него, что готов брать где угодно.       Для Мирона любовь с парнем это настолько ново и непривычно, что хочется удавиться. В хорошем смысле (наверное). Он прижимает младшего к себе и горячо целует. Глеб дико сексуален с мокрыми волосами, в которые Мирон запускает пальцы, ещё сильнее прижимая к себе. Да, так получилось. Да, они вынуждены скрывать. Но они вместе. Хотя бы так. Хотя бы здесь и сейчас.       Мирон садится на бортик ванной, сажая Глеба сверху, спиной к себе, целует в плечо. Крем для рук вместо смазки, и максимально глубокое проникновение, отчего Глеб стонет, закусывая губу. Ещё чуть-чуть, и их обоих накроет безумие. Потому что сколько можно трахаться?! Но похер, раз Глебу можно присунуть при любой удобной возможности, тем более, что парень сам не против. И когда ещё представится такой шанс?       Голубин двигается быстро, так, что слышны очень частые вдохи и мокрые шлепки о кожу. Он опирается руками на колени партнёра и без остановки скачет. Энергии в молодом, горячем теле хоть отбавляй, даже после бурного перепихона на кровати, этот мелкий ещё в состоянии прыгать на бёдрах Мирона.       В такой позе очень удобно стимулировать простату, и Глеб сам подбирает нужный угол, а Мирон тем временем начинает дрочить парню, получая благодарное рычание в ответ. Нет, это действительно невыносимо. Едет крыша, движения становятся совсем бешеными, а стоны оглушительными. Оргазм не заставляет долго ждать, ведь они оба устали.       Опустившись обратно в ванную, Глеб пытается отдышаться. Постепенно дыхание приходит в норму, как и у Мирона. Глеб открывает слив и включает душ.       - Как же ты меня за-тра-хал, - мелодично и весело проговаривает парень, направляя воду на волосы.       - Это кто ещё кого затрахал... Сколько в тебе, блядь, энергии?! - усмехается в который раз Мирон.       - Когда мы долго не видимся, она копится, что тут удивительного... - пожимает плечами молодой ублюдок и давит лыбу.       - Ты дрочить что ли не умеешь? - ржёт Фёдоров, натирая ему спину.       Глеб подставляется, наслаждаясь приятными почёсываниями, и с улыбкой произносит:       - Ты же сам понимаешь, что это небо и земля.       Он прикрывает глаза и улыбается белыми зубками. Заставляет Мирона наслаждаться этим видом до умопомрачения, и Фёдорову ничего не остаётся, кроме как полностью развернуть парня к себе и впиться в жаждущие поцелуя губы...       Глеб стоял у барной стойки, когда получил шлепок по обмотанной полотенцем заднице. Мирон наконец-то вышел из душа и стал разливать по бокалам вино. Оно поможет расслабиться и быстро заснуть. Хотя, куда ещё расслабленнее...       Они пьют в тишине, стоя друг напротив друга, и Мирон с упоением наблюдает как с волос Глеба стекают капельки воды, двигаясь по груди, по татуировкам, оставляя небольшие мокрые дорожки. Сколько ещё дней? Глеб толком не сказал...       Они проснутся вместе завтра, твою мать. "Пожалуйста... Не уходи. Не оставляй меня," - просил Глеб, лёжа в кровати. Всё про себя. А кажется, что это так просто - взять и сказать, но парень не может себя пересилить, это чертовски трудно. Мирон обнимает его за талию сзади, наверное уже спит, а Глеб лежит с открытыми глазами и смотрит в шторы у кровати. Казалось бы, ни с того ни с сего, но наворачиваются слёзы, горло снова болезненно сводит. Всё от нервов. Глеб плачет по ночам дома в Москве. И сейчас он получил то, чего хотел, отчего были все эти слёзы и душевная боль, почему-то ему становится ещё хуже, ведь он понимает, что время не остановить. Что это рано или поздно закончится. А вдруг Мирону ещё и взбредёт в голову уйти с утра? Тогда уж совсем пиздец. Глеб нахуй выйдет в окно. Вот точно блять выйдет.       Мирон слышит предательский всхлип и шмыгание носом. Этот любимый молодой ублюдок, лежащий рядом с ним, оказывается, плачет. Мирон сразу это понимает и приподнимается на локте, чтобы посмотреть на парня. Глеб пытается отвернуться, но его настойчиво берут за щёку и поворачивают заплаканное лицо к себе.       - Ну ты чего, а, Глебка? - ласково спрашивает Мирон, утирая слезу.       - Да хуйня, сейчас успокоюсь, - жмурится тот, отмахивается, снова пытаясь уткнуться в подушку.       - Не надо от меня ничего скрывать, что случилось? Я что-то не так сделал? Больно сделал тебе? - взволнованно спрашивает мужчина. Его начинает пугать это подобие нервного срыва, до боли знакомое ему самому во время депрессии.       Глеб не спешит отвечать, и Мирон понимает, что парню нужно обдумать, что сказать. Глеб мечется, то отстранясь от Мирона, то снова прижимаясь к нему. Наконец он поворачивается.       - Короче, всё так. Даже слишком. Слишком, блять, хорошо. Но это все ненадолго. Я опять уеду и буду скучать по тебе... Ну а сейчас слишком идеально. Так не может быть. Я... Я не заслуживаю, наверное...       - Чё? - Мирон не может поверить своим ушам. - Чего блять? Хуйню не неси и расслабься. "Не заслуживает". Глеб, мне смешно.       С этими словами Мирон крепко прижимает заплаканное ебло к своей груди и шёпотом произносит:       - А теперь просто скажи, что тебя беспокоит. Чего бы тебе хотелось, кроме того чтобы все это не заканчивалось? Пойми, я всё отдал бы, чтобы продлить это время, но мне не под силу. Да и надоест, если это перерастёт в рутину. Поэтому давай просто наслаждаться тем, что мы вместе здесь и сейчас? А то так ангедония разовьётся. Как у меня. Ты мне хотя бы помогаешь от неё на время избавиться. Слышишь?       Глеб кивает, вытирая рукой слёзы.       - А теперь соберись и скажи, чего ты хочешь? - тихим и спокойным голосом спрашивает Мирон.       - Просто...       - Что "просто"? М? - заглядывает ему в глаза.       - Просто... Не уходи, - произносит Глеб, и, тяжело дыша, снова утыкается Мирону в грудь.       Мужчина прижимает парня к себе, касаясь подбородком всё ещё слегка влажных волос, потом чуть наклоняется и целует в макушку.       - Да я как бы и не собирался.