Сгусток твоих проблем

Это изматывает его похлеще своих обязанностей капитана Королевской Гвардии. Наблюдение за сыном, вечная псевдо-критика и крики со стороны Андайн и запрет Альфис приближаться к нему, пока не кончится тренировка. У ящерицы оказалась тонна приспособлений для тренировки, а может, для убийства. Но сути это не меняло. Главным разочарованием были способности скелетика. На него возлагались большие надежды, в конце концов, он чуть ли не насквозь был пропитан РЕШИМОСТЬЮ. Это очень сильный наркотик и допинг. С его помощью один среднестатистический монстр может разнести простой жилой дом и убить его жителей, таких же среднестатистических монстров. Альфис проверяла это. Правда, потом он расплавится, но разве это так важно? Однако, этот факт волновал Папайруса. Его сын в любой момент может растаять, как свечка под воздействием огня. К тому же, он слаб. Он почти так же беззащитен, как и его ленивый старший братец. Это раздражает, бесит, утомляет. Вот мимо запыхавшегося Якапа, едва не задев его, проносится остро заточенный кол и врезается в стену Лаборатории. Из его глазниц струятся слёзы, он напуган, зрачки мечутся в поисках новой опасности. Следующий кол врезается ему в ногу. Он падает, схватившись за бедренную кость, а остриё покрывается светящимся красным костным мозгом. Он хнычет, не в силах подняться на ноги, он задыхается в своих слезах, уткнувшись лицом в жёсткую горячую землю Хотлэнда. Андайн рычит, недовольно, злобно. В её руке материализуется копьё. Папайрус не двигается с места, лишь поднимает одну из скрещенных на груди рук и отводит зажатую между зубами сигарету от лица, выдыхая едкий дым в затылок учёной. Рыба ногой переворачивает сына двух скелетов на спину, лицом к ней, отчего тот вынужден согнуть раненную ногу, дабы кол не впивался в кость ещё сильнее, и с мольбой в глазницах смотрит на воина, сжимая руками неподдающуюся землю. Он молит о пощаде. Молит прекратить эти мучения и наконец отпустить его домой. Он закрывает глазницы и рвано выдыхает короткое "Ах", как только массивный ботинок прижимает его грудную клетку к горячим камням, на которых он лежит. Андайн заносит над ним своё копьё и резко опускает его вниз. Она мажет. Копьё проходит на пару сантиметров в бок от его заплаканного личика. Она опускает ногу на землю и сплёвывает, громогласно рявкнув: - Поднялся! Якап раскрывает глазницы и только с третьего раза встаёт на ноги. Он шатается, крепко обняв себя руками, словно это может помочь ему ослабить боль, он шмыгает, больше не в силах плакать, он хромает вслед за воительницей, пряча взгляд от докурившего свою сигарету отца, и терпеливо ждёт, когда Альфис вытащит кол из его ноги, тут же с криком согнувшись пополам и плюхнувшись на землю вновь. Это уже не первая тренировка, и он каждый раз уворачивается, неумело, с явным испугом в глазах. До тех пор, пока не падает, поражённый чем-нибудь. Тогда к нему подходит Андайн и начинает с ним бой. Если он может стоять на ногах, она атакует его, пока он может уворачиваться и дальше. В ином случае, как сейчас, она лишь угрожает ему. И каждый раз достаточно правдиво, чтобы он успел мысленно попрощаться с жизнью и мучениями. Она кричит ему: "Борись!", а он бежит, она приказывает ему: "Атакуй!", а он отказывается. - Сколько раз тебе было велено атаковать!? Ты мог легко отбить все атаки ловушек и разнести их в прах, а ты просто!... - Андайн поднимает его за шкирку с земли и лепит нехилую затрещину по черепу, но её гневную тираду прерывает молчаливый до этого момента Папс. - Жалок, - он заканчивает её фразу, подойдя ближе к бунтующему тренеру и её нерадивому ученику и с таким едким презрением смотрит на сына, что тот просто не может выдержать этого взгляда и чуть ли не прижимается к облачённой в латы рыбе в поисках защиты от отца. Папайрус до этой тренировки всегда молчал на счёт отсутствия успехов сына и так же молчаливо уводил его. Это молчание угнетало Якапа, но, как оказалось, слова были больнее, - Домой. Живо, - он разворачивается на каблуках и покидает расчищенное возле Лаборатории для тренировок поле, а Андайн бросает скелетика на землю, и тот, хромая, старается успеть за высоким скелетом, вновь задыхаясь. - Подожди! - кричит он, протягивая руки к Папсу, а тот, в свою очередь, оборачивается и презренно хмыкает, лишь прибавив шагу. - Поторапливайся. *** С возрастом, Папайрус потерял свою вспыльчивость, некую детскую часть своей личности, итак почти не проявляющуюся в его прежней жизни, стал серьёзнее, грубее, но рассудительнее. Как повидавший некоторое дерьмо капитан. И, от части, это было правдой. Он потерял такую крепкую и нежную любовь к сыну, чувство его крепкой защиты притупилось, затмилось разочарованием. Ведь Якап не исполнял возложенных на него надежд. Санс же, наоборот, продолжал заботиться о нём, пусть и по-своему, продолжал оберегать его. Может, потому что помнил, с каким трудом ему далось это чудо. Потому сейчас, выхватив сына из рук утомлённого Папса, он тут же принялся залечивать и бинтовать раненную кость, бубня что-то про безответственность младшего. - Как ты, блядь, можешь так равнодушно смотреть на убийство своего грёбанного сына!? - он потуже затянул бинт и, влепив сыну уже вторую оплеуху за сегодня, принялся снимать бинты, матерясь себе под ноздри. Вскоре, вернув громкость тона на крик, ширококостный отправил его в ванную раздеваться и ждать, тут же принявшись более-менее прибирать препараты по местам, - Я просто хуею, насколько тебе насрать на него! - Ведёшь себя, как ёбанная мать-истеричка, - буркнул в ответ Папайрус и поднялся с дивана, тут же схватив бунтующего Санса за череп одной рукой и одарив его недовольное лицо парой характерным скелетам поцелуев. - Кто бы пиздел, - всё же скелет немного успокоился, тяжело выдохнув, а на лице его появилась измученная улыбка, чтобы тут же смениться обратно на недовольный оскал, - И хватит. Ты не сможешь всегда усмирять меня своей грёбанной нежностью. - Тогда я просто буду приказывать тебе. Я же твой "босс", - ещё один поцелуй приземлился на чужую черепушку, и младший развернул старшего в сторону кухни, самостоятельно отправившись в ванную, - И я приказываю тебе пойти нахуй и дать мне поговорить с твоим ёбанным ничтожеством. - Я пойду только на твой хуй, - усмехнулся в ответ Санс, направившись по обозначенному ему направлению, но немного промазав и оказавшись у Гриллби. *** Одежда лежала характерными тряпками на полу, сам Якап сидел в ванной, оглаживая холодные бортики руками, от скуки навалился спиной на один из них, оказавшись спиной к входу, и уставился на стену, разбирая уже с сотню раз виденный им узор. И вздрогнул, расслышав стук каблуков по полу, и сжался, уловив недовольное цыканье при виде разбросанной одежды, и тут же сиганул к шуршащей шторе, прикрывшись ею, закутавшись в неё, уставившись на отца, в чьих глазницах теперь читалось не только недовольство, но и непонимание. Оба молчали, словно бы ждали, пока кто-то из них скажет хоть слово, но вскоре терпение Папайруса лопнуло, и он бесцеремонно схватил тут же начавшего кричать и вырываться сына за шею, притягивая к себе. Вторая облачённая в перчатку рука прикрыла острозубый рот, оставляя лишь полный чистый страх в разных глазницах, огоньки-зрачки в коих потухли. Крайне искажённое мычанием "Пожалуйста" пронзило повисшую вновь тишину, маленькие руки крепко держали кожаные перчатки, стараясь как можно осторожнее отвести их от своей шеи, чтобы ещё больше не разбушевать проснувшегося зверя. Высокий отпустил позвонки и открыл сыну рот, тут же встряхивая руками и снимая перчатки. Вслед за ними возле кучки детской одежды аккуратно сложился шарф, брюки, разместились боевое тело и сапоги, и когда Якап уже пришёл в себя, его отец сидел перед ним в ванне, такой же голый. Он набирал тёплую воду, закрыв слив специальной затычкой, дотянулся до одной из верхних полок для жидкости, что активно стала пениться в взбалтываемой воде. Затем он обернулся к Якапу и снял его протез, прежде чем вода коснётся его, отчего тот чуть не упал, но вовремя схватился за бортик. А мальчишка сидел, сидел и заворожено наблюдал за каждым движением этих мощных костей, незаметно для себя раскрыв рот. Вот он - самый сильный монстр всего Подземелья, вот он - Глава Королевской Гвардии, вот он - самый главный пример для подражания, что однажды убьёт его, потому что он недостаточно хорош, чтобы быть его сыном. Ванна полна воды и пены, и Папс ложится в ней, довольно простонав, прикрывая глазницы, вытянув ноги, буквально зажав итак сжавшегося до предела скелетика в угол. А потом одной глазницей смотрит на него и до дрожи приказным тоном, но абсолютно спокойно говорит: - Иди сюда. Перешагнув мощную костяную ногу, держась за стену и едва не упав вновь, более удобно расположившись возле таза отца, нерешительно навалившись на него спиной и так же, как он, вытянув ноги, Якап испуганно взвизгнул, как только одна рука легла на его разные рёбра, а душа в них загорелась немного ярче. - Успокойся, - поступил ещё один приказ от нежившегося в тёплой воде скелета, и мальчишка крепко сжал зубы, опустил взгляд и поднял ручки, обнимая мощную руку, что лежала на его грудной клетке. - Ты правда считаешь меня жалким?.. - тихо пробормотал он, крепче сжимая такую, казалось, как никогда нежную, мягкую, добро настроенную руку, не желая отпускать её. Его нога болела, и он согнул её в колене,чтобы свежая рана не касалась дна, он поднял взгляд на отца, выгнув спину и старательно пытался не дрожать. - Да, - тут же разрушив все надежды мальца произнёс Папайрус, но, прежде чем первый только успел загрустить, он добавил, - Поэтому я и хочу, чтобы ты не смел расслабляться. Чтобы из тебя вырос сильный, достойный монстр, - вторая рука легла на его вытянутую черепушку, принявшись гладить, принявшись успокаивать, - Ты ещё ничтожнее, чем твоя мать. Но я верю, что ты можешь стать лучше, - и он развернул сына к себе лицом, довольно улыбаясь ему, продолжая гладить по голове. Дрожь утихла. Страх утих. Он не просто восхищался, он вправду почувствовал себя защищённым и нужным здесь, совершенно голым, с таким же голым папой в одной ванне, - Ты же МОЙ сын, сын Великолепного Папайруса. - Спасибо... - он подался вперёд, крепко обняв такой крупный позвоночник, уложив голову на такие мощные рёбра, такой счастливый, что даже расплакался от переизбытка эмоций под лёгкий характерный смех Папса, - ...Пап.