Сгусток твоих проблем

В Подземелье нет солнца, а окно прикрыто спинкой дивана, так что, лениво и довольно посасывая, Якап мог бы проспать весь день и послать на все четыре стороны уроки, а потом и тренировку, где он всё равно будет слишком жалким и слабым, но его родители так не думали, позволив себе без лишних прелюдий стянуть с сына одеяло и скинуть его с дивана, на который после взгромоздился значительно потолстевший Санс, закидывая ноги на вставшего на четвереньки после своего падения пацана. - Чо, блять, уже и поспать нельзя? - недовольно буркнул скелетик, ловко поднимаясь на ноги, скидывая ноги матери со своей спины, поправляя уже ставший ему маловатым старенький протез, который он носил уже пятый год, и отдёргивая всё ещё немного великоватую ему майку отца с характерной надписью "Bad to the bones". И перед ним с глухим стуком плюхнулась коробка, повязанная лентой, а бросивший эту коробку Папайрус скрестил руки на грудной клетке и фыркнул. - Поздравляю, ты уже тринадцать грёбанных лет сидишь на наших шеях. И огоньки в разных глазницах прозрели, воззрившись на ставшего до ужаса довольным от такой реакции младшего, а после опустились на коробку, ручки быстро развязали ленту, и радость поугасла, как только он увидел, что лежит внутри. Нет, он был ни капли не против нового протеза, особенно потому что старый уже стал вправду маловат для его быстро растущего тела, но обнаружив в коробке только его Якап потерял весь свой энтузиазм, крепче сжав зубы. Он вынул полумесячную конструкцию из коробки и оглядел последнюю в поисках чего-то ещё, но ничего не нашёл и, слабо улыбнувшись, стянул майку и стал расстёгивать прежний груз, тут же свалившись на один бок с недовольным "Бля!". Папайрус, продолжая довольно улыбаться, поднял сына и помог ему надеть протез, а когда тот был уже готов одеваться обратно, отец положил руку ему на череп, и лицо его скривилось в злобном оскале, а в одной из глазниц загорелся гневный красный огонь. - И только попробуй проебать сегодняшнюю тренировку. Отпустив замершего в страхе Якапа, высокий скелет прошествовал к выходу и, бросив на последок уже ставшее привычным "Санс, хватит, блять, лениться, займись делом!", закрыл за собой дверь, оказавшись в колючем морозе, что был совершенно нипочём скелету. Он шёл по хрустящему снегу к первому посту, уже намереваясь устроить хороший выговор ленивым часовым, отчего кулаки его сжимались крепче, а тело едва вздрагивало от накипающей ярости. Элегантная фигура вскоре удалилась от двухэтажного дома, растворившись в мелкой пурге, а мальчишка посмотрел на залипшего в телевизор папу, сел возле него на диван, наконец натянув на себя майку, и отвесил Сансу оплеуху, выхватывая у него пульт, переключая на одно из шоу Меттатона. Ему нравилось это. Не до фанатизма, но нравилось. К тому же, программ в Подземелье было не такую и много, а от этого робота шло какое-то тепло, а может, простое чувство ностальгии, ведь с его первой просмотренной программы МТТ почти ничего в них не изменилось. Ширококостный прорычал, принявшись выхватывать у сына пульт, но тот не давался, истошна крича и смеясь. Наконец, он снова оказался на полу, а заразившийся его смехом Санс глухо похихикивал, отчего его грудная клетка порывисто вздымалась. Пульт всё ещё был у мальца. На очередную просьбу вернуть его, тот лишь закинул ноги на диван, запрокинул голову, чтобы видеть телевизор, и сунул пульт в пустующий протез, что с каждым разом всё больше становился похожим на металлическую сумку, и сейчас мог вместить в себя немало вещей. - Нихуяшеньки, - довольно ответил Якап и принялся смотреть одно из своих любимых шоу, видимо, кулинарное, где четырёхрукий робот пытался отрезать бензопилой максимально тонкий кусок мяса. Старший родитель страдальчески простонал, но больше не предпринимал попыток завладеть одной из главных святынь дома, может, потому что ему было неимоверно лень делать это, однако напомнить сыну про скорое начало уроков спустя минут десять он не поленился, несильно пнув его по рёбрам. Якап издал приглушённое "Ауч" и поднялся с пола, принявшись переодеваться. Как таковой комнаты у него всё ещё не было, он жил в зале, спал на диване, хранил вещи в тумбе, на которой стоял телевизор, и был даже рад такому жилью, ведь практически весь первый этаж принадлежал ему, и на этом основании он всегда мог отправить любвеобильных друг к другу родителей в комнату, обычно, отца. Натянув на себя штаны и невысокие сапожки, заправив майку и надев поверх неё старый, но неплохо сохранившийся красный свитер "матери", он вновь задался вопросом, откуда у Санса торчит живот, если его нет, и дело это не в одежде, и крайне нехотя с порцией недовольных стонов и бурчаний, которые тут же пресекались на корню уже довольно развалившимся на диване скелетом, отправился в школу Сноудина. Очередной день, чтобы избегать сильных монстров и не делать ровным счётом ничего на уроках, катая от скуки карандаш по столу. Что может быть лучше? А лучше может быть день, когда тебя не хватают за плечевую кость и не прижимают к стенке так резко и сильно, что взгляд перед глазницами плывёт. Лучше может быть день, когда с тебя не стягивают одежду только чтобы посмотреть на протез, радуясь его обновлению и пытаясь что-то нарисовать на нём, что-то закинуть в него. Гораздо лучше может быть день, когда ты не скрючиваешься в уголке от боли, наконец оставленный своими сверстниками, и не хнычешь, проклиная себя, проклиная весь мир за свою слабость. Ведь ты же надежда Подземелья, ведь ты же полон РЕШИМОСТИ, ведь от тебя столького ждут, а ты даже не можешь дать отпор школьным хулиганам, ты даже не можешь спрятаться под учительскую юбку, ведь те просто ненавидят тебя, как и всех прочих, как и свою работу. Ведь ты просто напросто разочаровываешь всех, кого только можешь. Гораздо лучше мог бы быть любой другой день. Но не этот. И Якап слабо передвигает ногами по снегу, и хнычет, утирая лицо мягким рукавом, от которого всё ещё несёт горчицей, и давит на самого же себя. "Плакса. Недоёбок. Да лучше бы ты сдох и не позорил своего отца, мелкая блядь." Он с максимальной скоростью скрывается за дверью дома и закрывает её, наконец почувствовав себя в безопасности. Здесь его не убьют, это точно. Будут орать, будут бить и запугивать, но никогда не убьют. Санса нет дома. Либо он спит в комнате. Первым делом стоит восстановить HP, чем мальчишка и занимается, без особой охоты поедая оставленный ему обед, добротно приправленный горчицей. А потом смотрит на время, сверяясь, проверяя, через сколько он должен быть в Хотлэнде, готовый к очередному унижению. И ладно школа, там хотя бы нет тех глазниц, чьё осуждение пугает больше всего. Но тренировки всегда угнетают ещё больше. За входной дверью раздаётся бурчание, в скважине скрипит ключ, и она поддаётся входящему в дом широкостному, которого с кухни замечает его сын и слабо улыбается ему, помахав рукой, вернув взгляд в полупустую тарелку. Мать тоже слаб. Одно HP - это вам не шутки. Но он всегда может сражаться, когда это требуется, его атаки не сильные, но отравляющие, а в гневе он легко может усмирить, наверняка, даже престарелого Короля, Андайн и отца вместе взятых. А он что? Что может дитя двух таких монстров? Бежать. Бежать при любой удобной возможности, бежать быстро и не оглядываясь, прятаться за сильными костями и горящими праведным огнём глазницами родителей. Всего то. Санс проходит на кухню, хлопнув приунывшего сына по спине, вынимая из одного из ящиков банку горчицы. - Так, малой, из-за тебя, блять, у меня горчица прокисла, - он пробует горькую приправу на вкус и кривится, отставляя её на столешнице и присаживаясь за стол напротив Якапа. - С какого хуя из-за меня? - тихо возмущается в ответ он, наконец взяв в руку вилку и принявшись доедать свой обед. - А ты посмотри на свою рожу! От такой кислятины здесь скоро не только еда скиснет, - и оба скелета усмехаются, довольные таким каламбуром, отчего настроение мальчишки немного, но поднимается, - Выкладывай, в чём пиздец? - наконец спрашивает его мать, всё же снова взяв горчицу, только уже более свежую, в руки и сделав очередной глоток. - Да в той же пизде, - усмехается в ответ скелетик, отставляя тарелку в сторону, складывая руки на столе и укладывая на них череп. - Тренировки, - коротко отвечает ему Санс, давая уже давно знакомый и обговорённый со всех сторон совет, и прежде чем сын что-то возразит, он добавляет, - Ты, кстати, опаздываешь на одну, - с уже третьей усмешкой Якап встаёт из-за стола, бросает "Пока" на прощание пассивному отцу и покидает дом, тяжело вздохнув, направившись к реке, потому что кроме как на лодке ему добраться до Хотлэнда так быстро не удастся.